бедности индийских крестьян. «Вообще это было легче сказать, чем сделать», — признался новый член комиссии Раджни Котхари, пояснив, что Раджив Ганди «опустошил казну», «растратив все деньги на покупку голосов избирателей» в самом конце своего правления. Валютные резервы Дели были практически истрачены к началу 1990 года, а стоимость обслуживания государственного долга превысила 25 %.
Новая метла В. П. Сингха должна была вычистить всю ту неразбериху, которая досталась ему в наследство от предыдущего правительства. И если бы часть штатов согласилась, он готов был принять на себя ответственность за региональное и местное планирование. Новая команда идеалистов в Дели надеялась, что вскоре большее количество людей сможет получить работу, плату за труд и достаточно еды, чтобы не умереть от голода. Другим приоритетом правительства Сингха стала охрана окружающей среды. Министр Манека Ганди[44] внезапно очутилась в самом водовороте бурных споров о плотине Техри и плотине на реке Нармада.
Плотина на реке Нармада была спроектирована таким образом, что более 100 000 гектаров земли вокруг реки в штате Мадхья-Прадеш должны были оказаться затопленными, но тем самым водой и энергией обеспечивались около 120 000 гектаров земли в соседнем штате Гуджарат. «Это означало ограбить одного, чтобы заплатить другому», — объясняла Манека Ганди, полагая, что существовали менее вредные для окружающей среды альтернативные проекты. Молодой министр, отвечающий за охрану сокращающихся лесных массивов, чистоту воздуха и воды, Манека Ганди более всего была озабочена судьбой 300 000 жителей этого региона, которых необходимо было переселить. «Куда вы денете 300 000 человек?» — спрашивала она. Но еще более напряженной была борьба за предложенный проект плотины Техри, которую предполагалось построить на сейсмически неустойчивом плато в районе Гархвал Хиллс штата Уттар-Прадеш. Поскольку существовал серьезный риск того, что плотина может быть разрушена в результате землетрясения, трудно было даже представить себе размер несчастий, которые бы обрушились в этом случае на крестьян, живущих поблизости. Старейший индийский защитник природы, святой Сундерлал Бахугуна, во всем старавшийся быть похожим на Махатму Ганди, начал «смертельную голодовку». Он прервал ее после того, как Манека Ганди пригласила его на встречу со своими коллегами по кабинету министров в Дели. В качестве экологически безопасной альтернативы были предложены менее дорогостоящие турбины, использующие энергию реки, однако слишком многие крупные строительные компании были решительно настроены начать прибыльный проект, и плотину, в конце концов, построили.
В 1991 году министр финансов Индии Манмохан Сингх широко распахнул двери индийской экономики для иностранных инвестиций и ускоренного промышленного развития. «Власть лицензий и разрешений», на протяжении почти полувека стоявшая на пути экономического роста страны, была выброшена на свалку истории. Индексы индийских финансовых бирж взлетели вверх, приветствуя прямые иностранные инвестиции и сокращение всевозможных пошлин. Торговля с другими странами и валютные операции были переведены на супербыстрые электронные рельсы в Мумбаи и Нью-Дели. Обладая самой большой железнодорожной сетью в мире, вторым по размеру флотом и занимая пятое место в мире по производству электроэнергии и угля, будучи самодостаточной в добыче нефти, производстве стали и зерна, Индия сегодня является одной из самых могущественных стран мира. Огромное количество выпускников научных и технических университетов делают ее и одной из самых образованных стран. Экономические достижения Индии с момента обретения ею независимости невероятны, ее экономический рост за последние два десятка лет поразителен. И все же прошлое дает о себе знать. Потопы, засухи, бедность и несовершенная инфраструктура тянут ее вниз каждый раз, когда она пытается взлететь на крыльях успеха и достичь волны золотого процветания.
Внешняя политика
Отношения между Индией и США
В 2008 году Индия и Соединенные Штаты подписали свой первый долгосрочный стратегический договор в области внешней политики и глобальное партнерское соглашение о сотрудничестве в области гражданской ядерной энергетики. По этому договору Индия на протяжении по крайней мере сорока лет будет обеспечена поставками ядерного топлива для своих гражданских реакторов, многие из которых, вероятно, будут построены американскими компаниями. Стоимость таких контрактов оценивается почти в 150 миллиардов долларов. Этот договор также открывает для Индии доступ к американским военным поставкам и контртеррористическим архивам, что показывает доверие Америки — «старейшей демократии», к Индии — «крупнейшей демократии». Многие, конечно, рассматривают этот стратегический договор как индийско-американский противовес китайскому арсеналу межконтинентальных ракет и стратегическому партнерству Китая с Пакистаном. Некоторые члены Конгресса США выразили озабоченность тем, что договор дает Индии возможность беспрепятственно перерабатывать предназначенное для мирных целей ядерное топливо в плутоний, который можно использовать для создания ядерного оружия. Кроме того, Индия никогда не сможет избавиться от огромного количества токсичных ядерных отходов, которые производят все ее гражданские реакторы. Однако будущие экологические катастрофы тревожат Индию меньше, нежели сегодняшние потребности, которые едва ли не в четыре раза превышают ее нынешний уровень выработки электроэнергии, необходимой для постоянно растущего потребления городских электросетей. Договор освобождает индийских военных от широкого спектра ранее существовавших опасений по поводу Китая, хотя и не решает аналогичных проблем в отношении Пакистана. В итоге на сегодняшний день Индия обладает достаточным количеством плутония, чтобы обеспечить растущий арсенал ядерных баллистических ракет, но не вызовет ли индийско-американский договор новую, еще более опасную гонку вооружений в Южной Азии? Есть надежда, что у индийских лидеров хватит мудрости, чтобы не провоцировать Пакистан на самоубийственную гонку вооружений и энергично продолжать начатый в 2004 году всесторонний индо-пакистанский мирный процесс.
