звуки, оставляя только их тревогу и напряжение. Данила шёл первым, и фонарь в его руке осторожно выхватывал из серой дымки ржавые конструкции, обломки бетона и обугленные остовы машин.
– Туман будто оживает, – негромко заметила Мила, оглядываясь. Её взгляд то и дело метался по краям видимого пространства, где всё сливалось в одну неясную массу. – Что-то не так.
– Здесь давно ничего не так, – отозвался Олег, но в его голосе слышалась неуверенность. Он поправил ремень рюкзака, словно это могло вернуть ему чувство контроля над ситуацией.
Татьяна Павловна шла ближе к Виктору осторожно, но сосредоточенно. Она внимательно следила за шагами остальных, изредка переводя взгляд на их лица.
– Здесь что-то есть, – вдруг негромко произнесла Аня, остановившись. Её слова прозвучали так, будто она не ожидала их услышать.
Все замерли. Данила поднял руку, призывая к тишине, и направил фонарь в ту сторону, куда смотрела Аня. Луч света выхватил из мрака стену павильона, облупившуюся и покрытую глубокими трещинами. В одном из углов стены, чуть выше уровня головы, что-то блеснуло – металлический отблеск, едва различимый в этом полумраке.
– Что это? – прошептала Мила, прищурившись.
Данила приблизился к стене, осторожно ступая через разбросанные кирпичи и мусор. Фонарь осветил странный предмет, прикреплённый к стене на грубо закрученных болтах. Это была камера. Старая, покрытая ржавчиной и пылью, она словно была забыта здесь десятилетия назад, но её линза, наполовину запылённая, всё ещё блестела в свете.
– Камера? – удивлённо произнёс Олег, подходя ближе. – Кто мог оставить её здесь?
– Тот, кто хотел что-то сообщить, – тихо ответил Данила, протягивая руку к камере. Его пальцы коснулись холодного металла, и он провёл по нему ладонью, ощущая шероховатую поверхность. – Это не случайно.
Он быстро осмотрел корпус, заметив старую кнопку включения. Нажав её, Данила почувствовал лёгкое сопротивление, сопровождаемое скрипом. На корпусе камеры замигал крошечный индикатор, затем из динамика послышался слабый, дребезжащий звук.
Группа собралась ближе, инстинктивно напрягшись. Фонари были направлены на экран камеры, который медленно оживал, показывая сначала рябь, а затем едва различимое изображение.
На экране появился мужчина. Его лицо, осунувшееся и покрытое грязью, было бледным, но глаза горели лихорадочной яркостью. Он тяжело дышал, словно каждое слово давалось с трудом.
– Если вы это нашли… – начал он, его голос звучал хрипло и дребезжало, будто он говорил из-под воды. – ВДНХ – ключ. Под павильоном 'Космос' есть что-то важное.
Мужчина прервался, кашлянув раз, а потом зашелся в мучительном, глубоком кашле, после которого он зажмурился на мгновение, а потом снова поднял взгляд.
– Останкинская башня ничего не значит, если вы сначала не разберётесь с этим, – продолжил он, но теперь тоном, который звучал как приказ.
Его лицо приблизилось к камере, линза уловила мельчайшие детали: морщины, потёки грязи, мелкие порезы на коже. В его глазах читалось нечто большее, чем страх. Это была смесь отчаяния и решимости.
– Будьте осторожны… – Мужчина замолчал, его голос на миг сорвался, но он снова вернулся, холодный, как лёд. – Они знают, что вы идёте.
После этих слов экран камеры потускнел, и изображение исчезло, оставив их в полном безмолвии. Только слабый шум тумана окружал их, давя на уши и заставляя ощущать пространство вокруг как безжизненное и пустое.
– Кто это был? – первой нарушила молчание Аня, её голос дрожал. Она прижала к себе рюкзак, словно он мог защитить её от того, что они только что услышали.
– Это ловушка, – резко сказала Мила, отходя от камеры. Её глаза были широко раскрыты, а в голосе слышалась злоба, смешанная с тревогой. – Они хотят, чтобы мы свернули с пути.
