На этом фоне отчетливо выделялись Мранные, занявшие самые удобные места в центре и злобно смотрящие на любого, кто к нам приближался.
Зашли, сели. С одной стороны от меня была Танька, с другой Настя. Гиви сразу начал болтать с какой-то миловидной девушкой, отчаянно строя ей глазки. Та воспринимала это вполне себе с удовольствием и одобрительно кивала. Света расположилась чуть в стороне, но не слишком далеко.
Всего в лекционный зал набилось морд сто пятьдесят где-то, и все прям горели желанием учиться и внимать мудрости преподавателей.
Я ждал, когда же заявится Гамаюновна, но увы… Сегодня нам лекцию читал другой мужик, хотя тоже светлый. Зайдя быстрым шагом, он огляделся, слегка поморщился, и стены чуть изменились, подернувшись рябью — появился потрескивающий камин, окна, чуть прихваченные инеем, даже запах сосны пробился в аудиторию. Подходящая атмосфера как раз для того, чтобы слушать сказки.
— Этот препод — легенда ранга боярин, — шепнул Гиви, не сводя с преподавателя восторженного взгляда.
А тот, одобрительно кивнув сделанному, повернулся к нам, настроившись на каждого из сидящих.
Камин в углу аудитории вспыхнул синим пламенем, осветив лица студентов, замерших в ожидании. Профессор Велеслав, чья борода была словно сплетена из нитей тумана, провел рукой над хрустальным шаром. Внутри заклубились образы лесов, рек и древних капищ.
— Представьте, — голос его звучал как шелест листьев в ночи, — мир, где каждое дерево — живое существо, каждое озеро — глаз бога, а ветер поет гимны тем, кто помнит. Сегодня мы вернемся в эпоху, когда магия не была наукой… Она была дыханием мира.
Согласно преданиям, вначале было Море-Окиян, бескрайнее и пустое. Но Род, праотец всех богов, пробудился в его глубинах. Из семени его мысли возникла Земля-Мать, а из дыхания — Небо-Отец. Их объятие породило первую магию — Живу — Эфир, силу, что связывает все сущее.
Представьте энергию, — профессор сжал ладонь, и между его пальцами вспыхнули искры, — не разделенную на стихии. Огонь танцевал с водой, камень шептался с ветром… И посреди этого хаоса явились боги-творцы.
Сварог, кузнец мироздания, выковал Солнце на своей наковальне. Каждая искра, упавшая с молота, стала звездой. Макошь, пряха судеб, сплела из нитей Живы полотно бытия. А Велес, змеевидный владыка подземелий, наполнил мир тайнами — теми, что прячутся в корнях дубов и шепотах мертвых.
Боги-учителя и первые волхвы
не желали править в одиночестве. Даждьбог, сияющий, как летнее солнце, спустился к людям, чтобы научить их добывать огонь. Но не трением палок, а желанием.
Он взял руку ребенка, — профессор коснулся ладони студентки в первом ряду, и та вздрогнула, ощутив жар, — и сказал: запомни — пламя живет в тебе. Оно — твой гнев, твоя страсть, твоя жизнь.
Люди стали чародеями, но их магия была дикой, как гроза. Тогда Перун-громовержец заключил с ними договор.
Берите силу у стихий, — прогремел голос Велеслава, имитируя бога, — но платите за нее. Кровью. Памятью. Слезами.
Первые волхвы приносили в жертву не быков, а свою кровь. Они вырезали руны на коре священных деревьев и пели гой-песни, от которых земля плодоносила.
Магия требовала порядка. Капища, где небо соединялось с землей через Мировое Древо, стали алтарями. На Купалу жрецы прыгали через костры, превращаясь в волков и сов, чтобы говорить с духами.
А вы знаете, откуда пошло слово «оберег»? — профессор поднял амулет в виде солнца. — Берегини, духи-покровительницы, плели их из лунного света. Носить такой значило носить частицу божественной сути.
Но величайшим ритуалом был Диалог с Бездной. Волхвы входили в воды священных озер, зовя Чернобога, повелителя тьмы.
Тьма — не зло, — прошептал Велеслав, и пламя камина погасло, окутав зал мраком. — Это другая сторона Живы — Эфира. Там, где кончается свет, начинается… понимание.
С приходом чужих верований боги стали снами. Но уходили они не навсегда. Мара, богиня зимы и смерти, превратилась в иней на окнах. Леший — в шелест листвы. А их магия осталась — в травах, которые мы собираем в полнолуние, в заговорах, что лечат от тоски.
Вы спросите: зачем помнить об этом? — Профессор взмахнул посохом, и хрустальный шар показал современный город, где в бетоне пробиваются цветы. — Потому что изначальная магия не имеющая цвета не умерла. Она ждет, когда вы захотите ее увидеть. Потому что и во тьме есть свет, и на свету жить без ночи нельзя.
Профессор Велеслав стоял у окна, за которым метались тени, словно пытаясь прорваться сквозь стекло. Его посох, вырезанный из корня древнего дуба, уперся в пол с глухим стуком.
— Вы не задумывались, как магия, рожденная единством, разделилась на свет и тьму? — он повернулся, и студенты замерли, увидев, что его глаза стали разными: один сиял, как полуденное солнце, другой поглощал свет, как черная дыра. — Это история не о добре и зле. Это история о страхе.
Хрустальный шар на кафедре ожил, показав два солнца на небе — золотое и багровое. Они медленно отдалялись друг от друга, оставляя между собой кровавый след.
