— Синдзи.
Это я выдохнула. Я, черт побери, выдохнула его имя, как последняя портовая шлюха. Черт, черт, черт.
Он улыбнулся: наверное, я выглядела забавно. А еще — он улыбнулся одними губами, просто потому, что я забавная и ему надо улыбнуться. Просто по ситуации надо. Это была дистиллированная салонная фальш.
— Ну ты как? — спросила я, видя, что научившийся фальшивить обормот не торопится начинать разговор.
Синдзи пожал плечами:
— Д-долгая история. Но я искал тебя как раз.
Верю, но почему-то мне ни разу не приятно. Ни капельки.
— Да? Здорово.
Мимо нас шли люди, позванивали стражи — тоже вроде как люди. А мы вот стояли и светски молчали, рассматривая друг друга, и секунда за секундой росла между нами прочная металлорганическая стенка. Проклятая «Тень» умеет и любит это.
— Ты знаешь, Майю убили, — сухо сказала я.
Он склонил голову, пряча взгляд, а я все не могла отделаться от впечатления, что это все не то, это фальшивка, подделка, что он делает то, чего от него ждут, сам ни хрена при этом не чувствуя, что он просто хочет, чтобы я считала его прежним, и я…
— Мать твою, говнюк! Ты понимаешь, сука, что ее убили, или нет?!
Я ухватила его за ворот и влепила в противоположную стенку — с разбегу, так, чтобы косточки хрустнули. И — поистине ужасное чувство. Я даже не сразу поняла, что произошло, но на какую-то крошечную долю секунды ощутила, что мой капитан мог уклониться, мог вывернуться из захвата, мог впечатать меня в стену и заломить руку за спину.
Мог. Но не стал, сраная фальшивка.
— Понимаю. Идем со мной.
Пустой взгляд, о который я просто-напросто разбиваюсь.
— Идем?! Да пошел ты сам! Куда хочешь!
Только сейчас я поняла, что вокруг что-то не то, и украдкой огляделась. «Позорище, бывший инквизитор. Позорище». Полукольцом вокруг нас сгрудились вперемешку офицеры и стражи, все они не стремились подойти ближе, но у всех в руках было оружие. Огромная полутемная кишка разрушителя миров, тускло поблескивающие силуэты — и мой капитан, который теперь больше не мой капитан, а просто кусок подделки.
И мне этого хватит. И с меня этого хватит.
— Ты сволочь, Синдзи, — сообщила я ему прямиком в лицо. Наверное, нос бы могла откусить, если бы захотела. — Меня от тебя тошнит.
— Аска…
— Иди в жопу, Его Сын!
Я отвернулась и пошла прямо на стража. Ходячий гротеск звякнул и подался в сторону, сдвигая соседей, освобождая мне путь, и только сейчас я поняла — по глазам какого-то мелкого офицеришки, что на самом деле все почтенные зрители были до глубины души растеряны.
«Они не знали, кого защищать. Вот в чем дело».
Открытие потрясло настолько — «Как? Это же сын Его Тени? Почему?» — что я не сразу поняла: меня ухватили за руку. Бережно, но сильно, прямо за локоть.
— Аска. П-пожалуйста. Ты мне нужна.
Полутемный коридор разрушителя миров. Немые статисты, больше похожие на декорации. И огромные глаза человека, в которых больше не было гнета непрожитых лет — там теперь была боль.
Синдзи, капитан «Сегоки» и сын Его Тени очень сожалел о том, что вернул себе память.
— Т-тихо тут.
— Да.
Синдзи сидел на столе, я — на кровати. Молчать было очень уютно, а начинать говорить по сути — страшно. Правду сказать, если бы не любопытство, горела бы в аду эта вся прошлая жизнь обормота. Он тут и со мной. И это потрясающе — неожиданно — здорово.
— Я никогда не жил на R6O, — вздохнул Синдзи.
— Оу, серьезно?
— Да.
— Тогда как все так получилось?
Синдзи тускло улыбнулся:
— Жутко иронично, н-но это я сам стер себе память. Стер и вживил н-новую.
Я нахмурилась: получалась редкостная ахинея, и скрывать это я не собиралась:
— Синдзи, что за бред? Откуда такая возможность — такие операции с памятью? Ты же не об уборке в шкафу рассказываешь!
Еще одна улыбка. Еще тусклее, чем предыдущая, ровно под стать освещению коридоров «Тени».
— Н-наверное, надо рассказать все с самого начала.
Редкостно меткое наблюдение.
— По-моему, пробел в пять лет интереснее.
— А, это, — он тряхнул чубом. — Это как раз н-не интересно. Я идиот.
Синдзи с забавной фамилией Икари, посмертный сын канцлера Юго-восточной Империи. Пилот. Истребитель. Убийца. Он родился на полгода раньше меня, и все его детство — это огромный корабль и яркие лабораторные лампы, пытливые взгляды, странные тесты. Ученые имели строжайший приказ: внимательно следить за тем, что причуда давно уже мертвого канцлера — человек. Нормальный ребенок без отклонений в развитии. Синдзи сохранил о своем детстве немного деталей, запомнил только одну: однажды опыты прекратились, а ему стало пусто.
Я представляла себе ребенка, бродящего по кишкам и пищеводам «Тени», и мне было страшно. Звенящие стражи перешагивали через малыша, офицеры приносили его в лаборатории, когда Синдзи забирался слишком далеко. Синеглазый паренек хотел общаться и учиться, а исследователи замеряли пульс и ставили уколы.