Большинство индийцев и американцев разделяют одни и те же глубоко укоренившиеся идеалы, от любви к свободомыслию до предпочтения, которое они отдают законодательной демократии перед военной диктатурой. Кроме того, благодаря веку британского правления, миллионы индийцев сегодня владеют английским языком, но при этом они точно так же, как американцы испытывают постколониальные антипатии по отношению к британской тирании. «Бостонское чаепитие» в Америке спровоцировано монопольными налогами, подобно знаменитому Соляному маршу Махатмы Ганди, вызванному все той же возмутительной британской монополией на налогообложение. Во время Второй мировой войны президент Рузвельт делал все возможное, чтобы убедить премьер-министра Черчилля не провоцировать оппозицию, а наоборот, пригласить лидеров Индийского национального конгресса разделить власть с британским вице-королем Индии и таким образом сплотить всех индийцев вокруг союзников. Но вместо того, чтобы пригласить Ганди и Неру принять участие в работе совета, вице-король бросил их за решетку до окончания войны. Затем истощенная войной Британия, устав от нескончаемых конфликтов между различными общинами Индии, в спешке приняла решение разделить Южную Азию на два доминиона — Индию и Пакистан. При этом в начавшейся панике британцы фактически бросили лидеров обеих стран и пребывающих в ужасе жителей разделенных Пенджаба и Бенгалии на произвол судьбы. Это была темная сторона свободы или, как ее назвал Махатма Ганди, «вивисекция» Матери Индии.
Вскоре после окончания Второй мировой войны и освобождения Индии бывшие союзники начали холодную войну, в ходе которой шла ожесточенная борьба за влияние в Центральной Европе. Индийские лидеры, в отличие от Госдепа и Белого дома, никогда не видели в Советском Союзе зловещую «империю зла». Напротив, отсидевшие много лет за решеткой индийские националисты видели своего врага в западном империализме. Поэтому, когда Джон Фостер Даллес[45] попытался запереть Советскую империю за забором различных западных альянсов (НАТО, СЕНТО и СЕАТО), Индия, в отличие от Пакистана, отказалась вступать в эти альянсы. Даллес с горячностью настаивал на том, что страны, которые не «с нами», оказываются «против нас». Пентагон вооружил Пакистан американскими танками и самолетами — для защиты от России. Индия пришла в ярость и настаивала на том, что Пакистан может применить это оружие только против Индии.
Однако мощная поддержка Соединенных Штатов во время пограничного конфликта с Китаем в значительной мере способствовала восстановлению веры Индии в то, что Америка является ее самым большим другом. Этому также способствовали добровольцы Американского корпуса мира. Они работали в деревнях, помогая крестьянам бороться с болезнями и последствиями засухи, орошали пересохшие земли с помощью новых электрических насосов, кроме того, они привезли с собой высокоурожайные сорта пшеницы и риса. Самыми популярными послами США в Индии были Честер Боулз и Джон Кеннет Гэлбрейт[46], оба они налаживали отношения и возводили мосты дружбы между народами. Но затем Никсон и Киссинджер заставили Индию вновь отвернуться от США, впустую растратив американскую военную помощь на поддержку пакистанского диктатора Яхью Хана, безуспешно пытавшегося сокрушить освободительное движение в Бангладеш. Индия обратила против американского оружия советские танки и артиллерию и вдребезги разбила пакистанскую армию. В самом конце 1971 года Бангладеш получил независимость.
Пять ядерных испытаний, проведенных Индией в мае 1998 года, были подготовлены в обстановке такой секретности, что стали абсолютной неожиданностью для наблюдателей из США и вызвали резкую реакцию в Вашингтоне, немедленно прекратившим поставки в Индию высокотехнологичного сырья. Следуя заветам Махатмы Ганди, Индия была среди первых стран в мире, выступивших с предложением запретить все виды ядерного оружия, однако теперь она отказывалась подписать договор о тотальном запрете ядерных испытаний. Вместо этого тогдашний премьер-министр Ваджпаи с гордостью заявил о наличии у Индии «очень большой бомбы». Уже через две недели Пакистан произвел пять ядерных испытаний. Президент Клинтон осудил обе страны за эскалацию опасной гонки вооружений. Но Вашингтон был не в состоянии убедить Индию отказаться от ядерного арсенала, которым она так дорожила, и поэтому в марте 2000 года состоялся официальный пятидневный визит Клинтона в Индию. Он оказался одним из самых успешных в истории отношений двух стран, и это в результате привело к подписанию в 2008 году того самого договора о сотрудничестве в области ядерной энергетики гражданского назначения.
Отношения между Индией и Пакистаном
Безнадежно плохие отношения между Индией и Пакистаном стали наследием раздела 1947 года, сразу после него не менее 10 миллионов беженцев — индусов, мусульман и сикхов — в ужасе вынуждены были бежать через проведенные в спешке границы Пенджаба и Бенгалии, при этом более миллиона ни в чем не повинных людей погибли. На протяжении последующих шести десятилетий соседи были вовлечены в три большие войны, и они продолжают воевать. Самый ожесточенный и едва ли разрешимый в ближайшее время конфликт разгорелся вокруг самого большого штата бывшей Британской Индии — Джамму и Кашмир, подобно терновому венцу он венчает горные вершины Южной Азии. Большую часть населения Кашмира составляют мусульмане, хотя махараджа, который правил штатом на момент обретения Индией независимости, был индусом. Хари Сингх рассчитывал, что Кашмир сможет сохранить независимость и стать своего рода Швейцарией в Азии, поэтому он с самого начала отказался присоединиться к Индии или Пакистану. Так продолжалось до октября 1947 года, пока в Кашмир не явились пуштуны-мусульмане из северо-западной пограничной провинции Пакистана. Они прибыли на пакистанских армейских грузовиках и начали грабить и насиловать всех подряд, держа направление к столице штата — городу Шринагар. Однако незадолго до того как эти мародерствующие мусульманские «добровольцы» смогли добраться до Шринагара, граф Маунтбеттен[47] и Неру отдали приказ индийской авиации перебросить первый сикхский батальон из Нью-Дели в долину Кашмира, и Хари Сингх согласился на то, чтобы Кашмир вошел в состав Индии. Неру пообещал Маунтбеттену, что Индия примет любое решение «беспристрастного плебисцита», который будет проведен в Кашмире относительно окончательной судьбы штата. Необъявленная война между вооруженными силами Индии и Пакистана продолжалась далее до 1949 года, пока под эгидой ООН не было достигнуто соглашение о прекращении огня. Эта линия огня с тех самых пор де-факто остается «границей» между пакистанской, западной частью Азад (свободного) Кашмира и индийского штата Джамму и Кашмир.
Неру все годы держал в Кашмире стотысячный индийский военный гарнизон в состоянии полной боевой готовности. Каждая попытка ООН провести плебисцит под наблюдением международной общественности отвергалась Индией на том основании, что Пакистан должен «прекратить агрессию» и вывести армию с территории Кашмира. Но Пакистан отказывался это сделать, настаивая на том, что выведет войска только после того, как это сделает Индия. Между тем индийская сторона заявляет, что договор с Хари Сингхом о присоединении к Индии дает ей легальное право «поддерживать мир» в Кашмире любыми средствами, которые она посчитает необходимыми. Таким образом, ситуация патовая, и штат фактически разделен. Несколько лет Неру повторял свое обещание провести беспристрастный плебисцит о самоопределении, он всегда выступал за такое решение проблемы, когда это касалось угнетенных народов. Но спустя некоторое время он стал заявлять, что прошедшие в Джамму и Кашмире индийские выборы, по сути, и стали таким плебисцитом. Однако самый популярный политический лидер Кашмира, шейх Мухаммад Абдулла, основатель демократической партии «Мусульманская конференция», большую часть эпохи Неру провел в тюрьме, притом что сам Неру не раз выражал свое восхищение шейхом и называл его своим другом.
Вторая война между Индией и Пакистаном за Кашмир началась в 1965 году, через год после смерти Неру. Пакистаном на тот момент правил маршал Айюб Хан, он лично спланировал операцию под кодовым названием «Большой шлем», он рассчитывал, что в результате Кашмир будет полностью отрезан в своей самой узкой южной части от индийского Пенджаба. Айюб был гигантского роста, он был столь же огромен, сколь индийский премьер-министр Лал Бахадур Шастри был мал и хрупок. Но индийская армия была в четыре раза больше пакистанской и очень быстро развеяла популярный в Пакистане миф о том, что один мусульманский солдат «стоил десятерых индусов». Операция «Большой шлем» захлебнулась, как только индийские танки, двинувшись на запад, пересекли границу Пенджаба и оказались в окрестностях второго по размеру города Пакистана — Лахор. Через три недели вторая индопакистанская война закончилась практически вничью: Вашингтон ввел эмбарго на поставки американских боеприпасов и оружия для обеих армий, что привело к прекращению боевых действий прежде, чем какая-либо из сторон могла праздновать победу. Однако Индия к тому моменту, когда прекращение огня вступило в силу, была в гораздо более выгодном положении, чем Пакистан, и могла нанести серьезный ущерб и, скорее всего, даже захватить Лахор — пакистанскую столицу Пенджаба, кроме того, она, к большому огорчению Айюба, контролировала стратегический выступ в районе Ури и Пунча.
Советский премьер Алексей Косыгин пригласил Айюба и Шастри на переговоры в Ташкент, они достигли договоренности об отводе войск на довоенные позиции. Ташкентский договор, подписанный 10 января 1966 года, обязал лидеров Индии и Пакистана восстановить «мирные отношения» и «способствовать взаимопониманию и дружеским связям между двумя народами». Они пообещали «в будущем решать все свои споры только мирным путем», а также восстановить все формы торговли и взаимообменов. Однако Лал Бахадур Шастри так и не смог претворить в жизнь этот обнадеживающий договор — он не проснулся на следующее утро. Он умер еще до рассвета от сердечной недостаточности. В Кашмире даже после подписания договора линия прекращения огня больше напоминала стрелковый тир — перестрелки не прекращались, несмотря на присутствие на некоторых пропускных пунктах наблюдателей ООН. Постоянные рейды через плохо охраняемую высокогорную границу приводили к тому, что почти каждый месяц между сторонами происходили вооруженные столкновения, затем обычно следовали дипломатические протесты, которые министерства иностранных дел обеих стран оставляли без внимания. Но третья индо-пакистанская война началась и проходила в основном на востоке, в манговых рощах и грязи Бенгалии.
Хотя Бангладеш появился на свет только в 1971 году, большинство мусульманских политиков Бенгалии считали, что «автономное и суверенное» существование этого «независимого государства» было частью замысла тех деятелей Мусульманской лиги, которые еще в 1940 году приняли Лахорскую резолюцию. Однако история сложилась таким образом, что при разделе Британской Индии вместо двух независимых государств — Пакистана и Бангладеш — возник единый Пакистан, разделенный на восточную и западную часть. Учитывая, что 95 % населения говорили только на бенгальском языке, эта перенаселенная и очень бедная «половина» Пакистана была отделена почти тысячемильной полосой индийской территории от западных, говорящих на урду, пенджабцев, пуштунских генералов и бюрократов, которые управляли ими из далеких Карачи и Исламабада. Таким образом, жители Восточного Пакистана ощущали себя скорее колониальными подданными Западного Пакистана, нежели полноправными гражданами одной страны. Единственным связующим звеном между ними был ислам, но даже он был ослаблен региональными и культурными отличиями. Поэтому в 1970 году, когда, в конце концов, прошли первые всеобщие пакистанские выборы, Авами (Народная лига) под руководством шейха Муджибура Рахмана, требовавшая автономии, одержала победу на всех избирательных участках Восточного Пакистана, получив 160 мест из 162 — абсолютное большинство в новом парламенте. Пользующаяся популярностью в западной части страны, Пакистанская народная партия под руководством Зульфикара Али Бхутто набрала на западе крепкое большинство, но, несмотря на это, получила вдвое меньше мест, чем партия Муджибура Рахмана, а это означало, что в начале 1971 года именно Муджибур Рахман станет новым премьер-министром Пакистана. Реальный правитель страны, которая на тот момент находилась на военном положении, генерал Яхья Хан очевидно не ожидал, что Муджибур Рахман победит на выборах, которые он же, Хан, и назначил. Поэтому, вместо того чтобы присягнуть бенгальскому премьер-министру, которого многие жители Западного Пакистана считали агентом Индии и предателем интересов Пакистана, Яхья Хан в последнюю неделю марта устроил в Дакке резню.
Десять миллионов индусских беженцев с востока хлынули через индийскую границу в Западную Бенгалию, Калькутта оказалась в кольце — ее окружали переполненные лагеря беженцев, все это напоминало первые дни раздела. Муджибур Рахман и его соратники были арестованы, но ушедшие в подполье борцы за свободу Бангладеш объявили о независимости своей республики. Они получили военную и моральную поддержку Индии, создав на границе с Западной Бенгалией новую «нацию в изгнании». В поисках выхода из сложившейся ситуации, которая к середине 1971 года стала невыносимой, Индира Ганди обратилась за помощью к Вашингтону. Но в Белом доме к тому времени находился Ричард Никсон, так что ситуация не изменилась. Лидер свободного мира не произнес ни слова в поддержку демократии и не потребовал восстановления справедливости. Похоже, что Никсону и Киссинджеру Яхья Хан был крайне необходим в качестве посредника для налаживания отношений с Китаем, потому они и предпочли закрыть глаза на Бангладеш и оставили без внимания отчаянные донесения своего собственного Госдепартамента, умолявшего принять хоть какие-нибудь меры, чтобы прекратить резню в Дакке.
Личная неприязнь Никсона к Индире Ганди была хорошо известна, но официальное молчание относительно резни в Бангладеш и последовавшая за тем трагедия были непростительны и в человеческом и в дипломатическом плане. И не только потому, что Никсон проигнорировал фактический геноцид в Бангладеш, осуществленный армией Западного Пакистана с помощью американских танков, самолетов и пулеметов, но и потому, что он таким образом отправил индийского премьер-министра в дипломатические объятия Советского Союза. В августе 1971 года, после нескольких месяцев холодной враждебности Белого дома, Ганди подписала двадцатилетний договор о мире, дружбе и сотрудничестве с СССР. Через месяц премьер Косыгин тепло встретил Индиру Ганди в Москве, заявив, что «еще никогда между народами Индии и Советского Союза не существовало такой солидарности». Русские самолеты, танки и тяжелая артиллерия сплошным потоком стали прибывать в аэропорт Нью-Дели, откуда они доставлялись прямиком на границу с Бангладеш. Незадолго до конца ноября огромные конвои с русским и индийским оружием в составе бенгальских войск, которыми командовали сикхи и парсы, отправились в Дакку. Пакистанский генерал сдался вместе со всей своей армией 15 декабря 1971 года, всего через несколько дней после того, как поклялся «биться до последнего человека». Никсон отдал приказ атомному авианосцу Enterprise срочно направиться в Бенгальский залив, чтобы «помочь с эвакуацией» пакистанских военных, но он прибыл слишком поздно. Индийцы могли видеть атомный авианосец в непосредственной близости от своих берегов, Вашингтон бряцал своими ракетами, и это окончательно подорвало индийско-американские отношения. Таким образом, Уотергейт и война во Вьетнаме были не единственными тяжкими преступлениями Никсона во время его пребывания в Белом доме.
С освобождением Бангладеш популярность Индиры Ганди в Индии и в мире достигла своей высшей точки. Пакистан безуспешно пытался бомбить Агру, Нью-Дели и другие индийские аэропорты, надеясь открыть второй фронт в Кашмире, но так и не сумел нанести сколько-нибудь серьезный урон. К концу 1971 года Индия вышла из третьей индо-пакистанской войны самой мощной державой в Южной Азии. Муджибур Рахман был освобожден из пакистанской тюрьмы, прилетел домой, где его встретили как героя, и стал премьер-министром Народной Республики Бангладеш. Вернулись из Индии в Бангладеш и десять миллионов беженцев. Но миллионы других бангладешцев вскоре покинут свою страну и в поисках земли и пищи отправятся в разные стороны, в основном на север и восток, в индийские штаты Ассам, Манипур, Трипура и Мизорам, создав таким образом новые проблемы для Индиры Ганди. Но, как бы там ни было, в 1972 году Индия была самой сильной страной в Южной Азии. Казалось, то, что осталось от Пакистана на западе, уже никогда не будет в состоянии бросить вызов индийскому суверенитету в Кашмире и где бы то ни было еще. После унизительного поражения пакистанской армии Яхья Хан подал в отставку, и Зульфикар Али Бхутто принял бразды правления тем немногим, что осталось на тот момент от Пакистана. Вначале он стал президентом, а затем премьер-министром исламской республики. Будучи харизматичным политиком и обладая великолепным ораторским даром, Бхутто смог вселить надежду и гордость в своих упавших духом соотечественников. Даже Индира Ганди не смогла устоять перед политическим обаянием Бхутто, встретившись с ним в Симле в 1972 году на саммите стран Южной Азии, и это помогло Пакистану вернуть утраченные позиции.
Зульфикар Али Бхутто
emp1
Зия-уль-Хак
emp1
Политическое мастерство Бхутто и его поразительная энергия привели Пакистан к новой конституции, единогласно принятой в 1973 году, и позволили ему заручиться военной и экономической поддержкой Китая, Ливии, Ирана, Саудовской Аравии и ряда исламских государств, видевших в Пакистане потенциальный меч ислама в регионе, прилегающем к Персидскому заливу и Аравийскому морю. Под руководством Бхутто и с помощью ливийских денег Пакистан начал тайно собирать компоненты для создания термоядерной бомбы, которую иногда еще называют исламской бомбой. Незадолго до военного переворота, устроенного генералом Зия-уль-Хаком в 1977 году, в результате которого Бхутто был арестован и казнен, он смог, к огромному огорчению Вашингтона, договориться с Францией о поддержке пакистанской ядерной программы.
Накануне советского вторжения в Афганистан в конце 1979 года военная диктатура Зия-уль-Хака, казалось, была на грани коллапса. Однако благодаря внезапно возникшему в Кабуле огромному советскому военному контингенту, миллиарды долларов американской военной и экономической помощи были направлены в Пакистан, чтобы поддержать новых друзей, оказавшихся на передовой борьбы с коммунизмом. Когда Зия-уль-Хак захватил власть в 1977 году, он пообещал скорые выборы и восстановление демократии в Пакистане, но с появлением советской военной угрозы у самых границ страны и вместе с хлынувшим в Карачи потоком американской помощи, он воспылал желанием помочь делу ислама, вооружая афганских беженцев для борьбы с русскими, и очень быстро забыл о своих обещаниях. Военная диктатура царила в Пакистане более десяти лет, до внезапной гибели Зия-уль-Хака в авиакатастрофе в августе 1988 года. Вскоре после этого в стране вновь состоялись свободные выборы, на которых победу одержала популярный лидер возрожденной Пакистанской народной партии, дочь Бхутто — Беназир (1953–2007). Она пробыла на посту премьер-министра восемнадцать месяцев, но в августе 1990 года была отправлена в отставку президентом страны Гуламом Исхак Ханом.
