Щупальце было в шаге. Его приближение выворачивало реальность. Лиловый свет гас, поглощаемый абсолютной чернотой его поверхности. Оно несло не удар. Оно несло стирание. Из Бытия в Небытие.
Я вскинул руки взывая к эфиру — фундаменту всего сущего. К последним крохам моего искалеченного дара. Я не боролся с Хаосом. Я взывал к Порядку. К памяти о мире, где светит солнце, где смеётся дети, где есть не только Тьма.
СЕРЫЙ КАРКАС!
Из моих ладоней, из глаз, из каждой поры хлынул не свет, а пепел. Пепел реальности. Миллиарды серебристо-серых пылинок, каждая — микроскопический узел эфира. Они не атаковали щупальце. Они обволакивали его. Плели вокруг него мгновенную, невероятно сложную решетку из фундаментальных законов. Закон причинности. Закон сохранения. Закон тождества.
Щупальце замедлилось. Его движение стало мучительно тягучим, как в смоле. Чернота его поверхности забурлила, зашипела, пытаясь растворить навязанные ограничения. Серый Каркас трещал, пылинки гасли одна за другой под напором чистой энтропии. Я чувствовал каждый разрыв, как нож в сердце. Кровь ручьём текла из носа, ушей. Зрение погасло. Остались только ощущения — титаническая борьба воли против безликой силы уничтожения. Я держал. Ценой собственного растворения.
— ВИДАР! ДЕРЖИСЬ!!! — крик Вивиан пробился сквозь гул.
И я почувствовал… сдвиг, в самой Вивиан. Тепло её руки сменилось леденящим холодом. Холодом могилы. Не просто смерти. Абсолютного Конца. Того, что ждёт даже Тьму.
Она шагнула ВПЕРЁД. Сквозь дрожащую Серую Пелену. Навстречу замедленному, но все ещё неотвратимому щупальцу Абсолюта. Её фигура, такая хрупкая на фоне бесконечного кошмара, вдруг стала… монументальной. Владычицей Перехода. Её руки поднялись как у дирижёра, берущего паузу перед финальным аккордом.
— ПЕСЧАНЫЕ ЧАСЫ ОСТАНОВИЛИСЬ!!!
Её голос был тихим. Спокойным. И от этого в тысячу раз ужаснее. Не заклинание. Констатация. Приговор.
Вокруг её рук сгустилась пустота. Но не чернота Пустоши. Белесая, мертвенная, бездонная пустота Небытия, которое наступает после. Она протянула руки к щупальцу, все ещё бьющемуся в сетях Серого Каркаса.
Касание.
Не было взрыва. Не было света. Был… тихий вздох. Как последний выдох умирающего гиганта.
Там, где белесая пустота Вивиан коснулась черноты щупальца, последняя… поседела. Она состарилась за мгновение до немыслимого предела. Стала хрупкой, безжизненной, лишенной даже энергии распада. И рассыпалась. Как прах тысячелетней мумии при дуновении ветра.
Пепел.
Он поплыл в лиловом пространстве, медленно, бессмысленно. Щупальце… исчезло. От него не осталось ничего. Даже памяти об уничтожении. Оно просто перестало быть.
Абсолют взревел, волной чистого, безумного страдания. Вся бесконечная паутина сфер содрогнулась. Кровавые, зелёные — безумные сферы пульсировали в агонии. Нити Тьмы порвались, как паутина в пламени. Лилово-чёрное пространство заходило волнами, рвалось по швам. Источник — ядро Абсолюта — сжалось, как раненый зверь, его пульсация стала хаотичной, слабой. Мы нанесли рану. Смертельную.
Но цена…
Вивиан стояла неподвижно. Её руки всё ещё были протянуты вперёд. Но от них… шел дым. Белесый, холодный дым. Её лицо было мертвенно-бледным, волосы поседели у висков. Она использовала не просто магию смерти. Она прикоснулась к самому Концу Всего. И Конец начал брать плату с неё самой. Она медленно, очень медленно начала оседать на колени.
Абсолют, истекая силой, но не сломленный, собрался для последнего удара. Весь он, вся его бесконечная, искажённая масса, сжалась в гигантский кулак из Тьмы и лилового ада. Он готовился стереть нас. И всю эту реальность-пузырь вместе с нами. Отчаяние и бессильная ярость бились в его эманациях.
У меня не осталось сил на Серый Каркас. Пелена едва теплилась, её защита таяла на глазах. Вивиан была на грани. Но… мы ранили его. Он был уязвим. В его безупречной ткани Хаоса была дыра, пробитая Смертью и Порядком.
Инстинкт. Последняя искра. Знание. Знание, добытое в Пустошах, в Мёртвом Граде, в самом сердце Пустоши. Знание о его природе. Он не был злобен. Он был… пуст. Бессмыслен. Как раковая клетка. Его сила — в отсутствии ограничений. В отрицании всего.
И тогда я понял. Как его убить. Окончательно.
Я рухнул рядом с Вивиан, обхватив её за плечи. Её тело было холодным, как лёд. Я прижал лоб к её виску, чувствуя слабый пульс — последнюю нить жизни.
— Вивиан… — прошептал я, вкладывая в голос все, что осталось от моей воли. — Последний… танец. Дай мне… Точку. Точку для опоры.
Она не ответила. Но её глаза, тусклые, уставшие, встретились с моими. И в них мелькнуло понимание. Доверие. Она слабо кивнула.
Её рука, дрожа, поднялась. Указательный палец, почерневший на кончике, как от гангрены, ткнул в пульсирующую, искаженную массу Абсолюта, собравшуюся для удара. Не в центр. В едва заметное, колеблющееся пятно серости — там, где её сила смерти уже начала свою необратимую работу распада. Точка Невозврата.
