– Они используют твою боль против тебя. Они знают, что ты не сможешь смотреть на это спокойно.
– Это не боль! Это… это я! – выкрикнула Мила, и голос её дрогнул. – Я предала её! Я разрушила всё, что у нас было!
Её крик оборвался всхлипом. Она упала на колени, закрыв лицо руками. Истерика захлёстывала её, разрывая последние попытки удержаться на поверхности. Остальные стояли, не зная, что делать. Данила поднял взгляд на экран, который снова стал пустым, а потом и вовсе погас.
Но пустота на экране не гасла в сердце девушки. Застывшая на коленях, она всё ещё всхлипывала, её плечи дрожали, словно она не могла справиться с весом открывшейся правды.
Туман вокруг них больше не был нейтральным – он становился плотнее, обволакивая каждого, как невидимая клетка. Экран, который казался потухшим, вновь ожил. Его поверхность замерцала, и новая сцена начала проявляться на его поверхности.
– Ещё? – выдохнула Марина, её голос дрогнул, но она инстинктивно сделала шаг назад.
– Они не остановятся, пока не вытащат всё, – угрюмо бросил Данила, не сводя глаз с экрана. Его лицо сохраняло холодное спокойствие, но в глазах читалась усталость.
Олег стоял чуть в стороне, наблюдая за тем, как изображение на экране обретает форму. Он не хотел подходить ближе, но не мог отвести взгляд. Когда картинка наконец проявилась, его сердце сжалось. Он знал, что это. Узнал сразу.
На экране был тёмный коридор, освещённый тусклым, мерцающим светом ламп. Узкие стены, заляпанные грязью, пол, покрытый сыростью и трещинами. Олег увидел себя измученного, но решительного. Он бежал вперёд, оглядываясь через плечо. За ним следовал другой человек – его брат Максим. Он хромал, с трудом удерживая равновесие, одна рука сжимала бок, из которого текла кровь. В его глазах читалась боль, но он всё ещё пытался догнать Олега.
– Олег, стой! Подожди! – голос брата раздался со странным эхом, как будто это был не просто звук, а удар по сознанию.
Олег напрягся, его руки сжались в кулаки. Он чувствовал, как воспоминание оживает перед ним, но он не мог отвернуться. Сцена продолжалась, выхватывая каждый болезненный момент. Он видел себя: как останавливается, оборачивается к брату. В глазах Олега на экране была паника.
– Ты не дойдёшь, – выдохнул он, голос на экране был хриплым, срывающимся. – Максим, ты не сможешь…
– Я могу! – отозвался брат, его голос был полон отчаяния. – Просто… помоги мне!
Олег снова замер. Он видел своё лицо, то, как оно искажалось внутренней борьбой. Взгляд метался между коридором, где слышались приближающиеся звуки, и Максимом, который с трудом держался на ногах. Секунда – слишком длинная секунда – и Олег сделал шаг назад. Потом ещё один.
– Олег, нет! – голос Максима превратился в крик, который эхом отдался в тишине.
На экране Олег развернулся и побежал, оставив брата. Его шаги были быстрыми, неуверенными, будто каждый шаг причинял ему боль. Обессиленный Максим остановился, его глаза расширились от ужаса. Он протянул руку, пытаясь дотянуться до уходящей фигуры, но силы оставили его.
В этот момент коридор затопило движение. Из тени вырвались черви, чьи склизкие тела хищно скользили вперёд, окружая Максима, который уже не мог сопротивляться. Его крик оборвался мгновенно.
– Нет! – вдруг выкрикнул Олег, шагнув вперёд, как будто мог остановить происходящее. Его лицо побледнело, дыхание стало тяжёлым, хриплым. – Это не так… Это не могло быть так!
– Это ты? – осторожно спросила Аня, её голос был едва слышным.
Олег обернулся к ней, и его глаза были наполнены гневом и болью. Он кивнул, но ничего не сказал. Экран продолжал показывать, как он бежит вперёд, оставляя позади место, где его брат встретил свой конец. Его собственные шаги звучали в голове, как удары молота.
– Ты оставил его? – тихо произнесла Марина. Её взгляд был пристальным, но в голосе не было осуждения – только шок.
– Я… я не мог, – Олег повернулся к экрану, его голос задрожал. – Он не мог идти. Я… Я подумал, что так будет лучше.
– Лучше для кого? – выдохнула Мила, поднимаясь с земли. Её глаза, всё ещё блестящие от слёз, впились в Олега.
– Я не знал, что делать! – выкрикнул он, его голос сорвался. – Если бы я остался, мы оба погибли бы! Я… я думал, что это правильно…
Его слова повисли в воздухе, но тишина, последовавшая за ними, не принесла облегчения. Экран начал угасать, но туман вокруг всё ещё клубился, будто питался эмоциями, которые раздирали каждого из них.
– Они заставляют нас снова переживать это, – хрипло произнёс Олег, опустив голову. – Чтобы мы не могли двигаться дальше.
– Они хотят, чтобы ты сломался, – твёрдо сказала Татьяна Павловна, и её голос звучал как холодный металл. – Но ты не можешь позволить им этого.
Олег поднял взгляд на неё. В его глазах читалась буря. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого он стиснул кулаки и отвернулся от экрана, который теперь окончательно погас.
Данила шагнул к нему, и заговорил низким, но твёрдым голосом:
– Мы все что-то потеряли, Олег. И это останется с нами. Но если мы сейчас позволим им победить, тогда всё это было зря.
Олег глубоко вздохнул, пытаясь справиться с накатившими эмоциями. Его плечи чуть дрогнули, но он выпрямился, глядя на остальных.
– Я больше не оставлю никого, – сказал он тихо, но в его голосе звучала решимость. – Никогда.
Эти слова прозвучали как обещание, которое он дал не только им, но и самому себе.
Экран снова ожил, его поверхность заволновалась, будто струя воды, из которой вот-вот вырвется что-то непредсказуемое. Туман вокруг вновь сгустился, подчеркивая мрачность происходящего. Мила и Олег стояли молча, каждый из них словно с трудом справлялся с увиденным, но никто не осмелился произнести хоть слово.
На этот раз внимание экрана сосредоточилось на Татьяне Павловне. Она, казалось, заранее поняла, что сейчас произойдёт. Её лицо, обычно строгое и уверенное, теперь напряглось, а губы сжались в тонкую линию.
На экране появилась ярко освещённая аудитория. Солнечные лучи лились через высокие окна, освещая парты, книги, разложенные конспекты. Воздух был наполнен тихим гулом голосов студентов, торопливо обсуждающих что-то перед началом лекции. Это место было Татьяне Павловне до боли знакомо. Она сразу узнала эту аудиторию, как и тот день.
В центре кадра стоял молодой человек. Высокий, немного сутулый, он держал в руках тетрадь, с которой явно не знал, что делать. Его лицо было напряжённым, губы дрожали, словно каждое слово, которое он собирался сказать, давалось ему через силу. Он смотрел на Татьяну Павловну – женщину, которая в тот момент олицетворяла для него весь мир.
– Ну? – холодно спросила она. Её голос на экране прозвучал резко, словно хлёсткий удар. – Это всё, на что вы способны?
Татьяна Павловна, стоящая перед экраном, медленно опустила голову. Она знала, что будет дальше. Хотела отвлечься, отвернуться, но её взгляд был прикован к происходящему, словно невидимая сила заставляла смотреть.
На экране юноша начал говорить. Его голос был слабым, слова путались. Он пытался объясниться, но ошибся в нескольких моментах. С каждой новой ошибкой его голос становился тише, а взгляд – всё более растерянным.
– Вы хоть сами понимаете, что несёте? – перебила его Татьяна Павловна с экрана. Её лицо было холодным и жёстким, в глазах читалось презрение. – Это уровень первого курса, а вы третий год здесь. Как вы вообще собираетесь закончить университет?
Парень замер, будто её слова ударили его сильнее, чем он мог ожидать. Его лицо побледнело, а руки, державшие тетрадь, задрожали. Он пытался что-то ответить, но слова застряли в горле.
– Сядьте, – резко бросила она, махнув рукой. – Ваша неподготовленность просто поражает. Если вы не можете справиться с элементарными вещами, мне жаль ваше будущее.
Юноша медленно сел за парту. Его плечи были опущены, растерянный взгляд упал на тетрадь. Остальные студенты украдкой переглядывались, кто-то с сочувствием, кто-то с легкой насмешкой.
Тишина в аудитории казалась оглушающей. Она давила, заполняя собой всё пространство.
Экран продолжал показывать, как парень опустил голову на руки, будто пытался спрятаться от всего мира. Татьяна Павловна на экране хмуро поправила очки и перешла к следующему студенту, как будто ничего не произошло.
– Хватит, – вдруг прошептала Татьяна Павловна, стоявшая перед экраном. Её голос был слабым, словно она говорила сама с собой.
Экран не слушал. Он продолжал показывать, как парень покидает аудиторию в конце лекции. Его спина согнулась, шаги были медленными и неуверенными. Никто не остановил его, не спросил, что с ним. Он просто исчез за дверью.
– Хватит! – громче сказала она, её голос теперь сорвался на крик.
Экран мгновенно погас, оставив после себя лишь пустоту. Но этой пустоты было недостаточно, чтобы стереть то, что Татьяна Павловна только что увидела. Она крепко сжала руки, но это не помогло. Её пальцы дрожали, а взгляд был прикован к земле.
– Это было давно, – вдруг произнесла она, её голос звучал тихо, но в нём читалась боль. – Я… тогда казалось, что это правильный способ. Что строгая дисциплина лучше… лучше жалости.
– И это ты называешь строгой дисциплиной? – негромко спросила Мила, окинув Татьяну тяжёлым взглядом. – Это было унижение.
– Ты не понимаешь, – холодно ответила Татьяна Павловна, резко выпрямившись. Её лицо снова стало жёстким, но в глазах блеснули слёзы. – Тогда я думала, что так лучше для него. Чтобы он понял, что нужно бороться. Что мир не будет прощать слабости.
– И он понял? – спросил Олег. Его голос был низким, и в нём звучала упрёк.
Татьяна Павловна не ответила. Она стояла неподвижно. Её лицо оставалось каменным, но слёзы всё же начали медленно стекать по щекам.
– Я сломала его, – наконец выдохнула она. Её голос сорвался. – Он ушёл из университета через месяц. Я узнала об этом, но ничего не сделала. Просто… продолжала жить дальше.