– Это ничего не меняет, – резко сказала Мила. Её рука потянулась к ножу, висевшему на поясе. – Они где-то здесь.
Туман вокруг стал плотнее, он словно обвивал каждого, становясь частью их движения. Звуки шагов начали гулко отдаваться эхом, которое неожиданно рождало иллюзию, что где-то рядом есть ещё кто-то, невидимый в дымке.
Через несколько минут группа начала замечать странности. Они прошли мимо разрушенной детской площадки. Ржавые качели покачивались от порыва ветра, издавая скрип, который пронзал тишину. Немного дальше виднелся старый грузовик с облупившейся краской, стоявший под углом, будто готовый рухнуть. На стене соседнего здания угадывались остатки граффити – слово, уже почти стёртое временем, оставляло лишь неясные очертания.
Через десять минут они снова оказались рядом с теми же качелями. Мила резко остановилась, и её глаза сузились.
– Это что ещё за чёрт? – выдохнула она, оборачиваясь к Даниле.
Тот молча поднял руку, останавливая остальных. Олег, идущий чуть позади, устало присел на корточки, прислушиваясь к звукам. Марина нахмурилась, бросив быстрый взгляд на Виктора, который замер, настороженно осматривая окрестности.
– Мы здесь уже были, – наконец произнёс он хрипловато, но твёрдо. Его рука указала на грузовик. – Я помню эту машину. Мы проходили её.
– Ты уверен? – спросила Аня, и её голос сорвался на шёпот.
– Да, – отрезал Виктор. Его лицо было бледным, но взгляд твёрдым. – Мы ходим кругами.
Аня в ужасе сглотнула. Её руки дрожали, когда она посмотрела на Татьяну Павловну.
– Здесь что-то не так, – прошептала она. – Мы же не можем ходить кругами просто так.
– Это ловушка, – резко сказала Мила. Её голос прозвучал громче, чем она ожидала, и эхо отозвалось в пустоте тумана, будто соглашаясь с ней. – Они играют с нами.
Данила с бесстрастным лицом окинул взглядом всех, но в глазах читалась напряжённая сосредоточенность. Он вскинул руку, призывая к тишине.
– Стойте на месте, – негромко сказал он. – Мы должны понять, как выйти из этого круга.
Туман вокруг стал двигаться, клубясь на ветру. Казалось, что он смеётся над ними.
И тут пространство впереди ожило. Белёсая дымка начала крутиться, сжимаясь и уплотняясь, словно собирая из себя что-то новое. Внезапно из неё появился огромный прозрачный экран, будто материализовавшийся из воздуха. Он завис в нескольких метрах перед группой, светясь мягким, нереальным сиянием. Их лица отражались на поверхности, но это длилось лишь мгновение. Затем отражения исчезли, а на экране начала проявляться совершенно иная картина.
– Что это? – прошептала Аня, сжав руку Татьяны Павловны.
– Не трогайте ничего, – тихо приказал Данила, но его голос прозвучал глухо, словно экран поглощал и его.
Изображение на экране стало чётче. Все застыли, не в силах отвести взгляда. Мила инстинктивно потянулась к ножу, её пальцы напряглись, словно хватаясь за единственное, что может дать ей ощущение контроля. Виктор с тревогой посмотрел на экран, его брови сошлись на переносице.
– Это похоже… – начал он, но осёкся.
На экране появился Данила. Не тот Данила, который стоял перед ними сейчас, а другой – моложе, испуганный, измученный. Его лицо было бледным, а глаза блуждали по белоснежному полю, в которое всё вокруг превратил снег. Рядом с ним лежал человек. Мужчина, раненый, с лицом, перекошенным от боли. Он тянул руку к Даниле, его губы что-то шептали.
– Помоги… – донёсся хриплый голос с экрана, будто он звучал не в их ушах, а внутри их сознания.
Данила замер. Он смотрел на экран так, словно мир вокруг перестал существовать. Его глаза потускнели, а челюсти сжались.
– Что это? – тихо спросила Марина, но ответа не последовало.
Изображение продолжало разворачиваться. Данила на экране застыл, глядя на раненого товарища. Его лицо исказила борьба – внутренняя, мучительная. Он сделал шаг назад. Рука мужчины всё ещё была протянута к нему, но Данила не подошёл. Он отвёл взгляд, развернулся и побежал, оставляя человека одного среди снега и холода. Крик раненого стал глухим, затихая вместе с исчезающей фигурой Данилы.
– Нет… – прошептал он, не в силах оторваться от экрана.
Группа стояла молча. Каждый чувствовал, что эта сцена не просто воспоминание. Это что-то большее – обвинение, обнажение души. Никто не осмелился вмешаться.
– Данила? – неуверенно позвала его Мила, но он не обернулся.
– Это… черви, – наконец произнесла Татьяна Павловна. Её голос звучал резко, но в нём угадывалась нотка растерянности. – Это не обычный экран, а устройство, которое играет с нашим сознанием. Оно вытаскивает воспоминания и превращает их в ловушку.
– Нет, – прервал её Данила. Его голос дрожал, но он прозвучал твёрдо. – Это не игра. Это правда.
Он сделал шаг вперёд, не отрывая взгляда от экрана. Его дыхание стало тяжёлым, каждое слово давалось через силу.
– Это был я, – сказал он, не поворачиваясь к остальным. – Я оставил его там. Одного. Я… предпочел спасти себя.
