Ортодоксальные индусы верили, что если их дочь остается незамужней после того, как у нее начались менструации, они виновны в совершении аборта. И когда в 1891 году англичане решили увеличить разрешенный для вступления в брак минимальный возраст с десяти лет до двенадцати, и сексуальные отношения с теми, кто не достиг этого возраста, считать изнасилованием, независимо от того женаты партнеры или нет, ортодоксальные индусы подняли волну протеста. Тем не менее просвещенные индийцы, такие как Джастис Ранади, поддерживали подобные гуманитарные реформы, утверждая, что «эти формы общественного устройства, которые подобно опухолям появились в разумной системе древнего индийского общества, можно и нужно регулировать исключительно сильной рукой закона».
Еще одной важной проблемой, решением которой были озабочены социальные реформаторы Индии конца XIX — начала XX ввека, стало предоставление вдовам права повторного замужества. Овдовевшие женщины уже не обязаны были выполнять обряд сати и сжигать себя вместе с умершим мужем, но они по-прежнему вынуждены были, подобно печальным призракам, скрываться в дальних комнатах домов, им запрещалось надевать что-либо, кроме белых траурных сари, нельзя было носить украшения, делать макияж, посещать праздники и общаться с мужчинами. Британское правительство приняло закон о замужестве вдов в 1856 году, но еще в течение нескольких десятилетий никто не воспользовался этим правом — смелости на это не хватало ни у овдовевших женщин, ни у потенциальных женихов. Анандибаи Карви рассказывает в своих воспоминаниях «Новые брахманы», что она впервые овдовела в возрасте восьми лет, через четыре месяца после свадьбы, и второй ее муж умер, когда она все еще оставалась подростком. После этого на ней решил жениться Махариши Дхондо Карви, один из ведущих реформаторов Пуны, и, став его женой, Анандибаи каждый день боялась, «что кто-нибудь убьет его, потому что он нарушил традицию»[30]. Десятилетиями Карви, брахманы-чипавины, подвергались остракизму со стороны представителей своей касты и горожан. В 1896 году Карви основали Ассоциацию индийских вдов, которая помогла тысячам вдов преодолеть трудности и ограничения своего социального статуса и зажить полезной, продуктивной и относительно счастливой жизнью. Невестка Карви, Иравати, стала известным профессором-антропологом и первой женщиной в сари, которая ездила по Пуне на собственном мотороллере. «Мне очень повезло, что я была невесткой такого человека! — писала доктор Иравати в своих воспоминаниях о Махариши Дхондо Карви. — И мне очень повезло, что я не была его женой!»
Бракосочетание в Индии — всегда шумное и многолюдное торжество. Элита устраивает свадьбы на открытом воздухе, по пышности и роскоши они соперничают с религиозными праздниками. Даже в наши дни жених подъезжает к дому невесты верхом на лошади или, если он достаточно богат, верхом на слоне. Когда в 1916 году двадцатисемилетний Джавахарлал Неру женился на шестнадцатилетней Камале Каул, «свадебная процессия» Неру покинула Аллахабад за неделю до назначенной свадьбы и двинулась по направлению к Дели, там установили множество просторных шатров и арендовали дома для гостей. «Каждый день устраивались пиршества, — писала в своей автобиографии „Без сожалений“ младшая сестра Джавахарлала, Кришна, — через десять дней свадебная процессия вернулась в Аллахабад, где состоялось еще несколько праздников». Сестра Неру, Свамп, которая после замужества получила имя Виджая Лакшми Пандит, первая женщина президент ООН, говорила, что «брат… опекал и защищал сестру, а ее отношение к нему граничило с обожанием». В своей книге «Смысл счастья: личные воспоминания» Виджая Лакшми Пандит, описывая свадьбу брата, рассказывала, что «основное празднование началось, когда процессия подъехала к дому невесты, каждый вечер были пиры и гуляния, на которых, казалось, побывали все жители провинции без исключения». Примерно через год «Камала родила… Будущие дедушки и бабушки… надеялись, что это будет мальчик». Появление Индиры стало разочарованием даже для такой просвещенной и «прозападной» семьи, как Неру.
25 июля 2007 года в своей речи на церемонии инаугурации новый президент Индии Пратибха Патил сказала: «Расширение прав и возможностей женщин усиливает нацию. Мы должны избавиться от социальных пороков, решить проблемы недоедания, детской смертности и убийств новорожденных девочек».
Жизнь в деревне
В наши дни три четверти индийцев по-прежнему живут примерно в полумиллионе деревень с населением от 500 до 5000 человек. Деревня в Индии представляет собой небольшую общину, староста или панчаят которой избираются из ее членов. В большинстве деревень проживают семьи, составляющие двадцать и более джати, которые производят большинство необходимых жителям товаров и услуг. Тем не менее индийские деревни никогда не были полностью самодостаточными или автономными. В начале XIX века среди британских чиновников был распространен миф о том, что индийская деревня представляет собой некое подобие «независимой республики», однако они никогда не жили в деревне достаточно долго для того, чтобы обнаружить семейные и экономические связи между соседствующими селениями. Антропологические исследования, проводившиеся в течение последующих ста лет, позволили получить более точную картину: индийская деревня представляет собой, скорее, одну из взаимодополняющих и взаимозависимых ячеек в целой системе деревень, составляющих огромный и сложный механизм индийской цивилизации. Структура селений, их архитектура и системы управления существенно изменяются от севера к югу, каждый регион имеет свои уникальные обычаи, обряды, одежду, кухню и язык — все это заметно отличает одну деревню от другой. При этом все они объединены «Великой традицией» — общими для Индии санскритом, культурными идеалами и ритуалом поклонения божествам. Как Индия в целом, каждая деревня включает в себя разнообразные джати и верования, которые сосуществуют в рамках географического единства и следования древним традициям. Обычно в селении есть доминирующее джати, землевладельцы, которые могут быть брахманами, кшатриями или вайшьями, их представители занимают главенствующее положение в местных органах власти. Но статус джати, как и статус отдельной семьи, может изменяться; соперничающие группы всегда стремятся к власти, они стараются приобрести больше земли, получить больший контроль над водными и другими природными ресурсами, поскольку это ключ к могуществу, усилению влияния в деревне. Формальный статус жителя деревни, его каста, наследуется по праву рождения, тогда как отношение общины к нему зависит от принадлежности к определенной семье и джати. Деревенская девушка знает, что после свадьбы она переселится в семью мужа, это может быть как соседняя, так и достаточно удаленная от ее родного селения деревня. Она сможет приезжать домой на праздники, а также оставаться там перед рождением детей и несколько недель или месяцев после, но основным местом ее жительства будет дом родителей мужа. В наши дни многие девушки уезжают из родных деревень, чтобы попытаться устроиться и начать новую жизнь в ближайших городах или мегаполисах.
Темпы урбанизации в Индии во многом зависят от притока рабочей силы из деревень. Поработав немного в крупных городах, увидев уровень зарплат и оценив перспективы, многие приехавшие из деревень молодые люди решают остаться, даже если им приходится жить в густонаселенных трущобах. Но любовь к открытым просторам все еще удерживает большинство индийцев на своей земле, неважно, плодородная она или нет, они даже не пытаются уехать. И это не удивляет иностранных туристов, которые, посетив индийские деревни, обнаруживают, что это красивые, спокойные и, возможно, самые «чистые» места в Индии. Густозеленые поля молодого риса и золотые поля цветущей горчицы, чистые, аккуратно выбеленные известью дома, ровные улицы процветающих деревень — все это гармонично сочетается с живописной природой разных областей Индии и естественным образом порождает романтические идеи о пасторальных прелестях деревенской жизни. Однако воплотить в жизнь утопию индуистского ашрама удавалось лишь великим религиозным учителям, таким, как Шри Ауробиндо и Махатма Ганди — в Пондишери на юге Мадраса, Сабармати в предместьях Ахмедабада и Севаграме в центральной Индии.
В большинстве индийских деревень жителям едва удается обеспечивать себя; они от рассвета до заката трудятся в поле, выполняя необходимые сезонные работы. Как большинство крестьян в мире, индийские земледельцы с недоверием относятся к приезжим. Речь, манера одеваться и склонность вмешиваться в чужие дела, свойственные «чужакам», «городским» и «столичным», обычно раздражают крестьян. Подобно пресловутому фермеру из Миссури, они скептически относятся к любым переменам. Когда миссионеры Уильям и Шарлотта Уайзер впервые приехали в деревню Каримпур, все ее жители разбежались, скрывшись за глиняными стенами («За глиняными стенами» — так назвали Уайзеры свое исследование о жизни индийской деревни в период с 1930 по 1960 годы, а в 1970 Шарлотта издала ее продолжение). Первым, кто к ним подошел, оказался бывший неприкасаемый, Кристиан, — его ребенок умирал от дизентерии, и благодаря лекарству, которое дали Уайзеры, его удалось спасти. Вскоре после этого и другие жители деревни оставили свои укрытия, чтобы обратиться за помощью к чудесным незваным гостям, пришедшим издалека. Терпение и мудрость Уайзеров помогли им заслужить дружбу каримпурцев и позволили исключительно детально и точно отобразить и увековечить жизнь этой индийской деревни.
Название прекрасной книги Уайзеров символизирует не только темные стены, за которыми большинство жителей деревень прячутся при виде незнакомцев; потрескавшиеся глиняные стены домов крестьян также показывают нежелание и страх любой демонстрации собственного богатства. Ростовщики и сборщики налогов всегда узнавали или старались заметить внешние признаки благосостояния своих должников-крестьян. За несколько десятилетий в Каримпуре многое изменилось: появились новые семена, новые инструменты и колодцы, школы; многие семьи заменили глиняные дома на кирпичные, не разрушавшиеся из-за дождей. Ветер перемен продолжает дуть, но осторожные крестьяне и их консервативные лидеры боятся его, слишком быстрые и «горячие» перемены могут уничтожить деревню. Деревни остаются небольшими, но нерушимыми крепостями, сохраняющими религиозные ценности и уклад традиционной Индии.