— В эпоху, когда боги делили мир, Белобог и Чернобог были братьями-близнецами, двумя сторонами одного щита. Белобог, воплощение света, создавал дни, Чернобог — ночи. Их магия была гармонией: без тьмы не ценился бы свет, без смерти — жизнь.
Но однажды, — голос профессора стал жестким, — Белобог взглянул в воды священного Ирия и увидел свое отражение, искаженное гордыней. «Почему я должен делить славу? — подумал он. — Разве не я дарю людям урожаи и тепло?»
Он собрал первых светлых волхвов и повелел им строить капища только для дневных богов.
Чернобог, обиженный, ушел в Навь, мир мертвых, и стал учить своих жрецов говорить с тьмой.
Так появилась «черная» магия, — Велеслав провел рукой по воздуху, и в аудитории зазвучали голоса из подземелья: шепоты усопших, стон ветра в пещерах. — Но тогда ее не называли «тьмой». Ее звали Иной.
Поначалу оба культа сосуществовали. На Коляду жрецы Белобога зажигали костры, а жрецы Чернобога гасили их пеплом, напоминая о цикле жизни. Но люди начали бояться смерти.
Страх — лучшая почва для ненависти, — профессор метнул в шар горсть песка, и в нем возник образ битвы. Две группы волхвов, в белых и черных плащах, сталкивались молниями и тенями у подножия Мирового Древа.
— Светлые объявили, что магия Нави — это «скверна», ибо она работает с болью и памятью предков. Темные же говорили, что свет разрушает человека, выжигая в немстремление двигаться вперед.
Послушайте спор тех времен, — Велеслав щелкнул пальцами, и из ниоткуда донеслись голоса:
«Вы прячете голову в землю, как страусы! — кричал темный волхв с лицом, покрытым рунами. — Смерть — часть Жизни!»
«А вы копаетесь в гнили, как черви! — отвечал светлый, с посохом в виде солнца. — Ваши обряды сеют ужас!»
— Волхвы раскололи Зеркало Сварога — артефакт, отражавший единство мира. Его осколки стали первыми артефактами света и тьмы.
Светлые волхвы начали истреблять всё, что связывали с Чернобогом. Они сжигали ночные травы — беладонну, мандрагору, объявили вне закона заговоры на упокой, а общение с духами предков назвали «нечистым».
Но тьма не сдавалась, — в руках профессора возник древний фолиант, переплетенный в кожу дракона. На страницах зашипели черные чернила, складываясь в слова: «Кровь луны сильнее крови солнца».
— Темные волхвы ушли в подземные Дремогоры, города под курганами, где практиковали то, что светлые назвали ересью.
Навьи чары — воскрешение мертвых для получения знаний, не тел, а теней памяти.
Заклятие Морены — контроль над холодом и болезнями, чтобы понять природу страданий.
Договоры с Чурами — духами разрушения, которые требовали платы не жертвами, а… частью души.
Самый страшный ритуал, — профессор наклонился к студентам, и его тень на стене превратилась в фигуру с рогами, — Путь Гостя. Волхв позволял духу Нави вселиться в свое тело, чтобы получить силу. Но многие сходили с ума, ибо тьма… любопытна.
Раскол достиг богов. Перун, покровитель светлых, наслал громы на капища Чернобога. Мара, связанная с Навью, ответила вечными зимами. Люди гибли в борьбе между стихиями.
А потом случилось Падение Велеса, — в голосе профессора дрогнула ярость. Хрустальный шар показал бога-трикстера, разрываемого орлом Перуна и змеем Чернобога. — Велес, хранитель равновесия, пытался остановить войну. Но его растерзали обе стороны…
С тех пор магия договора с богами стала невозможна. Боги отвернулись, оставив людям лишь осколки своей силы.
Именно тогда, — Велеслав ударил посохом, и в аудитории грохнул гром, — появились первые маги-одиночки, отвергающие деление на свет и тьму. Их называли «Ведуны Срединного Пути». Они черпали силу в дисбалансе, как вихрь между мирами.
Один из них, Волхв Всесвет, создал Руну Алатырь — символ единства, которая позже стала гербом нашей Академии. Но его сожгли и светлые, и темные…
Профессор открыл ларец, откуда повалил сизый дым.
— Это Слеза Лады — кристалл, способный примирить любую вражду, но он плавится, если в сердце мага есть хоть капля ненависти.
А вот это — Коготь Чернобога — кинжал, убивающий не тело, а память о человеке.
Свиток Велеса — пустой, ибо настоящая мудрость не записывается.
Вы думаете, война закончилась? — усмехнулся Велеслав. — Вспомните Великий Раздел 1712 года, когда темные маги Годуновых пытались пробудить древних чудищ из Дремогоров, а светлые волхвы Рюриковичей обратили их силу против самих захватчиков…
Даже сейчас Темный Собор в подземельях Урала и Светлая Лига в казахских храмах ведут тихую войну. Они охотятся за артефактами, вербуют людей, сеют страх.
Но запомните, — профессор сжал в кулаке светящуюся руну, и она взорвалась радужными искрами, — магия не имеет морали. Ее окрашивает ваш выбор. Светлый заклинатель может сжечь деревню «во имя добра», а темный — спасти ребенка, заплатив за это чужой жизнью.
Свет окрасил окна в кроваво-золотой цвет. Профессор, вдруг выглядевший на тысячу лет старше, прошептал: