— Ну и ставь хоть сорок штук. Нет, порядочные люди с инфиз-тату не связываются. Это совсем уже… деградация, — судя по тому, как небрежно Кириак ввернул это слово, выучил он его только недавно, — Разумный человек выбирает солидные корпорации, которые платят ему по сотне скудо в день, а не позволяет уродовать свое тело.
Во взгляде Лины, устремленном на Кириака, мелькнуло что-то вроде раздражения. И хоть Хирано не понял, к чему именно оно относилось, он счел нужным одернуть зарвавшегося Кириака:
— Ну, ты уж совсем завернул, Кири. Деградация… Настоящая деградация — это инфиз-похороны. Видел?
— Нет, — сказал Кириак, — Стану я еще смотреть такую дрянь.
— А кто специально станет? Я вот видел один раз. В нашем доме старик умер. Совсем уже немощный был, как скелет. И бедный. Так его похоронили в черном лакированном гробу на приличном кладбище. Весь дом посмотреть собрался. В гроб ему положили пачку сладких сухариков «Кранч», согласно его завещанию, потому что только они поддерживали его вкус к жизни последние двадцать лет.
— Ну, ты! — Кириак толкнул Хирано кулаком в плечо, — Хватит тут… Еще эту дрянь слушать.
— Именно так ее и слушают. Я тебе рассказал, причем не нарочно, а к случаю, ты еще кому-то… Думаешь, черный лакированный гроб бесплатно полагается? Держи карман шире. И вообще, если кому-то и стесняться, так это Сато.
Сато покраснел, как умеют краснеть все толстяки — с закатным багрянцем, плывущим по щекам. И Хирано вдруг стало стыдно. Он вспомнил, что родители Сато прежде были преуспевающими биржевыми агентами, но после кризиса сорок шестого года потеряли все свое состояние, очутившись в дырявом бараке вместо кабинета из красного дерева, с порциями белкового концентрата «Грэйт Мэрси», которые бесплатно раздавались беднякам по социальной программе помощи нуждающимся. Мать Сато тогда была беременна им. Они с его отцом были биржевыми агентами, а значит, умели думать наперед. И они подарили Сато жизнь и образование, заключив особенный инфиз-контракт с «Сельскохозяйственным аграрными товарами Остермаха» — каковое название было вписано в метрику о рождении. С тех пор Сато стал ходячей рекламой — без права сменить имя в течение всей жизни. Кто-то на его месте не выдержал бы подобного — и съел бы полбанки крысиного яда «Уайлд Бист», переселившись в лучший мир и оставив в этом могильную плиту, больше напоминавшую скромную рекламную вывеску. Но некоторые толстяки обладают умением идти по жизни, не глядя себе под ноги.
— Можно в кино пойти, — немного мечтательно сказала Лина, когда неловкая пауза наконец закончилась.
Они шли по аллее парка, усыпанной желтыми и белыми цветами, разглядывая бесчисленные павильоны, ларьки, магазинчики и кофейни. Парк предоставлял отдыхающим развлечение на любой вкус, был здесь и кинотеатр — большая темно-синяя будка. Хирано взглянул на афишу и поморщился. На этой неделе давали «Гнев золотого дракона», который он уже видел. Фильм был хороший, но второй раз смотреть его не хотелось.
— Ерунда, — сказал он вслух, — Фильм для детей. Кибернетический дракон крадет из музея последнюю уцелевшую в мире пачку чипсов «Саратогосские особые с перцем». Ну и оказывается, что в их идеальном составе есть абсолютно все витамины и минеральные вещества, необходимые человеку, поэтому на их основе можно создать планетарную машину-уничтожитель, поэтому частный детектив…
— А кто победил-то? — поинтересовался Кириак без энтузиазма.
— Детектив. У него был пистолет «Штайр Кольт», в котором на два патрона больше, чем в обычном револьвере…
— Понял. К черту их.
— К черту.
— Я недавно видела фильм, — сказала вдруг Лина, — Только не в кинотеатре. Старый совсем, на диске. Нашла у родителей. Про одного датского принца, который жил в древности…
— Что значит «датский»? — спросил Сато.
— Наверно, толстый, как ты, — буркнул Кириак, — Что, не помнишь «Датские колбаски Хоникера»? Большие такие.
— Дания — это часть бывшей Европы, — сказала Лина и, хоть ее голос по громкости уступал и Сато и Кириаку, они вдруг замолчали, точно пристыженные, — В общем, у этого принца умер отец, король датский. Его отравил любовник матери, когда тот спал. Призрак мертвого отца приходит к принцу и завещает ему отомстить убийце… А потом любовник его матери угощает их отравленным вином, и его мать погибает сразу, а он потом, но перед этим успев заколоть убийцу своего отца…
— Примитив, — Кириак даже не пытался скрыть презрение, — Кто там инфиз-спонсор? Противопохмельные таблетки «Алко-Зель»? Хотя, может и «Вдова Клико». У них слоган — «Настоящее вино производим только мы». По контексту подходит.
— Скорее, спиритический центр «Мадам Бьянка», — не согласился Хирано.
— Не было там никакого спонсора, — резко сказала Лина, — Тогда таких вещей не существовало.
— Как это — не было? А как они фильм тогда снимали? На какие деньги? Им скудо что, с неба падали?
— Тогда все было иначе, Хиро. Не такое, как сейчас. Ну или очень не похожее. Помните уроки истории у мисс Марты?
