Он провел рукой по воздуху, и слабая иллюзия — мерцающая карта — повисла над аудиторией. Здоровый, цельный континент.
— Теперь откройте ваши современные атласы. Что вы видите? Пустоши. Не просто пустыни или горные хребты. Не географические объекты. Раны. Глубокие, гноящиеся шрамы, прорезавшие плоть мира от самого сердца до окраин. Дублин? Отрезан. Ледяные сады цветут в изоляции, за Белеющим Шрамом — трехсотмильной полосой вечной метели, где воют духи павших легионов и бродят ледяные големы с глазами из синего пламени. Имеретия? Ее долины скрыты за Стучащим Лесом — чащей, где деревья шевелятся, а тени пожирают свет факелов за минуту. Фарудж? Заточен за Песчаным Морем Скорби — океаном дюн, что плывут как вода, погребая города, а под песком шевелятся Древние Черви, чей зов сводит с ума.
Иллюзия изменилась. Карта рассечена жирными, пульсирующими темным светом полосами. Царства — острова в море Хаоса.
— Как? Вопрос на миллион золотых и, возможно, ваши жизни, если решитесь искать ответ. Официальная история шепчет о Великом Разрыве, произошедшем четыре века назад. Ошибка? Нет, дети мои. Катастрофа. Колоссальный ритуал, цель которого утеряна. Возможно, это была попытка соединить миры, призвать божественную силу, или… остановить нечто уже пришедшее. Источники сходятся в одном — магия возмутилась. Не просто всплеск — разрыв ткани реальности. Представьте чашу, переполненную до краев раскаленным, ядовитым светом. Ее опрокинули. И магия — дикая, искаженная, пропитанная страхом, болью и амбициями погибших магов — хлынула в мир. Она не создала Пустоши сразу. Она… заразила землю.
Он сжал кулак. Иллюзия показала плодородную долину. Затем — трещину в небе, из которой льется черно-зеленый свет. Земля корчится, темнеет, деревья скручиваются в кошмарные формы
— Места ритуала, места великих битв того времени, узлы эфирных потоков — они стали эпицентрами. Магия, смешанная с агонией живого, с отчаянием умирающего, с эхом разорванных душ, кристаллизовалась в новую экосистему. Или антисистему. Воздух стал ядом или безумием. Земля — трясиной, пожирающей плоть, или твердью, рождающей каменных хищников. И туда хлынуло… Оно. Сущности из пограничья, из миров за гранью понимания, привлеченные запахом распада. Духи павших, не нашедшие покоя, мутировавшие в мстительных призраков. Твари, порожденные самой искаженной магией — химеры из теней и костей, сгустки чистой ненависти, существа, для которых наша реальность — чужая, враждебная, а значит, подлежащая уничтожению или… переделке под себя.
В иллюзии замелькали тени — что-то многоногое в метели, шевеление ветвей без ветра, огромный силуэт под песками.
— Почему это преграда? Почему не просто опасные земли, а стена между нами и ними? Потому что Пустоши — не пассивны. Они агрессивно нестабильны. Их законы — безумие. Физика и магия там извращены. Попробуйте бросить огненный шар в Серых Туманах Болот Плача. Он может превратиться в стаю кричащих летучих мышей и полететь на вас. Или просто погаснуть, вытянув из вас жизнь. Эфир там течет вспять или закручивается в смертельные водовороты. Пространство сворачивается. Вы попытаетесь пройти несколько миль по компасу, но вас может выбросить за сотни миль в сторону… или в пасть к чудовищу. А сами обитатели? Они чувствуют чужеродность. Живого. Цельного. Не зараженного хаосом Пустошей. И стремятся уничтожить, поглотить, или… заразить.
Попытки пройти их были. О, великие герои, армии, закованные в зачарованные доспехи, целые гильдии искателей приключений. Исход один — бесследное исчезновение. Иногда доносятся крики по ветру. Иногда на самой границе находят обрывки дневников, полных ужаса, или… куски брони, переплавленные в невообразимые формы. Ни один посланник не дошел. Ни один летоход, посмевший пересечь Песчаное Море Скорби, не долетел. Они падают, как подстреленные птицы, в пасть дюн. Теперь мы знаем, Пустоши — это не место. Это состояние. Состояние отвержения всего, что не соответствует их внутреннему кошмару. Они — живой, дышащий барьер из магии, страдания и зубов.
Итак, государства разъединены. Знания утрачены. Союзы забыты. Мы живем в мире островов, окруженных реками безумия. Пустоши — это наша история, наша ошибка, наша тюрьма. Изучайте их. Не с мыслью о завоевании — с мыслью о понимании. Потому что пока мы не поймем природу этих ран на теле мира, мы не сможем их исцелить. И не питайте иллюзий, юные умы. Там, в сердце Пустошей, не сокровища ждут. Там ждет лишь подтверждение того, насколько хрупка наша реальность перед лицом разгулявшейся, искаженной Вечности.
Лекция окончена. Завтра — классификация известных — подчеркиваю, известных — угроз Северодвинской Пустоши. Приготовьтесь. А особо впечатлительным советую принять зелье храбрости. Оно вам понадобится.
После того, как преподаватель вышел, все сидели в полной тишине. И только я резко встал и, не обращая внимания на взгляды, вышел наружу. Мне срочно нужна была связь с отцом. Мне надо попасть в Пустошь. Любую. Кажется, я знаю, почему маги не могут их пройти…
Глава 16
Глава 16
— Снежана, мне срочно нужна твоя помощь! — связался я с ней через браслет.