Синдзи рос в окружении молчания, полутьмы и книг. Святое небо, как это банально. Почему дети не растут на дешевых шоу, почему их не подсаживают на бесконечные сериалы? Мой обормот рос на длинных-предлинных историях, одобренных Имперскими канцеляриями. Книги были скучными, там всегда побеждал Человек, и врагам становилось плохо, а Человек был всегда прав, даже если предавал всех вокруг во имя Великой Цели.
Человеком Синдзи вырос. Вот только почему-то не вырос тупым оболваненным фанатиком.
Гены, наверное.
С двенадцати лет его посадили в корабль. Так Синдзи впервые увидел сверхдредноут снаружи. В тот же день его познакомили с отцом, но в последнем он не уверен — слишком уж яркое впечатление произвела на него «Тень».
«Придет день, и ты сможешь в одиночку уничтожать таких же больших врагов».
Парень сидел в углу своей каюты — почему-то я вижу это так — и думал над словами отца. Не мог он не думать на ними — маленький мальчик, умеющий врастать в мощную скорлупу и больно драться десятками видов космического вооружения.
Тогда в его жизни появилась Рей.
— … Однажды меня позвали в огромный испытательный отсек. Кто-то из ученых решил п-побаловать зрелищем. Там что-то происходило, в н-наблюдательной все суетились, писали и копировали д-данные на ручные терминалы. Но я тогда мало что запомнил: там мелькало, стреляло, звучали взрывы, плохо заглушенные силовыми п-полями. В толпе прозвучало слово «Аянами», и оно мне показалось приятным. Т-такое хорошее слово…
Перехватив мой взгляд, Синдзи кивнул:
— Да. Мне всегда нравились слова. Незнакомые, з-знакомые. Я с ними всегда что-то ассоциировал. М-можно сказать, что я влюбился в Рей до того, как ее увидел.
Это была плохая фраза, она пахла дрянной трагедией и страшной детской любовью мальчика, у которого никогда не было матери. Увы, Синдзи даже не попытался меня разочаровать.
— Она была красивая — и взрослая. И прошла мимо меня.
Малыш оказался настойчив, и удача ему улыбнулась.
Или как сказать.
Червоточина открылась прямо у Кристаллвардена-2, и планета в мгновение ока исчезла. «Тень» оказалась в часовом переходе от трагедии, а уже спустя два часа корабль размолотил на атомы двух Предвестий, вылезших из закатного зазеркалья.
Синдзи выволокли из кровати, посадили в теплую и знакомую машину, а в награду — ну как иначе? — с ним отправили Рей Аянами, которая тогда еще не была последней из. Пареньку было тринадцать лет, когда он впервые попал в Закат.
Мне хотелось хохотать. Я слишком живо представляла это: надутый от гордости и смущения мальчик, который везет свою женщину в опасность и твердо верит, что неуязвим. Я бы, наверное, рассмеялась, но было лицо Синдзи, который все это рассказывал, и было четкое подозрение, что могучее беловолосое супероружие посадили на «Сегоки» не ради безопасности Его Сына. Скорее, хотели, чтобы мальчик почувствовал себя в ответе за нечто большее, чем какое-то там человечество. Черт, я обожаю лабораторных крыс.
По ту сторону оказалось зазеркалье. В видеолокаторах «Сегоки» мальчик увидел судьбу человеческого мира. В причудливый узор сложились над планетой Предвестия, а с Кристаллварденом что-то происходило, там что-то менялось: поверхность становилась рыжей, а потом в яркой вспышке расцвел алый крест.
Плеча мальчика коснулась ледяная ладонь:
— Уходим, Синдзи, — сказала Рей. — Мы опоздали.
— Опоздали?
Мальчик едва дышал, глядя на пылающую зеленоватыми искрами планету — он даже не понял, что Аянами впервые обращается к нему.
— Да. Они только что создали новое Предвестие.
Обормот упорно смотрел мне в глаза, точно пытаясь передать весь свой тогдашний ужас, весь без остатка. Ты щедрый, Синдзи. Щедрый и добрый.
— Из планеты людей создают этих тварей?!
— Да.
У меня на языке крутился следующий вопрос, и я позорно пасовала, глядя на Синдзи. А он глядел на меня: «Ну, давай, дура рыжая, решайся уже». Не дождался.
— Ты права, — вздохнул он. — Именно так. Так же, как создавались Аянами.
Наверное, это больно. Я не стала уточнять, каково мальчику было узнать про параллели между врагами и своей первой любовью. Я не стала спрашивать, как такое технически возможно и как люди такому научились.
Черт побери, у меня сегодня отличное воображение. Меня просто тошнит воображением, я словно лечу в какой-то колодец, и меня всю сжимает, сжимает, сжимает…
— Постой, — сказала я, нащупав ниточку, и быстро полезла из этой страшной ямы к спасительному свету нормального разговора. — Кацураги сказала мне, что никто не знает, что происходит с планетами в зазеркалье…
Синдзи нахмурился, а потом веско обронил:
— Она солгала.
Ниточка оборвалась. Черт.
— Но зачем?!
— Не знаю. У войд-коммандера свои правила и п-привычки. Я это уяснил сразу после возвращения из своей первой червоточины. Меня отдали ей в обучение.