Я вдохнул. Последний глоток воздуха, пахнущий озоном и тленом. Я собрал все. Боль. Усталость. Ярость. Любовь к Кристине. Ненависть к Хаосу. Жажду жизни. Всю свою израненную душу. И отпустил в один импульс. Не заклинание. Желание. Чистое, неукротимое.
«БЫТЬ!»
И мир содрогнулся…
Глава 25
Глава 25
Я вдохнул. Последний глоток воздуха, пахнущий озоном и тленом. Я собрал все. Боль. Усталость. Ярость. Любовь к близким. Ненависть к Пустоши. Жажду жизни. Всю свою израненную душу. И отпустил в один импульс. Не заклинание. Желание. Чистое, неукротимое.
«БЫТЬ!»
И мир содрогнулся.
Не атака. Не разрушение. Утверждение. Фундаментальный закон Бытия, направленный в Точку Невозврата, отмеченную Вивиан.
Серый Каркас, догоравший вокруг нас, взорвался последним светом. Ослепительно-белым? Нет. Ослепительно… ясным. Светом самой Реальности. Он метнулся не лучом. Он свернулся в иглу тоньше атома и вонзился в серую точку на теле Абсолюта.
Тишина.
Абсолют замер. Его сжатая для удара масса дрогнула. Пульсация остановилась. Лиловый свет погас. Чернота Тьмы… поблекла. Стала серой. Безжизненной.
Потом… Он начал крошиться. Крошиться, как древняя, высохшая глина. От Точки Невозврата побежали трещины. Быстро. Неминуемо. По всему его бесконечному телу. По паутине нитей. По сферам Пустошей. Серые, мертвые трещины.
Он не издал звука. Просто… рассыпался. Тихим, бесконечным дождём серого пепла, заполняющего лиловую бесконечность. Сферы одна за другой гасли, как угольки. Нити Тьмы рвались и исчезали. Пространство вокруг начало… стабилизироваться. Лиловый свет тускнел, уступая место нейтральной, холодной темноте космоса. Монстр был мертв. Убит не силой, а желанием жизни в самой точке его небытия.
Я рухнул на спину, не чувствуя камня под собой. Вивиан безжизненно лежала рядом. Её дыхание было едва слышным. Я не мог пошевелиться. Не мог думать. Только смотрел в темнеющее «небо», где еще падал пепел поверженного Абсолюта. Пепел Пустоты.
Мы сделали это. Жнец Смерти и Ткач Серой Реальности. Смерть и Порядок. Мы убили Хранителя Пустоши.
Но мир вокруг не стал светлее. Он стал… пустым. Тихим. И бесконечно холодным. И где-то в этой новой, мертвой тишине, я чувствовал слабый, знакомый гул. Эфира. Фундамента. Он звучал… одиноким.
И я понял страшную правду. Мы не спасли миры. Мы убили часть Реальности. И что вырастет на этом пепелище… не знал никто.
— Это было круто, — выдохнул я, удобно лежа на камнях.
Моя рука как-то сама собой нащупала руку Вивиан и слегка сжала ее. При этом я ожидал любой реакции — что она ее отдернет, не обратит на это внимания, гневно выскажет мне все, что думает. Все же у аристократов понятие личного пространства возведено в абсолют. Но она… сжала мою в ответ. Это было неожиданно приятно.
Я скосил глаза на ее лицо — чуть заострившие от запредельной нагрузки черты, слегка подрагивающие веки, тяжелое дыхание. Еще сюрпризом оказалось, что она маг смерти — вот уж не думал. И нет, не малефик какой-нибудь, а именно его классический вариант. И магов смерти, в отличии от некромантов, не любили, и на это были свои причины.
Ведь кто такой по сути классический некромант — повелитель тлена и мертвяков. Его магия — грязный поток, текущий против реки жизни. Он ковыряется в плоти, отвергнутой душой, заставляя мертвые ткани скрипеть и ползти. Его сила — в числах и мерзости, ему служат орды тупых скелетов, твари из сшитой плоти, стонущие призраки, прикованные к миру страданием. Он боится Смерти, потому и цепляется за ее оболочку, выстраивая крепости из костей и насыщая воздух смрадом разложения. Его цель — власть над тем, что уже умерло, продление жалкого подобия жизни. Он — падальщик вечности. Но он понятен. Его возможности, действия, последствия — да, не всегда приятны, но они хорошо известны.
Что же касается мага смерти — это само дыхание конца, холодная тень между мирами. Его магия — чистая, безмолвная сила небытия. Он не воскрешает трупы — он управляет самой тканью прекращения. Его касание — мгновенный распад. Его взгляд — ледяной ужас, высасывающий жизненную силу. Он повелевает тенями, что никогда не жили, призывает холод пустоты космоса и эфирные лезвия, рассекающие саму душу. Он не боится Смерти — он ее скульптор, проводник, ее абсолютное воплощение. Его цель — контроль над моментом перехода, власть над Вечным Покоем. Он — жнец душ, архитектор тишины после последнего вздоха.
И между ними есть основные отличия: некромант — грязная механика трупов; маг смерти — чистая энергия окончания и небытия.
Некромант — воскрешение павших, анимация плоти. Маг смерти — распад, кража жизни, власть над тенями и пустотой.
Некромант строит армии из мертвецов. Маг Смерти приносит конец всему живому здесь и сейчас, владеет тончайшими нитями самой Смерти.
Некромант оскверняет смерть, чтобы продлить уродство.
Маг Смерти является смертью в ее безличной, абсолютной мощи.