— У Тощей Коровы? — рассмеялся Кириак.
Мисс Марта, которая вела у них историю в прошлом году, никогда не отличалась сообразительностью, несмотря на свой возраст. Иначе она, конечно, не стала бы заключать необдуманный инфиз-контракт с сетью вегетерианских ресторанов «Гоувин». И если мини-лекции о пользе натуральной пищи еще были уместны, естественно и незаметно вписываясь в те монотонные сорокаминутные речи, которые она бормотала без всякого выражения в классе, другие условия оказались менее безобидны. Должно быть, она невнимательно читала инфиз-контракт и не заметила пункта, вставленного туда шустрыми маркетологами из «Гоувина». Этот пункт обязывал ее вести вегетарианский образ жизни на протяжении всего срока договора. Через год мисс Марта уже была невероятно худой, бледной и еще более меланхоличной, так что прозвище Тощая Корова, в сочетании с ее неприятным тягучим голосом уставшего жвачного животного, пришлось как нельзя впору.
— Да, у нее. История двадцать первого века, Большая реформация и Рекламный кризис пятьдесят пятого года. Ну, помните?
Хирано неинтересно было слушать про историю, он отвлекся на телевизор, работающий в прохладной и душной глубине какого-то ресторана. На большом плазменном экране полыхали желтые разрывы, обрамленные струящейся серой кисеей — судя по всему, армия обрабатывала укрывшихся в Кордильерах мятежников тяжелыми термобарическими бомбами. Потом разрывы исчезли, вместо них появился человек в военной форме, хорошо выбритый, со вспотевшим лицом.
— Ситуация остается сложная, — быстро говорил он в невидимую камеру, то и дело испуганно кося глазом куда-то вдаль, — Хорошо организованные силы… Упорное сопротивление… По неподтвержденным данным… составили около… Но уже можно сказать, что операция увенчалась успехом, который осталось лишь закрепить. Спасибо нашим ребятам, которые самоотверженно выжигали эту заразу, ну и, конечно, нашему новому оружию — крупнокалиберным гаубицам «Смерч-2М» и новым ударным вертолетам «Пиранья». Мы очень довольны ими. Кстати, насколько я знаю, в ближайший месяц производитель собирается презентовать новую двухместную модификацию «Пираньи», оснащенную для боя в плохих метео-условиях и…
Оказывается, пока он отвлекся, Лина что-то рассказывала — и Хирано не сразу сообразил, о чем это она. Пришлось сделать вид, что он внимательно прислушивается.
— … все это называлось рекламой. Навязчивая информация, которой был захламлен каждый город и от которой нельзя было продохнуть. Уродливые афиши, транспаранты, объявления, щиты… Везде была реклама. По телевизору и в интернете тоже. Куда бы человек не пошел, его разум без его согласия буквально заваливался излишней информацией, зачастую отвратительно поданной. Домов не было видно за рекламными вывесками, и даже на своей одежде люди носили рекламные знаки.
Кириан присвистнул. Даже он не мог представить, кто в трезвом рассудке станет добровольно и бесплатно распространять на себе чью-то информацию. Инфиз-тату — другое дело, ты его ставишь на всю жизнь, но при этом и получаешь сполна, ведь корпорация фактически пожизненно арендует кусок площади твоего тела.
— Паршивое же было время.
— Люди задыхались от рекламы, — продолжала Лина, точно и не слыша его, — Это было как огромное море, которое готово было поглотить цивилизацию. Реклама сыпалась в почтовые ящики, гремела по радио, постоянно пугала, сбивала с толку, откровенно лгала или обещала. Люди начали терять разум в этой бездне лживой информации, которой не могли ничего противопоставить.
«Дословно она, что ли, лекцию заучила?» — с досадой подумал Хирано, разглядывая ее аккуратное розовое ухо, похожее на внутренности причудливого коралла. Ему нестерпимо хотелось оказаться поближе к Лине, положить ладонь на упругое плечо, уткнуться носом в ее густые каштановые волосы. И просто постоять так, забыв обо всем. Но Лина, кажется, его не замечала — вся ушла в рассказ.
— Десятки миллионов человек разорились, поверив рекламе. И сотни миллионов погубили свое здоровье, питаясь тем, чем советовала питаться реклама, или используя рекламируемые лекарства. Фактически, реклама стала мифологией двадцать первого века. А для некоторых — и религией.
— Церковники мало платят, — сказал Сато, задыхаясь от быстрой ходьбы, — И у них пожизненный инфиз-контракт. Пусть других дураков ищут…
— Религии потеряли свою нишу — постоянная научно-техническая революция избавила богов от их могущества, объяснив все процессы, которые происходят в атомах и клетках. Боги больше ничего не могли обещать, ни вечной жизни, ни счастья, ни справедливости. А реклама могла. Она постоянно обещала, а людям свойственно тянуться к тому, кто обещает, пусть даже раз за разом оказывается, что обещания эти пусты и никчемны. Когда-то люди верили в Иисуса, Магомета и этого… Хаббарда. Потом они стали верить в то, что пирожные «Тикко» содержат лишь двенадцать калорий, а йогурт «Ниссимо» полезен для микрофлоры желудка. Понимаете? Реклама заставила их поверить в это, а вера — понятие, которое нельзя выразить в числовых показателях, оттого любая вера категорична по своей сути и одинакова. Раньше люди верили в жизнь после смерти, потом они стали верить в надежную автомобильную страховку. Вот в чем дело.