С восстановлением демократии и с новым молодым и привлекательным лидером Пакистан поначалу наладил отношения с Индией, в начале 1989 года все это выглядело как сердечная и многообещающая прелюдия к тому, что могло стать самой мягкой и счастливой весной за всю историю Южной Азии. Однако летом 1989 года мусульманские активисты спровоцировали очередную волну насилия, которая захлестнула Кашмир, и к концу 1990 года индийская и пакистанская армии уже вели интенсивные артиллерийские перестрелки. Освободительный фронт Джамму и Кашмира был наиболее заметным среди многочисленных вооруженных движений, готовых сражаться до последнего человека за освобождение Кашмира от индийской оккупации. Большинство пакистанцев продолжает верить, что Индия «украла» Кашмир в момент рождения их государства. Поэтому лидеры Азад (свободного) Кашмира без всяких угрызений совести поощряют своих приверженцев на любые действия во имя помощи исламским братьям «по ту сторону границы» в их борьбе за свободу. Молодых кашмирцев, переходивших границу и добиравшихся до Музаффарабада, столицы Азад Кашмира, встречали как героев. Они получали оружие и деньги и возвращались, чтобы с новыми силами продолжить борьбу. В Пешаваре и Пинди, Исламабаде, Карачи и Лахоре толпы людей с песнями маршировали по улицам, требуя проведения плебисцита в Кашмире или просто выкрикивая «Азаади» (свобода). После ухода СССР из Афганистана пакистанские военные вновь сосредоточились на своих мечтах о Шринагаре. Нельзя сказать, что кто бы то ни было из ответственных руководителей армии или правительства Пакистана стремился к новому витку военного противостояния, все они были немолодыми людьми и хорошо помнили, чего стоили Пакистану такого рода авантюры. Да и индийская армия стала к тому времени еще сильнее. Для выступавшей против правительства Беназир Бхутто «объединенной оппозиции», — одним из самых видных ее лидеров был глава Пенджаба и уроженец Кашмира Миан Наваз Шариф, — проблема Кашмира была инструментом политики. Отставка Беназир Бхутто рассматривалась многими как очевидное доказательство усиления роли армии, несмотря на уверения президента Хана провести в октябре свободные и справедливые выборы. Похожая ситуация сложилась и в Нью-Дели, где возглавивший оппозицию новому правительству В. П. Сингха Раджив Ганди мгновенно обвинил Сингха в мягкотелости. Проблема Кашмира в 1990 году для Индии стала не менее напряженной и эмоциональной, чем для Пакистана. Коль скоро над долиной Кашмира все чаще раздавались призывы к свободе, Индия начала перебрасывать в неспокойный штат все новые и новые войска и, одновременно с прямым и жестким президентским правлением, ввела во всех основных городах строгий комендантский час. Фарук Абдулла, который был переизбран на должность главы штата в 1986 году, ушел в отставку, чтобы наблюдать за происходящей эскалацией со стороны. Всех иностранных журналистов вывезли из Шринагара самолетом, а туристов в этот прекрасный город на озере Дал больше не пускали. Застарелый конфликт между Индией и Пакистаном запылал вновь, и встревоженные наблюдатели начали бояться, что самая взрывоопасная проблема Южной Азии вновь втянет Индию и Пакистан в войну.
Время от времени локальные конфликты вспыхивали вдоль линии контроля в Кашмире, и это продолжалось на протяжении следующих пятнадцати лет. После окончания советско-афганской войны и развала советской империи в Кашмир начали прибывать мусульманские радикалы, сторонники Джихада, они ввязывались в бой с индийскими солдатами, взрывали автобусы, подрывали себя вместе со многими другими ни в чем не повинными людьми на переполненном городском рынке, внушая страх жителям Шринагара и отдаленных деревень Кашмира. Затем, в конце 2001 года, они взорвали несколько бомб в стенах парламента Кашмира, а в декабре того же года индийская полиция перехватила автомобиль с террористами, который пытался ворваться на территорию Лок сабхи в Нью-Дели в тот момент, когда там происходило заседание. Все террористы были уничтожены, однако индийские власти были до такой степени возмущены этим дерзким нападением в самом сердце демократической государственности, что армия была мобилизована и отборные войска были посланы на линию контроля в Кашмире. Пакистан ответил симметрично, и на протяжении первой половины 2002 года Южная Азия стояла на краю полномасштабной ядерной войны. Госсекретарь США Колин Пауэлл делал все, что было в его силах, чтобы избежать надвигающейся катастрофы. Лишь благодаря усилиям Дженерал Электрик и Дженерал Моторс, которые приостановили все свои проекты на севере Индии и начали вывозить домой всех инженеров и менеджеров, в Нью-Дели осознали, как дорого стоит это балансирование на грани войны. Индия сократила присутствие своих бронетанковых сил, и к июню напряжение уменьшилось. Пакистан точно так же отвел часть своих войск в казармы. Затем, в январе 2004 года, генерал Первез Мушарраф, который в 1999 году арестовал премьер-министра Наваза Шарифа и объявил себя президентом Пакистана, во время проходившей в Исламабаде конференции стран участниц южно-азиатской ассоциации регионального сотрудничества (СААРК) предложил премьер-министру А. Б. Ваджпаи подписать договор о прекращении огня. Ваджпаи согласился, за ним последовал избранный в мае того же года новый премьер-министр Индии Манмохан Сингх. Этот договор о прекращении огня на линии контроля в Кашмире действует до сих пор, хотя начатый тогда же сложный мирный процесс по решению более чем шестидесятилетнего индо-пакистанского конфликта пока не принес результатов. Но, по крайней мере, прекратилось кровопролитие по обе стороны границы, и переговоры продолжаются на постоянной основе. Многое вселяет надежду: появилось регулярное автобусное сообщение между Индией и Пакистаном, проходящее через линию контроля в Кашмире, значительно вырос объем торговли, студенческий и культурный туризм, проходят разного рода двусторонние профессиональные конференции — все это свидетельствует о том, что в недалеком будущем в Южной Азии возможен стабильный мир.
Отношения между Индией и Китаем
Неру надеялся, что двусторонние отношения Индии с Китаем смогут стать примером мирных и дружеских соседских отношений для всего мира. В конце концов, Китай, подобно Индии, недавно освободился от западного колониального господства, китайцы, как и индийцы, были азиатами. Популярный индийский лозунг «хинди чини бхай бхай!» (индийцы и китайцы — братья!), казалось, лучше всего описывал отношения между Индией и Китаем, по крайней мере, для Неру. Существовали также «Пять принципов» (Панч Шила), которые определяли, как именно индийские и китайские братья должны вести себя по отношению друг к другу. Эти благородные принципы были сформулированы в китайско-индийском договоре о торговле с Тибетом, подписанном в 1954 году. Принципы начинались со «взаимного уважения к территориальной целостности и суверенитету друг друга» и заканчивались «мирным сосуществованием».
На следующий год, во время афро-азиатской конференции в Бандунге китайский премьер Чжоу Эньлай бросил вызов Неру, который играл лидирующую роль в нарождающемся движении стран «третьего мира». Тем не менее Неру в Лок сабхе докладывал о конференции в Бандунге довольно оптимистично, вспомнив о Пяти принципах: «В Бандунгской декларации мы можем найти воплощение этих Пяти принципов… У нас есть все основания для удовлетворения, коль скоро конференция, на которой было представлено более половины всего человечества, декларировала приверженность принципам, определяющим… отношения между народами как движение к миру и сотрудничеству».
Через два года китайцы начали строительство дороги, проходившей через узкую полосу индийской территории в отдаленном районе Аксайчин, и это заставило Нью-Дели, наконец, проснуться и посмотреть на ситуацию иными глазами. Давний индийско-китайский слоган о дружбе отныне стал звучать «хинди чини бай бай!». Если бы Неру еще прежде внимательно изучил китайские карты, то он бы намного раньше понял, что Чжоу Эньлай и все его китайские предшественники никогда не принимали линию Мак-Магона[48] в качестве северной границы Индии. Эту «границу» в 1914 году провели британцы, министерство иностранных дел Индии в момент обретения страной независимости ее фактически унаследовало. Слабые попытки Индии вытеснить китайцев с их новой дороги, связывавшей Синьцзян с Тибетом, привели только к ухудшению ситуации. Индийские пограничники были перебиты значительно лучше подготовленными и вооруженными китайскими войсками.
Китайская «картографическая агрессия» все больше раздражала индийский МИД. Наконец в результате полномасштабного китайского вторжения на северо-восток Индии в 1962 году большая часть и без того неубедительных индийских сил оказалась погребена под гималайским льдом и снегом. Китайцы всерьез угрожали столице Ассама, но в ноябре остановились и в одностороннем порядке отвели свои силы. Возможно, до них донесся гул авиационных моторов американских военно-транспортных самолетов, на борту которых находилось высокогорное военное снаряжение, и которые с началом войны стали прибывать в аэропорт Калькутты. Благодаря быстрой и энергичной реакции посла Дж. К. Гэлбрейта, Соединенные Штаты в течение нескольких последующих месяцев прислали такое количество военного снаряжения, что его должно было хватить на то, чтобы вооружить по крайней мере десять горных дивизий, расположенных вдоль северной границы Индии. Никогда больше Индия не будет столь уязвимой перед китайским вторжением. Однако все идеи Неру о политике неприсоединения и его мечты о «Пяти принципах» были разрушены и забыты.
«Мы, в этой стране, люди мира, — говорил Неру осенью 1962 года. — Мы не привыкли к войне… Но все наши усилия мирно урегулировать вопрос о границах были напрасны. Грозный и бессовестный враг, которому не нужен мир… постоянно угрожал нам и, наконец, привел свои угрозы в действие… Вторично все, что не связано со свободой нашего народа и нашей Родины. Если необходимо, в момент великого кризиса мы можем пожертвовать всем этим… Но нам нужно измениться, мы должны отказаться от медлительности мирного времени и перейти к более результативным мерам. Мы должны воссоздать нашу военную мощь, используя все средства, которые есть в нашем распоряжении… Никто не может гарантировать нам свободу!»
Это китайское вторжение оказалось слишком болезненным и стало ударом, от которого Неру не смог оправиться. Через полтора года его не стало, его мечты о мире во всем мире и азиатском братстве были разрушены. Индия была слаба и уязвима как никогда. «Так печально думать о том, что мы в Индии, всегда выступавшие за мир во всем мире и так искавшие дружбы с Китаем, мы относились к Китаю с таким уважением и предусмотрительностью, поддерживали его во всех международных организациях, и мы же стали жертвами нового империализма и экспансии… История в Азии перевернулась», — сказал Неру членам парламента в те мрачные ноябрьские дни. Между тем, если индийско-китайская дружба рухнула, то пакистано-китайские отношения улучшились, из Нью-Дели все это виделось как потенциальная угроза индийской безопасности с севера и запада. На этот раз Индия обратилась за материальной помощью не только к Вашингтону, но и к Москве, особенно, после того как Соединенные Штаты оказались связаны с Пакистаном в силу участия обеих стран в военных альянсах СЕНТО и СЕАТО.
СССР начинал играть все более серьезную дипломатическую роль в Южной Азии после встречи на высшем уровне в Ташкенте между Айюбом и Шастри в самом начале 1966 года. Индира Ганди посетила Москву с официальным визитом, возвращаясь в марте того же года в Индию после своей первой и самой успешной встречи в Вашингтоне с президентом Линдоном Джонсоном. Заинтересованность Индиры Ганди в русском оружии и поддержке была не более идеологически ангажирована, чем готовность Неру принять предложенную США военную помощь в 1962 году. Для Неру и его дочери, а в действительности и для всех премьер-министров Индии, стратегические интересы страны всегда стояли на первом месте и диктовали то, что с первого взгляда могло показаться непоследовательными поворотами во внешней политике. Никогда не связывая себя эксклюзивным союзом ни с одной из супердержав, Индия смогла извлечь для себя выгоду как в экономическом, так и в военном плане, получая поддержку и из Вашингтона, и из Москвы. Высокоидейная внешняя политика Индии была проведена с проницательностью, достойной величайшего и мудрейшего брахмана Чанакьи.
Отношения между Индией и Шри-Ланкой
Отношения Индии с южной островной республикой долгое время были осложнены гражданской войной между сингальским буддистским большинством, которым управляло правительство в Коломбо, и ущемленным тамильским индуистским меньшинством, проживающим в основном в районе Джаффны. Хотя на Шри-Ланке проживают всего четыре миллиона тамилов, что составляет лишь треть от сингальского большинства, но находящиеся совсем рядом, через Полкский пролив от Джаффны, тамилы Индии составляют более пятидесяти миллионов человек. Большинство индийских тамилов связано родственными узами со своими собратьями из Джаффны. На протяжении долгого времени они поддерживали тамилов Шри-Ланки в их стремлении создать независимое государство, помогая им оружием и деньгами. После того как в 1972 году конституция Шри-Ланки сделала сингальский язык единственным официальным языком этой «буддистской» республики, волнения среди воинственно настроенных тамилов возросли, и вскоре в районе Джаффны появилось несколько хорошо вооруженных отрядов террористов, самым крупным и сильным из которых были «Тамильские тигры».
В 1976 году большинство тамильских политических партий объединились в Тамильский объединенный фронт освобождения (ТОФО), который принял решение о создании «свободного, суверенного и светского социалистического государства Тамил-Илам». Это требование о фактическом разделе Шри-Ланки поддержало большинства тамилов на севере острова, но оно было категорически отвергнуто правительством в Коломбо, возглавляемым президентом Джаявардене. Находившиеся неподалеку пляжи и деревни индийского штата Тамилнад стали использоваться тамильскими тиграми и активистами Тамил-Илама для подготовки и вооружения партизан из Шри-Ланки, которые вскоре приняли участие в ожесточенном военном конфликте. В результате Нью-Дели оказался в крайне противоречивом положении. С одной стороны, никакое правительство не могло себе позволить поддерживать сепаратистское движение, основанное на языковых связях, да еще так близко от собственных многоязычных границ, но, с другой стороны, ни один индийский лидер не мог себе позволить пренебречь интересами 50 миллионов тамилов. Раджив Ганди вначале надеялся решить конфликт, пригласив обе стороны на мирную конференцию в Бутан в 1985 году. Но переговоры вскоре провалились, и военные действия возобновились по всей стране. Столкнувшись с несговорчивостью Коломбо, правительство Индии прекратило все попытки помочь в разрешении конфликта и предоставило полную свободу тамилам Южной Индии, которые таким образом получили возможность помогать своим соседям в их борьбе за независимость Тамил-Илама. Так продолжалось до декабря 1986 года, когда Раджив Ганди организовал в Бангалоре трехстороннюю встречу и переговоры лидера тамильских тигров Прабхакарана с президентом Шри-Ланки Джаявардене.
Президент Шри-Ланки выразил готовность предоставить почти полную автономию тамилам в северной провинции Джаффна, однако отказался передать им власть над восточной провинцией Шри-Ланки, поскольку там они составляли большинство только в одной трети округов.
На протяжении шести месяцев после провала этих переговоров армия Коломбо неоднократно атаковала Джаффну, которая понесла огромные потери не только от авианалетов, но и фактической блокады: густонаселенная Джаффна оказалась отрезанной от поставок топлива и продовольствия. После того как военно-морской флот Шри-Ланки остановил гуманитарный конвой безоружных судов, пытавшихся доставить в Джаффну собранные в Мадрасе продовольствие и медикаменты, растущее давление со стороны жителей Тамилнада, в конце концов, заставило индийские ВВС вступить в войну и начать сбрасывать гуманитарные грузы на парашютах.
Двадцать девятого июля 1987 года Раджив Ганди и президент Джаявардене в Коломбо подписали мирное соглашение, которое привело к временному прекращению гражданской войны в Шри-Ланке. Индия послала достаточное, по ее представлениям, количество войск на соседний остров, чтобы проследить за разоружением тамильских боевиков и остановить боевые действия. Тамилам пообещали контроль над северной и восточной провинциями, по крайней мере, до тех пор, пока не состоятся свободные выборы в местные советы. Лидер тамильских тигров Прабхакаран жаловался на условия договора, но Нью-Дели убедил его смириться, хотя он, судя по всему, рассчитывал стать первым главой правительства автономных тамильских провинций. Однако радикально настроенные сингальские буддисты отказывались принимать этот договор, они видели в нем не больше, не меньше — полную капитуляцию перед имперскими претензиями Индии. Большинство беспристрастных наблюдателей признавали Шри-ланкийский договор как главную надежду на восстановление мира на этом печальном, раздираемом войной и таком прекрасном острове. Договор также означал начало нового этапа миротворческой деятельности Индии в Южной Азии. Но он был быстро забыт, тамильские тигры отказались сдать оружие и, как выяснилось, никакое давление со стороны Дели не могло заставить их сделать это. Президента Джаявардене сменил бывший премьер-министр Ранасингхе Премадаса, однако бойня в районе Джаффны на севере и в Баттикалоа на востоке продолжалась, а вскоре она достигла и юга острова. Премадаса начал требовать ухода индийских миротворцев, видя в них, скорее, дополнительный стимул к продолжению войны, нежели силу, способную восстановить мир и спокойствие. К концу 1989 года Шри-Ланку сотрясали теракты, происходившие буквально в каждом крупном городе. И когда индийские войска покинули страну — Дели вывел последние подразделения в апреле 1990 года — остров вновь оказался на краю гражданской войны. Тамильские беженцы двинулись на север, приплывая на лодках к берегам индийского штата Тамилнад. Однако их индийские братья к тому моменту уже настолько устали от насилия и страданий, что впервые за все время конфликта лодкам не разрешили причалить к берегам Индии в районе Мадраса, вместо этого их повернули обратно в Джаффну. Месяцем позже, когда Раджив Ганди был убит в Тамилнаде террористкой-смертницей из организации тамильских тигров, большинство индийцев пожалели о том, что их страна вообще вмешалась в конфликт на Шри-Ланке. Этот маленький тлеющий остров отныне должен сам разбираться в своих этнических проблемах или ему придется смириться с мыслью о разделе.
Афганистан
В декабре 1979 года вторжение СССР в Афганистан создало самую большую внешнюю угрозу для Южной Азии в целом, угрозу, на которую Соединенные Штаты ответили, открыто вооружая Пакистан и тайно поддерживая моджахедов (борцов за свободу). Тридцатилетний индийско-советский договор о мире, дружбе и сотрудничестве, подписанный в 1971 году, несколько приглушил ответ Нью-Дели на внезапное вторжение более 100 000 советских солдат, пересекших реку Амударья и вступивших в Кабул и Кандагар. Индира Ганди сохранила лояльность Брежневу, хотя иные советники министерства иностранных дел предупреждали ее, что если советские танки пройдут через Хайберский перевал в пакистанский Пешавар, то уже ничто не сможет их остановить, и следующим пунктом станет зона дипломатического влияния Нью-Дели.
Если вспомнить постулаты реальной политики Чанакьи, то Пакистан, как самый близкий сосед Индии, является ее традиционным врагом, в то время как Афганистан, будучи соседом соседа, — друг. А Ганди вращалась в основном в кругах хорошо знакомых с Артха-шастрой. Она должна была знать, что СССР, как сосед друга, определенно должен быть врагом Индии. Физическое присутствие такого большого количества советских войск в непосредственной близости от Хайберского перевала тревожило Нью-Дели не меньше, чем быстрое перевооружение пакистанских ВВС и бронетанковых войск американским Пентагоном. Более 100 стран-членов ООН вместе с Пакистаном и США постоянно голосовали за осуждение русского вторжения в Афганистан и настаивали на уходе Москвы из афганской пустыни. Однако Индия при таких голосованиях предпочитала воздерживаться.
