Туман скрывал дальние перспективы, оставляя лишь очертания скелетов зданий. Когда-то они были зеркальными, блестящими, будто притягивали солнечный свет. Сейчас же их стеклянные фасады были изуродованы, многие панели выбиты или висели на остатках креплений, грозя рухнуть при первом порыве ветра. Рекламные баннеры, разодранные в клочья, болтались на металлических каркасах. На одном из них можно было разобрать надпись: «Успей купить!», но теперь её смысл звучал издевательски.
– Это место когда-то кипело жизнью, – негромко повторил сказанное ранее Олег, пока его взгляд скользил по остовам машин, оставленным поперёк дорог. Некоторые из них обросли тёмной слизью, из-за чего кузова казались покрытыми плесенью.
– Теперь всё мертво, – ответила Мила, и её голос дрогнул. Она провела рукой по ножу, словно проверяла, на месте ли он.
Данила остановился перед разрушенным остановочным павильоном. Остекление было выбито, а внутри кто-то пытался разжечь костёр – остатки обгоревших досок валялись на изуродованном асфальте.
– Здесь всё опустело так быстро, что кажется, будто люди просто исчезли, – добавил он, направив луч фонаря на землю. Ещё один след, напоминающий растянутую в странном пятне жидкость, блестел в слабом свете.
Когда они подошли ближе к перекрёстку, открывшему вид на огромную площадь перед «Олимпийским», пейзаж изменился. Огромная полусфера здания, ранее сверкавшая стеклянной поверхностью, теперь выглядела мрачной. Её боковые стены покрывались трещинами, но структура оставалась пугающе монументальной, словно сопротивлялась разрушению.
Окружающие площади, раньше ухоженные и украшенные зелёными газонами, превратились в серые поля, засыпанные мусором и обломками. Там, где раньше стояли рекламные щиты с изображениями улыбающихся людей, теперь висели лишь их обугленные остовы. На одном из столбов был виден ржавый, искорёженный знак – острый контраст с некогда яркими красками города.
– Свет! – тихо воскликнула Мила, указывая вперёд.
На площадке перед «Олимпийским» действительно виднелись проблески света. Костёр, окружённый баррикадами. Металлические прутья, куски автомобилей и бетонные плиты составляли самодельную защиту. Рядом с ними замерли несколько силуэтов. Люди? Герои переглянулись.
– Могут быть выжившие, – пробормотал Данила, его голос прозвучал спокойно, но в нём ощущалась напряжённость. – Или не только выжившие.
Они осторожно приблизились, стараясь оставаться в тени обломков. Когда один из силуэтов на баррикаде поднялся и направил оружие в их сторону, Данила поднял руки.
– Мы не враги! – громко сказал он. – Нам нужно убежище!
Фигура на баррикаде замерла, затем что-то выкрикнула остальным. К ним подошли ещё двое – вооружённые, но с настороженными взглядами. Через мгновение их крики сменились приглашающим жестом.
– Похоже, нас пустят, – заметил Олег.
– Или втянут в ещё одну ловушку, – прошептала Мила, но всё же двинулась за Данилой.
Из тени баррикад вышел мужчина. Его движения были неспешными, словно каждое было частью заранее продуманного ритуала. Свет костра выхватывал его лицо, подчёркивая резкие, выразительные черты, в которых удивительным образом сочетались грубость и обаяние. Когда он остановился, его цепкий взгляд скользнул по каждому из героев, будто измеряя их невидимыми весами.
– Савелий, – представился он с лёгкой паузой, как будто этого имени было достаточно, чтобы рассеять все сомнения. Его голос, глубокий и уверенный, звучал так, словно он привык командовать и быть услышанным. – Здесь люди находят не только убежище, но и силу держаться.
Он осмотрел их ещё раз, как хищник, оценивающий новое окружение, и добавил, чуть прищурив глаза:
– Не самое гостеприимное время, чтобы путешествовать по этим улицам. Вам повезло, что вы наткнулись на нас, а не на… – Он на мгновение замолчал, будто раздумывал, стоит ли продолжать, – что-то менее приветливое, – всё же закончил он.
Савелий сделал шаг ближе, но не слишком резкий – его движения оставались продуманными, как у человека, привыкшего к чужому вниманию. Он говорил спокойно, но каждое слово резало воздух, как тонкое лезвие.
– Мы держим оборону здесь уже несколько месяцев. Наши люди не просто выживают – мы боремся за свою жизнь.
Его интонация, хоть и звучала уверенно, таила в себе что-то большее, что заставляло героев невольно напрячься. Савелий перевёл взгляд на Данилу, затем на Милу, а после на Олега, словно пытаясь прочитать их, увидеть что-то, что они могли скрывать.
– Вы выглядите так, словно в вашем пути не обошлось без потерь, – продолжил он, смягчив тон, будто сочувствовал. – Здесь у нас есть всё необходимое. Еда, вода, тепло. Но главное – порядок. Каждый помогает. Это наш закон, благодаря которому мы ещё стоим.
Его слова звучали разумно, даже утешительно, но в них угадывался жёсткий подтекст: в этом месте правила не обсуждаются.
– Добро пожаловать, – заключил он с едва заметной улыбкой, которая одновременно была тёплой и настораживающей. – Вам покажут, где можно передохнуть. Но позже мы с вами поговорим. Мне нужно узнать, на что вы способны.