— А ты где?
— У главного входа стою.
— Жди. Через пять минут буду, -последовал быстрый ответ.
Что ж, большой плюс ей в карму — ничего не стала спрашивать, а сразу отреагировала. Растет. На свидание ее, что ли, пригласить? Хотя нет — лучше чуть подожду. Мне бы с принцессами разобраться, да с Танькой помириться. На новые любовные свершения я пока не готов.
— Готова. Что надо сделать? –появилась она. Собрана, деловита, готова к драке. Уважаю.
— Надо связаться с отцом и срочно. Пусть вытащит меня отсюда на пару дней.
— Случилось чего?
— Неважно. Но мне надо попасть в поместье.
— А чего официальный запрос не сделаешь или не позвонишь из приемной? Кстати, у Кристины, как главы студенческого совета, тоже есть связь с внешним миром.
— Официально — долго. Пока дашь запрос, пока его рассмотрят — а это время. И с Кристиной я поругался, не хочу ее ни о чем просить. А то еще надумает себе бог знает что. Кстати, у ворот же должен постоянно дежурить наш гвардеец. Можно передать информацию через него. Поищи на стоянке машину с гербами Раздоровых.
— Поняла. Сейчас сделаю.
— Пошли вместе к выходу. Меня-то не выпустят, но хоть подожду рядом.
Ну, мы и двинулись. Снежане было, конечно, любопытно, но вопросов больше она не задавала. Поняла, что если посчитаю нужным, сам расскажу. К тому же это, возможно, были дела рода. А в них совать свой нос чревато и крайне опасно — у Раздоровых богатая фантазия.
Вышла она без проблем. Повертела головой и сразу отправилась куда-то в сторону. Пара минут, и вот уже перед входом стоит суровый мужик с нашим гербом на груди. Внутрь его, конечно, не пустили, но мы могли разговаривать и так. Еще минута, и вот он связался с отцом.
Тот тянуть не стал — раз я говорю, что срочно, значит, срочно. Еще десять минут ожидания, и вот охрана меня пропускает на выход, убрав прозрачный щит, через который все видно и слышно, а вот войти и выйти без допуска нельзя. Упырева после последних событий сильно озадачилась охраной и, кажется, даже чуть перестаралась. Но не суть.
— Я тогда на занятия пошла, — сказала Снежана. — Не знаю, что ты там задумал, но в любом случае береги себя. А наших я предупрежу.
— Договорились.
Не удержавшись, я обнял мгновенно покрасневшую девушку. Однако это не помешало ей так же сильно ко мне прижаться и тяжело выдохнуть в ухо, отчего у меня в организме поднялось все, включая брови.
Машина плыла по утренней Москве, мягко покачиваясь на амортизационных рунах. Я сидел сзади, стиснув кулаки так, что ногти впивались в ладони. Запах дорогой кожи салона «Волхва» смешивался с холодным ароматом ветра, залетавшим через вентиляцию, и едва уловимым запахом оружейной смазки от телохранителя.
Игнат, сидевший справа, был неподвижен, как скала. Его профиль, будто высеченный из камня, был резок и бесстрастен. Глаза, прищуренные чуть больше обычного, методично сканировали тени за тонированными стеклами.
Водитель, старый гвардеец Борисыч, в своей неизменной фуражке с алюминиевым значком нашего рода, вел машину с невозмутимым мастерством, его короткие пальцы уверенно лежали на руле в оплетке из шерсти огнестойких баранов.
За окном струилась столица Империи. Неоновая вязь рекламных заклинаний ползла по стенам небоскребов-зиккуратов, где в окнах-бойницах светились кабинеты бухих алхимиков. По выделенным полосам бесшумно проносились навороченные машины, похожие на стальные капли ртути. Над нами, в холодном черном небе, разрезая световое загрязнение, плыли патрульные гирокоптеры с мерцающими рубиновыми «глазами» локационных сфер. На перекрестках светофоры-хамелеоны переливались стеклянными сферами, а под их светом спешили по своим делам прохожие — студенты Академии с сумками, полными говорящих гримуаров, усталые офисные клерки, закутанные в охлаждающие плащи, группа рабочих в ярких комбинезонах ремонтников городских энергетических линий.
Но весь этот оглушительный, дышащий магией калейдоскоп был для меня лишь размытым фоном. В ушах стоял гул — не от двигателя, а от собственной крови. Лекция профессора Колыванцева… Его слова о Пустошах как о не отсутствии, а об иной форме бытия, о тишине, которая есть не молчание, а чуждая песня, врезались в мозг, как раскаленные иглы. Он не дал ответов, он дал ключ. И этот ключ, страшный и манящий, идеально подошел к замку моих собственных, смутных догадок. Я понял. Не все, но суть. И эту суть нужно было проверить там, на границе, где мир истончается и рвется, превращаясь в серое, пожирающую магию ничто.
— Быстрее, Борисыч, — прозвучал мой голос, жестче, чем я хотел.
Тот лишь кивнул, не отрывая глаз от дороги. «Волхв» прибавил ходу, его мощный мотор запел глубже, а выхлопная труба выплюнула сноп сизых, мерцающих искр. Игнат повернул голову на долю секунды — быстрый, оценивающий взгляд. Он ничего не спросил. Он и не должен был. Его работа — довезти. Живым. До особняка в квартале аристократов.