К концу 1980-х индийские стратеги, точно также как век назад их британские предшественники, со страхом ждали, что советская армия пройдет через Хайберский перевал, вероятно, это должно было казаться им странной иронией истории. Раздел Британской Индии в 1947 году и последовавшие за тем индо-пакистанские конфликты вынудили обе страны держать большую часть своих войск на границе, так называемой «линии конфликта», а не на северо-западе, ближе к Афганистану, таким образом, афганская граница стала уязвима для возможных вторжений. В середине 1985 года премьер-министр Раджив Ганди занял более откровенную позицию по отношению к советскому военному присутствию в Афганистане, чем когда бы то ни было позволяла себе его мать: он призвал все иностранные силы покинуть Южную Азию. Раджив Ганди попытался реинтегрировать, пусть в малой степени, национальные осколки Южной Азии, ставшие независимыми после распада Британской империи. В декабре 1985 года главы стран Южной Азии встретились в Дакке по случаю рождения новой Южно-Азиатской ассоциации регионального сотрудничества (СААРК). Это стало первой из целого ряда регулярных встреч, на которых будет вестись постоянный диалог по региональным проблемам, будут обсуждаться конфликты и общие интересы — экономические, социальные и религиозные, а также вопросы военного сотрудничества. Раджив Ганди взял на себя ведущую роль в создании новой ассоциации, что казалось естественным ввиду размера Индии и ее ведущего положения среди семи стран-участниц организации, которая включала в себя не только Пакистан и Бангладеш, но также Шри-Ланку, Бутан, Непал и Мальдивы. Главный дуэт СААРК — президент Пакистана генерал Зия-уль-Хак и премьер-министр Индии Раджив Ганди встретились в Нью-Дели через неделю после того, как была создана новая ассоциация, и договорились о «взаимопонимании» и ненападении на ядерные объекты. Зия провел в Индии всего один день, но его визит открыл новую, более спокойную эпоху в отношениях между двумя странами, чье мучительное рождение четырьмя десятилетиями ранее сопровождалось недоверием, страхом и ненавистью и сделало реальной угрозу ядерной войны в Южной Азии в начале 80-х годов XX столетия.
Первое ядерное испытание Индия провела 18 мая 1974 года, продолжения не последовало. Объявив тогда о проведении мощного подземного взрыва, Ганди настаивала на том, что это было просто частью индийской программы «мирного атома» и что у Индии не было «никаких намерений» стать «ядерной державой». В Индии действительно работает несколько атомных электростанций, но плутониевый взрыв 1974 года мощностью в несколько мегатонн мог быть произведен только с целью испытания ядерного оружия или предупреждения соседей, Китая и Пакистана, мол, Индия находится на пороге превращения в ядерную державу и может стать таковой в любой момент, как только она того пожелает. Это заявление было правильно понято теми, кому оно адресовалось, и сразу же после того судьбоносного взрыва, который можно было услышать не только в Раджастхане, но и в Синде, правительство Зульфикара Бхутто запустило сверхсекретную программу по созданию пакистанской бомбы, той самой, что потом стали называть исламской бомбой.
Центрифуги и другое оборудование, необходимое для производства обогащенного урана и создания бомбы, было втайне закуплено по всему миру и собрано в пакистанском ядерном центре в Кахуте. Хотя самого Бхутто повесили в 1979 году, еще до того как работы над бомбой были завершены, Зия-уль-Хак, официально все отрицая, продолжил дело, которое так энергично начал его бывший патрон. Казалось, взаимопонимание, достигнутое Радживом Ганди и Зия-уль-Хаком в декабре 1985 года, значительно снизило перспективы ядерной войны в Южной Азии. Однако всего через несколько лет самолет Зия-уль-Хака взорвался в воздухе почти сразу после взлета с аэродрома в Бахавалпуре, а двумя годами позже, во время проведения предвыборной кампании, неподалеку от Мадраса был убит и Раджив Ганди. Затем, в мае 1998 года, сначала Индия, а за ней и Пакистан, стали ядерными державами, проведя по пять мощных ядерных подземных взрывов каждая.
После того как на американо-советском саммите по Афганистану было достигнуто мирное соглашение, СССР вывел свои войска и танки из Кабула. Однако в 1990 году в Пакистане еще оставалось почти 4 миллиона афганских беженцев и множество конфликтующих отрядов вооруженных моджахедов, сражавшихся друг с другом с не меньшим ожесточением, чем они воевали с армией афганского президента Наджибуллы. Исламские боевики, называвшие себя Талибан (студенты), стали настолько сильны в Афганистане, что их лидер, мулла Омар, при поддержке главаря Аль-Каиды Усамы бен Ладена, смог захватить власть в стране и ввел самые суровые религиозные законы, когда-либо существовавшие в Афганистане. Он заставил женщин носить черные одеяния, покрывающие их с головы до ног, взорвал древние статуи буддистских храмов, которым было более тысячи лет, талибы пороли мужчин, замеченных в пьянстве, и до смерти забивали камнями женщин, обвиненных в супружеской измене. Мулла Омар и Усама бен Ладен на саудовские деньги готовили мусульманских убийц в афганских лагерях. После событий 11 сентября 2001 года подразделения спецназа США при помощи лучших частей пакистанской армии и при мощной поддержке авиации начали наступление на эти лагеря террористов. Омар и бен Ладен бежали, а их место в Кабуле, под охраной американских войск, занял новый режим во главе с президентом Карзаем. Но прежде чем они смогли поймать лидеров Аль-Каиды, прятавшихся глубоко в пещерах Вазиристана недалеко от афгано-пакистанской границы, президент Буш и министр обороны Рамсфельд направили лучшие американские части из тех, что базировались в Афганистане, в Ирак, где началась катастрофическая для США война против Саддама Хусейна. К началу 2007 года движение Талибан вновь обрело силу в Пакистане и Афганистане, а миллионы пуштунов потеряли всякую веру в Мушаррафа и Карзая, которых муллы и их исламские ученики считали марионетками американских империалистов и их индийских союзников-оппортунистов.