Савелий кивнул одному из своих людей – высокому мужчине с автоматом на плече, стоявшему неподалёку. Тот подошёл к группе и коротко махнул рукой, приглашая следовать за ним.
Савелий задержался на мгновение. Его взгляд, скользнув по Милe, замер, и он едва заметно улыбнулся – не так, как до этого, с лёгким дружелюбием, а как будто заметил что-то, что интересовало только его.
– Отдохните, – произнёс он уже тише, но голос его был таким, будто Савелий говорил с каждым из них по отдельности. – Вы в надёжных руках.
С этими словами он развернулся и неспешно направился обратно к костру. Огонь мягко подчёркивал его силуэт, пока он не растворился в полутьме. Но даже когда его фигура исчезла, присутствие Савелия оставалось, словно тень.
Герои переглянулись. Данила нахмурился, но ничего не сказал, лишь просто направился вслед за проводником. Мила оглянулась на костёр, а её рука чуть крепче сжала ремень ножен. В голове у неё продолжали звучать слова Савелия, но куда больше тревожил его взгляд, цепкий и пристальный, который она не могла выбросить из головы.
Группа вошла внутрь комплекса, и первое, что их встретило, – воздух, пропитанный запахом костра, пота и сырости. С потолка капала вода, тихо падая в ржавую металлическую бочку у стены. Тусклый свет ламп, подвешенных на самодельных крюках, отбрасывал длинные тени, искажавшие очертания пространства. Вокруг царила тягостная тишина, нарушаемая лишь шёпотом и приглушённым гулом шагов.
Мила, крепче сжимая лямку рюкзака, почувствовала, как напряжение охватывает её. Она оглядывалась вокруг, замечая, что лица тех, кто обитал в «Олимпийском», были либо слишком хмурыми, либо напряжённо спокойными. Люди выглядели измождёнными, их глаза скрывали внутреннюю борьбу. Оружие, которое они носили, было разнородным: от охотничьих ружей до самодельных дубинок. Но их движения, взгляды и поведение выдавали скрытое недоверие – друг к другу, к жизни, к тем, кто вошёл.
Данила внимательно осмотрел помещение. Его взгляд задерживался на деталях: укреплённые баррикады у дверей, фанерные листы, прикрывающие выбитые окна, аккуратно сложенные коробки с припасами. Люди старались не встречаться с ним глазами, а те, кто всё же бросал взгляды, тут же отворачивались, будто опасались быть замеченными.
– Это место будто сшито из чужих страхов, – негромко сказала Мила, остановившись рядом с Данилой.
– И держится на них, – сухо добавил он, всё ещё изучая пространство. Его взгляд остановился на углу зала, где у костра сгрудились несколько человек. В их движениях читалась подавленность.
– Ты замечал, что его лицо… – начала Мила, но запнулась. – Оно кажется знакомым.
Данила медленно повернулся к ней. В его глазах мелькнуло что-то, будто он пытался вытащить из памяти давнее воспоминание.
– Савелий, – проговорил он, и это имя будто упало в пустоту. – Ты помнишь саентологов? Этих фанатиков, что годами заполняли телеэкраны, пока секту не запретили за экстремизм?
Мила нахмурилась, вспоминая. Да, когда-то, ещё до нашествия червей, в новостях постоянно обсуждали их. Саентологи, называвшие себя последователями великого откровения, проповедовали идею о духовной элите и нисхождении высших сил. Их лидер, Савелий Рокотов, был харизматичным человеком, чьи речи одновременно пугали и привлекали. Но секта была запрещена, а сам Рокотов пропал.
– Ты уверен, что это он? – спросила Мила тревожно.
– Слишком уж похоже, – тихо ответил Данила, взглянув на фигуру Савелия, который в это время говорил с кем-то у центральной палатки. – Если это действительно он, нам нужно быть осторожными. Его слова тогда завлекали сотни, если не тысячи. А здесь он может быть кем угодно.
Прошло около часа, прежде чем группе удалось освоиться в обстановке. Однако даже поверхностное ощущение покоя не обманывало. Люди Савелия старались держаться на расстоянии от новоприбывших. Взгляды, бросаемые исподлобья, больше говорили о настороженности, чем о дружелюбии. Мила чувствовала, что в этом месте царит напряжение, словно внутри угасающего вулкана.
Данила подошёл к одному из ополченцев, который сидел у стены и пил из кружки что-то, напоминающее разведённый чай. Тот поднял голову, а в глазах мелькнула усталость.
– Ты давно здесь? – спокойно спросил Данила.
Мужчина, явно нервничая, повертел кружку в руках, словно раздумывал, стоит ли отвечать. Наконец он выдохнул:
– С тех пор, как всё началось. Сначала мы думали, что это просто временное убежище… Но теперь это как тюрьма.
– Савелий много делает для вас? – поинтересовался Данила, стараясь не показывать подозрений.
Мужчина напрягся. Его взгляд скользнул по окружающим, прежде чем он ответил:
– Он… знает, что сказать. – Слова прозвучали тихо, как будто сам факт их произнесения вызывал страх. – Но он не для нас всё это держит.
Данила нахмурился, но не стал давить. Мужчина быстро поднялся и ушёл, оставив недосказанность висеть в воздухе.