Тишина накрыла их, как холодная волна. Даже туман вокруг замер, будто наблюдая за этим моментом.
– Они не просто показывают прошлое, – тихо произнесла Марина. – Они используют нашу вину. Это не экран, а зеркало.
– Зеркало? – переспросила Аня, и её голос задрожал.
– Они заставляют нас смотреть на себя, – продолжила Татьяна Павловна сосредоточенно. – Не для того, чтобы мы что-то поняли. А чтобы остановить нас.
– Они хотят сломать нас, – вдруг сказал Олег. Его голос был тихим, но в нём звучала твёрдость. – Чтобы мы стояли здесь и терзались. Чтобы мы НЕ двигались дальше.
Данила развернулся: его взгляд встретился с глазами каждого из них. Его лицо всё ещё оставалось напряжённым, но теперь в нём появилась решимость.
– Мы не остановимся, – сказал он, его голос зазвучал твёрже. – Мы все что-то оставили в прошлом. Но это не должно нас останавливать.
Туман снова заволновался, словно живое существо, тяжело дышащее после бега. Экран перед группой не исчез, как надеялись герои. Напротив, его поверхность начала медленно пульсировать, будто разгораясь изнутри. Свет стал холодным, почти режущим глаза. Группа напряглась, чувствуя, что ловушка червей продолжает раскрывать свои новые изощрённые грани.
Мила сделала шаг назад, интуитивно прижимая руку к груди, пытаясь защититься от невидимой угрозы. Её дыхание сбилось с ритма. Она не сводила глаз с экрана, который вновь ожил.
– Что же теперь? – прошептала она, но её голос дрогнул.
На экране начали проявляться новые образы. Мила узнала себя сразу. Она стояла в светлой комнате с огромными окнами. Через них внутрь лился яркий солнечный свет. В воздухе висел запах цветов, смеха, праздника. На ней было нежное платье в пастельных цветах, а вокруг кружились гости с бокалами шампанского. Всё выглядело так радостно, так безмятежно. Но внутри у Милы что-то болезненно сжалось, как будто её тело предчувствовало, что дальше ей придётся увидеть то, что она долго пыталась забыть.
Она сделала ещё шаг назад, но её взгляд остался прикованным к экрану. Теперь она смотрела на себя, но с той стороны – на себя из прошлого, окружённую радостной суетой.
Её лицо сияло улыбкой, она поднимала бокал, смеялась, переговаривалась с кем-то, стоящим рядом. А потом камера словно сфокусировалась на мужчине, который держал её за руку. Его лицо вырисовалось с болезненной чёткостью. Высокий, уверенный, с безупречно уложенными волосами и сверкающей улыбкой. Жених.
Она вспомнила его имя, и это имя звенело у неё в голове, заглушая всё остальное. Никита. Жених её лучшей подруги. Она даже не сразу осознала, что кричит.
– Нет, нет, это не так! – выкрикнула она, её голос прорезал туман, заставив всех обернуться.
Экран не остановился. Картинка двигалась дальше, как неумолимый горный поток. Камера скользнула за ними, следуя по пустому коридору, ведущему к маленькой комнате в конце. Мила знала, что будет дальше. Она знала это до мельчайших деталей. Она видела всё своими глазами, но сейчас, спустя годы, это выглядело ещё ярче, ещё больнее. Она снова переживала то, что пыталась стереть из своей памяти.
На экране она и Никита оказались в комнате. Его галстук висел свободно, её платье смялось, когда он резко притянул её к себе. Это было страстно, грубо и… отвратительно. Она видела, как её прошлое «я» не сопротивлялось. Наоборот, она ответила, позволила этому случиться.
– Зачем… – прошептала Мила, и её голос сорвался.
Остальные стояли в оцепенении. Они видели всё, но не осмеливались ничего сказать. Мила сжала голову руками, желая вырвать из неё эти образы.
– Это ложь! – закричала она, повернувшись к остальным, но встретила лишь их растерянные взгляды. – Это не могло так быть! Я не… я не такая!
– Мила… – осторожно произнесла Марина, но девушка резко махнула рукой, заставляя её замолчать.
На экране всё завершилось, но тишина, которая воцарилась, казалась оглушающей. Мила стояла, дрожа, словно её тело отказывалось принять правду. Слёзы текли по её щекам, она закрыла лицо руками, стараясь спрятать себя от взглядов остальных.
– Почему они показывают это? Почему? – выкрикнула она, срываясь на истерику. Её голос звенел, обрушивая напряжение на всех.
Данила сделал шаг вперёд, но Мила отшатнулась, её глаза блестели от слёз и отчаяния.
– Не подходи ко мне! Никто… никто из вас не смеет говорить мне что-то после этого! – она задыхалась, её плечи дрожали от эмоций.
– Мила, это черви, – попытался вмешаться Олег. – Это не ты сейчас. Это прошлое, они просто пытаются…
– Я знаю, что это было! – закричала она, её голос оборвался болезненным хрипом. – Я знаю, что я сделала!
Она схватила нож, стиснув его так, что побелели пальцы, но не направила его на кого-то. Она просто сжимала его, как единственное, что может удержать её в реальности. Её дыхание стало частым, прерывистым.
Татьяна Павловна шагнула ближе, но всё же её взгляд был холодным, отстранённым. Она тихо, но твёрдо произнесла: