– Или не успели, – тихо ответил Олег. Его взгляд остановился на разбитом зеркале, которое висело на стене. Его осколки валялись под ногами, словно чьи-то тяжёлые шаги разбили эту хрупкую поверхность в последний момент.
Мила подняла старую фотографию, стоявшую в пыльной рамке. На ней была запечатлена семья: мужчина и женщина в строгих костюмах, обнявшие двоих детей. На заднем плане угадывался тот самый круглый стол, теперь заброшенный. Мила долго смотрела на изображение, её лицо застыло в странной смеси тоски и злости.
– Всё, что осталось, – бросила она, положив фотографию обратно.
Данила молча осматривал стены. Его взгляд задержался на книжной полке, которая устояла, несмотря на общее запустение. На ней стояли книги, многие из которых потеряли свои обложки. "Достоевский", "Толстой", "Грибоедов" – он пробежал глазами по корешкам, но не взял ни одной.
Кухня оказалась небольшой, но там всё ещё сохранялся порядок. На столе стояли чашки, покрытые слоем пыли, а в углу виднелись закатанные банки с давно испорченными заготовками. Олег заглянул в кладовую, вытащил несколько банок и скривился.
– Тут всё испорчено, – сказал он, ставя их обратно. – Воды тоже нет.
– Нам хватит наших запасов на ночь, – отозвался Данила. – Главное, здесь можно укрыться.
Ещё одна комната оказалась спальней. В углу стояла кровать с облупившимися спинками, покрытая затхлым покрывалом. На стене висел деревянный крест, рядом – икона с выцветшим изображением. На тумбочке валялись детские книги и кукла с оторванной рукой.
– Это будет наша комната, – сказал Данила, обращаясь к Миле. – Татьяна Павловна и Олег могут взять другую.
Девушка села на кровать, опустив голову. Её пальцы нервно теребили край куртки. Она не поднимала глаз, будто боялась взглянуть на чужое прошлое, запечатлённое в этих стенах.
– Думаешь, они выжили? – тихо спросила она, наконец поднимая взгляд.
Данила посмотрел на неё, его лицо оставалось строгим, но голос смягчился.
– Мы никогда не узнаем, – ответил он. – Но это не должно нас останавливать.
Тишина в квартире казалась особенно громкой, словно стены сохраняли в себе отголоски прошлого. Эта тишина не пугала, но давила, напоминая, что жизнь здесь давно прекратилась. Группа молча распределилась по комнатам, и каждый нашёл своё место в этом доме, который стал их временным укрытием.
Данила отошёл от окна, пропуская взглядом запылённые углы комнаты. Всё в этом месте говорило о прошлом: фотографии, полустёртые книги, пустые рамки на стенах, но что-то настораживало. Он остановился у стола, где среди пыли виднелся старый телевизор с широким экраном. Его форма и блеск пластика выдавали модель, популярную лет двадцать назад, но время, казалось, оставило его почти невредимым.
– Интересно, – пробормотал Данила, потянувшись рукой к устройству.
– Думаешь, работает? – с сомнением произнесла Мила, подойдя ближе. Её пальцы нервно теребили рукав куртки, а взгляд блуждал по комнате, словно ища подтверждение, что это возможно.
– В этом доме электричество всё ещё подаётся, – сказал Олег, прислонившись к стене. – Почему бы и телевизору не ожить?
Данила провёл ладонью по запылённому корпусу. Пальцы оставили на поверхности тёмные полосы, словно обнажая скрытую под слоями времени жизнь. На верхней панели он заметил пульт – небольшой, облезлый, с выцветшими кнопками. Подняв его, парень осмотрел пульт, перевернув его в руках. Сзади был отсек для батареек, пустой, но не повреждённый.
– Пульт здесь, но без батареек, – сказал он, обращаясь к остальным. – Если найдём, можем попробовать включить.
– У меня в рюкзаке есть, – отозвалась Мила, открывая молнию на боковом кармане. Её руки быстро перебрали содержимое, пока она не достала две круглые батарейки. – Вот, попробуй.
Данила аккуратно вставил их, закрыв крышку отсека. Его движения были точными, почти механическими, как у человека, который слишком устал, чтобы дать себе право на ошибку. После этого он нажал на одну из кнопок, но ничего не произошло.
– Может, не до конца вставил? – предположил Олег, но его голос звучал скорее как издёвка.
Данила снова проверил, нажав кнопки громкости и включения, но телевизор не отреагировал, только тихо треснул. Он нахмурился, проводя рукой по кабелю, который уходил в розетку. Кабель был на месте, плотно сидел в гнезде. Данила прищурился, будто оценивая невидимый механизм.
– Он включится, – сказал он, больше себе, чем остальным. – Только нужно подождать.
Татьяна Павловна, всё это время стоявшая в стороне, сделала шаг ближе. Её взгляд задержался на экране, слегка покрытом пылью. Она провела ладонью по стеклу, стирая грязь.
– Кто-то смотрел его до нас, – тихо сказала она. – Думаешь, это тоже часть того, что осталось от прежнего мира?
– Сейчас проверим, – коротко ответил Данила. Он глубже надавил на кнопку питания.
Сначала ничего не происходило. Тишина комнаты будто сгустилась, только слабый треск провода нарушал её. Затем экран зажегся. Сначала слабое мерцание, тонкий проблеск света, который, казалось, дрожал на грани видимости. Потом мерцание усилилось, и экран начал заполняться искривлёнными горизонтальными полосами.
– Работает, – выдохнул Олег, подходя ближе. Его глаза были прикованы к изображению, которое постепенно становилось чётче.
Мила замерла, сидя на краю стола. Её пальцы сжались в кулаки, а дыхание стало чуть слышным. В этот момент картинка начала выравниваться, очертания становились резче. Появился звук – сперва слабый, дрожащий, похожий на помехи радиосигнала, а потом он начал складываться в нечто похожее на человеческий голос.
– Странно, – сказала Татьяна Павловна, стоя чуть поодаль. Она прижала пальцы к губам, наблюдая за тем, как свет от экрана мягко наполнил комнату, размыв её очертания. – В этом месте, в этом времени… Кто мог подумать, что здесь что-то ещё работает?
– Может, это не к добру, – пробормотала Мила, её голос звучал тихо, но в нём слышалась тревога.
– Это просто техника, – резко ответил Данила. – Она не выбирает, кому служить.
Изображение наконец стало чётким. На экране появился незнакомый символ – яркий, слегка пульсирующий, будто он дышал. Звук прорезался ещё сильнее, теперь это были слова, но разобрать их пока не удавалось. Данила на мгновение замер, прищурившись.
– Подожди, – бросил он остальным, указывая на экран. – Сейчас узнаем.
Комната погрузилась в напряжённое ожидание, свет от экрана отбрасывал на стены длинные, неровные тени. Это был странный, почти ирреальный момент: посреди мёртвого города, окружённые туманом и руинами, они стояли перед ожившим устройством, как перед порталом в другой мир.
Когда изображение стало чётким, на экране возник яркий символ – переплетение линий, напоминающих извивающиеся щупальца червей, заключённых в круг. Фон был чёрным, насыщенным, будто сама тьма подчёркивала силу этого зловещего знака. Символ пульсировал, словно дышал, наполняя комнату тревожным светом.
Внезапно экран ожил. Глубокий голос, ровный и гипнотический, раздался из динамиков. Он звучал так, словно одновременно успокаивал и приказывал.
– Мы дарим вам будущее. Вы больше не одиноки. Сдавайтесь, и вы обретёте гармонию. Новая жизнь ждёт каждого из вас.
Мила резко подняла голову, и её пальцы невольно сжались в кулаки. Она смотрела на экран, будто перед ней стояло живое чудовище. Слова резали слух, вызывали отвращение. Они звучали так ненатурально, что казались издевательством.
– Это что, чёрт возьми? – прошептала она, её голос сорвался.
Данила не ответил, но нахмурился. Его взгляд был прикован к экрану. Там, на фоне символа, возникли люди. Они стояли ровно, как по команде, образуя безупречный строй. Камера двигалась плавно, приближаясь к их лицам.
Улыбки казались слишком широкими, словно нарисованными. Но глаза этих людей… Они были мёртвыми. Пустыми. Полностью лишёнными жизни.
– Смотрите на их глаза, – сказал Данила. Его голос был низким, почти угрожающим.
Камера задержалась на мужчине среднего возраста. У него было аккуратно выбритое лицо и идеально ровная осанка. Он сделал шаг вперёд, и его движения были настолько плавными, что казались неестественно механическими. Пока мужчина посмотрел прямо в камеру, его губы растянулись в ещё более широкую улыбку.
– Я обрёл мир, – начал он удивительно тепло, но в то же время безжизненно. – Я больше не боюсь. Мы все стали частью нового будущего. Борьба приносит лишь боль. Присоединяйтесь к нам, и вы узнаете, что такое настоящая гармония.
Камера приблизилась, делая акцент на его лице. Данила заметил, как под кожей мужчины, у самого глаза, что-то едва заметно шевельнулось. Этот тонкий, почти невидимый момент заставил его слегка напрячься. Он хотел было выключить телевизор, но так и не смог отвести взгляда.
– Видите? – вскрикнула Мила, её голос был резким. Она указала пальцем на экран. – Это… это же черви! Они внутри него!
– Да, – глухо отозвался Данила, его взгляд оставался сосредоточенным. – Они уже не люди.
Татьяна Павловна, сжав руки, шагнула ближе к экрану. Её лицо выглядело сосредоточенным, но в глазах читалась смесь ужаса и печали. Она вглядывалась в лица на экране, словно пытаясь понять, что осталось от этих людей.
Картинка снова изменилась. Теперь показывали женщину с ребёнком на руках. Она казалась ухоженной, с аккуратно собранными волосами и чистым платьем. Ребёнок смеялся, его глаза были чуть более живыми, но что-то в этом смехе казалось фальшивым. Женщина говорила так же спокойно, как и мужчина до неё:
– Мы больше не знаем страха. Теперь мы вместе, мы часть великого будущего. Вы тоже можете быть счастливыми, если просто откажетесь от борьбы.
На её лице была такая же широкая, мёртвая улыбка, как и у остальных. Хотя её глаза оставались неподвижными, голос звучал слишком мягко, чтобы быть человеческим.
– Это отвратительно, – прошептала Мила, отступая от экрана. Её руки дрожали, она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.