Иначе жить не стоит — страница 19 из 77

Слезы опять обожгли глаза. Что ж она делает с собой? И ничего нельзя изменить. Другие как-то избавляются, хоть и запрещено. Но Катеринку разве уговоришь?

— Лишь бы ты не пожалела потом.

— А я, может, только теперь саму себя жалеть перестала.

Она перекинула ноги через подоконник, соскочила в сад. И он соскочил за нею. Обнявшись, медленно прошли по дорожке и остановились у забора, закинув на него локти. Здесь к запахам сада примешивались вкусные дымки самоваров и очагов. Под деревьями и у калиток вспыхивали огоньки папирос, отовсюду неслось журчание голосов — неторопливый вечерний ручеек.

Западный край неба был еще желт, но краски быстро меркли.

— Фимка, в киношку пой-де-ем? — что есть силы закричал через улицу соседский хлопец.

— Пой-де-ем! — издалека откликнулся Фимка.

Стайкой прошли принарядившиеся для гулянья девушки, — наверно, в сад имени Первой Пятилетки, называемый в быту просто Пятилеткой или Чубаковским парком.

Прошел, петляя, непутевый Тимоха — запьянцовский малый, которого то выгоняли с шахты, то, пожалев и поверив клятвам, принимали снова.

— Э-эй, держись за землю, Тимоха! — крикнула ему Катерина.

— А я — ничего, — убедительно сказал Тимоха и зашагал очень прямо, железными, негнущимися ногами.

Затем в конце улицы появился незнакомый франт в мягкой шляпе, сдвинутой на одно ухо. Два пышных цветка — две канны — пламенели в его руке, выглядывая из газетины.

— Гляди, Катерина, что за щеголь топает?

— От Ваганихи кто-то, — сказала Катерина. Только у десятника Ваганова разводили канны, старая Ваганиха ими тишком подторговывала.

С любопытством людей, выросших в поселке и знающих всю его жизнь, брат и сестра вглядывались в приближающуюся фигуру.

— Фу ты, это же Липатов!

Катерина весело охнула и перегнулась через забор:

— Липатушка, ты куда, на свадьбу?

Он не остановился, только помахал рукой и на ходу лицемерно удивился: а что такое?

— Шляпа откуда? Прямо англичанин какой-то!

Липатов дернул плечом и заторопился дальше. По скованной походке можно было заметить, как его смущают взгляды некстати выглянувших друзей.

— Чудеса!

— Честное слово, Липатушка опять влюбился!

Катерина схватила брата за руку:

— Пойдем за ним! Пальчик, пойдем!

Как ребята, крадучись вдоль заборов, они пошли за Липатовым.

Липатов дошел до трамвайного кольца и уселся в первом вагоне, Палька и Катерина влезли во второй вагон.

— Ты следи, где он сойдет.

— Если у сада, значит, свидание. Цветочки! Шляпа!

— Ах он, старый черт!

«Старый черт», приосанясь, вошел в сад, обогнул центральную клумбу и остановился под скульптурой шахтера. Казалось, шахтер вонзал острие отбойного молотка прямо в его заемную шляпу.

— Подождем немного…

— Смотри, мороженое привезли!

Пока они ели мороженое, Липатов куда-то исчез. Сад был молодой, но кусты успели разрастись, а в боковых аллеях было много беседок и укромных скамеек. Весь Донецк знал, что на заседании бюро горкома Чубак сказал строителям сада: «Позаботьтесь о влюбленных, сухари вы этакие!» Вот и попробуй теперь отыщи Липатова с его каннами!

Палька отступился бы, он все еще был взволнован и ошарашен, но Катерина искала Липатушку с полным увлечением. Какая она еще девчонка! Не приснился ли недавний разговор?..

Вспыхнули фонари на главной аллее и на танцевальной площадке. Боковые аллейки, перечеркнутые полосами теней, выглядели заманчиво, туда сворачивали парочки. Катерина и Палька пробежали по аллейкам, исподтишка перемигиваясь со знакомыми — открыто здороваться было тут не принято. Палька развлекался, опознавая, кто с кем гуляет, и вдруг дернул сестру за руку:

— Хватит! Нашли занятие, пинкертоны!

Что угодно, но это уж слишком! В уединенной беседке развалился на скамье Липатов — в позе светского болтуна, окончательно свернув шляпу на ухо. А рядом сидела она, — блики света от дальнего фонаря чуть покачивались на рыжих удивительных волосах, на ее коленях — те самые канны.

Увлекая сестру к выходу, Палька трясся от злости. Лицемерная тихоня! Лиса! И еще женатый человек! И эта тоже хороша — профессорша, а бегает на свидания в темные аллейки! Каким же он был дураком, не решаясь пригласить ее на невинную дневную прогулку!..

— Ты иди, Катерина, мне нужно к приятелю.

Катерина заупрямилась, ему не сразу удалось отправить ее домой.

Парочка по-прежнему любезничала в беседке, только теперь Липатов снял свою дурацкую шляпу и крутил ее на кулаке.

Палька разболтанным шагом прошел по аллейке и как бы случайно наткнулся на них:

— Кого я вижу!

Даже в полумраке заметно было, как побагровел Липатов. А Татьяна Николаевна не смутилась, она обрадовалась Пальке и усадила его между собой и Липатовым. Обида сразу улетучилась. Покраснев не меньше приятеля, Палька молчал и растроганно думал, что она милая, милая, милая.

— Куда же вы дели красивую девушку, с которой мы вас видели полчаса назад?

— Ушла домой.

Он отнюдь не хотел признаваться, что гулял с собственной сестрой. Пусть думает, что у него есть девушка, да еще красивая! Но Липатов объяснил, мстительно улыбаясь:

— Это его сестра. Она так же любопытна, как ее брат.

Татьяне Николаевне что-то не понравилось. Ее брови надменно взлетели. Холодно, как бы снисходя до разговора с ним, она сообщила, что хочет использовать пребывание в Донбассе для ознакомления с шахтами, ведь она училась в Горном и теперь помогает мужу: Иван Михайлович любезно обещал…

Палька почти не слушал. Все это не имело никакого отношения ни к его любви, ни к тому, что рядом сидит один из его лучших друзей — сидит враждебно настороженный, злой. Глупо, глупо, глупо! Она была приветлива и проста с ними, а они повели себя как два идиота. Сейчас она встанет и уйдет навсегда.

— Становится свежо, — Татьяна Николаевна передернула плечами и поднялась, уронив канны.

Оба пошли провожать ее — один справа, другой слева.

Липатов завел нудный разговор о работах по светильному газу. «Мы, шахтеры, с нетерпением ждем…» То-то ей весело!

Возле гостиницы остановились. Она насмешливо смотрела то на одного, то на другого. Поразвлекается их глупостью и уйдет.

Отчаяние придало Пальке смелости — будь что будет! С неуклюжей решимостью он попросил еще на два дня журналы — те самые, что давно вернулись в библиотеку.

— Я спрошу мужа, — без запинки ответила Татьяна Николаевна. — Попробуйте забежать завтра утром.

Ее глаза смеялись. Эх, если бы тут не было Липатова!.. Но Липатов был тут. Он длинно и цветисто передавал привет профессору.

— Спасибо, что проводили, — с затаенной насмешкой сказала Татьяна Николаевна и скрылась за массивной дверью гостиницы.

Два друга побрели по улице.

Пальке хотелось обнять Липатушку и шепнуть ему доброе слово, но вместо этого он не без яда спросил:

— Что пишет Аннушка?

Липатов нахохлился еще больше.

— Ничего особенного. Ты на трамвай?

— Ага.

С подножки трамвая Палька еще раз увидел друга: зажав в кулаке ненужную шляпу, Липатов мрачно шагал к своему одинокому жилью, где в отсутствие Аннушки всегда пахло размокшими окурками и брынзой. Соскочить бы сейчас, догнать его, выпить с ним мировую…

Вот и треснула дружба.

Три минус один минус один — единица.

А завтра утром… Да ничего не будет завтра утром! Ровно ничего! Что я такое в ее глазах? Ничто! Кто я вообще? Никто! Аспирант, кропотливо подготавливающий «частные выводы»… Так идут дни, идут годы. Скоро двадцать три…

Успех приходит к упорным. К тем, кто ищет главное, не разбрасываясь по пустякам и зная, чего хочет. Не теряя ни одной минуты зря.

Вспомнив суровые решения, принятые несколько часов назад, он ужаснулся тому, что начисто забыл о них, стоило ему увидеть ненаглядную.

12

Дома его ждала бандероль из Москвы.

Катерина крутила ее в руках — смотри-ка, Палька, казенная, с печатями!

— Пустяки, библиографическая справка, — выхватывая ее, объяснил Палька и заторопился к себе.

Никому в мире не сказал бы он, сколько надежд разгорелось в нем при виде этой бандероли!

— Спокойной ночи, Павлик! — крикнула вслед Катерина.

Излишняя вежливость была у них не в ходу. Он невольно оглянулся — Катерина стояла в дверях, жалобно улыбаясь. Должно быть, нарочно не ложилась и ждала брата, чтобы поговорить о своем… Ничего, Катерина, сестренка, все будет замечательно! Ты увидишь, увидишь!

Он рванул обертку.

Условия конкурса были отпечатаны на нескольких страницах папиросной бумаги; Пальке достался тусклый, малоразборчивый оттиск.

Суть задачи терялась среди подробностей и частностей. Палька с трудом уловил: нужно найти способ сжигания угля под землей, то есть перенести метод обычного газогенератора в подземные условия. В специальные шахты, что ли? Чтобы не вывозить уголь на-гора?

Честолюбивые мечты потускнели. Задача выглядела неинтересной. Да и дело здесь не для химика, а для горного инженера или специалиста по газогенераторам. Та самая «частная инженерная задача»…

Никогда еще он не чувствовал себя таким подавленным всем, что на него навалилось, и всем, что от него ускользнуло.

Он заснул среди размышлений, полных горечи. Но и во сне продолжалось беспокойство: в отрывочных видениях мелькнул Липатов с двумя каннами и истошно кричал маленький ребенок, а Татьяна Николаевна щурилась и говорила: «Я не знала, что эта красивая девушка замужем!»

Солнце ударило в глаза и разбудило. Серебристый тополек шелестел у самого окна. Занимался искристый день, суливший только хорошее. Молодое тело отдохнуло за ночь и не хотело ничего знать о тревогах духа. А дух уловил веселый шепоток тополиных листьев: «Сегодня ты ее увидишь…» И для чего терзаться, для чего отказываться от радости, когда радость сама позвала: «Попробуйте забежать утром»!

Умываясь во дворе, он крикнул матери: «Голоден как собака!» — и впрыгнул в окно, чтобы в ожидании завтрака получше одеться.