Данила медленно опустил руку, убирая фонарь. Его лицо было напряжённым, но сосредоточенным. Он поднял голову, глядя на павильон вдалеке.
– Это не ловушка, – твёрдо сказал он. – Этот человек знал, о чём говорил.
– Проверить 'Космос'? – Олег шагнул вперёд. Его голос прозвучал громче, чем он хотел. – Это самоубийство. Если они знают, что мы идём, это будет последняя ошибка.
– А если он прав? – вмешалась Татьяна Павловна. Её голос был тихим, но в нём звучала неподдельная тревога. – Если мы упустим этот момент, то рискуем остаться ни с чем.
Данила огляделся на группу, его взгляд задержался на каждом из них.
– Мы идём туда, – спокойно произнёс он. – Если мы не разберёмся с этим, всё остальное теряет смысл.
Мила тяжело вздохнула, её лицо стало жёстким.
– Хорошо, – сказала она наконец. – Но, если это ловушка, Данила, это будет на твоей совести.
Он коротко кивнул, не сказав больше ни слова. Группа снова двинулась вперёд, их шаги гулко раздавались в вязкой тишине. Туман сгущался вокруг них, будто пытаясь поглотить их целиком.
Когда друзья приблизились к главному входу на ВДНХ, перед ними предстала картина, одновременно величественная и удручающая. Огромная арка, некогда сиявшая белизной и символизировавшая стремление к идеалам, теперь превратилась в мрачное напоминание о том, что мечты могут рухнуть. Изваяния рабочих, вознесённых над аркой, были покрыты тёмными потёками, будто дождь веками стекал по их телам. Одна из фигур слегка накренилась, её позолота потускнела, и теперь она больше походила на безжизненную тень былого величия.
На тротуарах вокруг лежали осколки плит, обугленные обломки и сорванные куски вывесок. Одна из букв на гигантской надписи «ВДНХ» перекосилась, застряв под странным углом. Металлические конструкции, когда-то ярко отражавшие солнечные лучи, теперь казались изуродованными, покрытыми пятнами ржавчины, словно само время сжалось вокруг них смертельной хваткой.
Аня остановилась первой. Она тихо всхлипнула, но тут же зажала рот рукой, пытаясь спрятать эмоции. Её глаза расширились, словно пытались вместить всё это разрушение сразу.
– Здесь должно было быть так красиво… – прошептала она, но её голос утонул в густой тишине, которая окутывала руины.
– Было, – отозвалась Татьяна Павловна так тихо и сухо, будто слова оставляли у неё горечь на языке. Она смотрела на разбитую арку, пока её пальцы бессознательно поглаживали край медицинской сумки Марины. – Я водила сюда студентов, читала лекции об идеалах и достижениях…
– Теперь это место похоже на пасть чудовища, – хрипло заметил Олег, сжимая нож в руке. Его взгляд пробегал по остаткам колонн и ржавым каркасам, которые торчали, как сломанные кости. – Оно ждёт, когда мы сделаем первый шаг внутрь.
Мила не смотрела на арку. Её глаза были прикованы к огромной плите, обрушившейся на землю. На ней ещё можно было разобрать старые надписи – что-то про достижения советской науки. Она прикусила губу, её руки сжались в кулаки.
– Они так много строили, – тихо сказала она. – И всё это превратилось в пыль.
Данила стоял чуть в стороне, и в глазах отражалась картина разрушения. Он оглядел трещины на асфальте, полуобрушенные стены и груды мусора, которые когда-то, возможно, были частью магазинов или павильонов.
– Мы не можем останавливаться, – наконец произнёс он, его голос звучал твёрдо, но не громко. – Это место – лишь ещё один призрак того, что осталось от мира.
– Просто… минуту, – попросила Аня. Её голос прозвучал пронзительно, почти как крик. – Посмотрите на это. Все эти детали, эти статуи… всё, что они сделали… Оно всё ещё красиво, даже разрушенное.
Татьяна Павловна посмотрела на неё. На её лице мелькнуло нечто похожее на понимание. Она подошла к Ане и положила руку ей на плечо.
– Это красиво, – согласилась она. – Но мы должны помнить, что красота может быть обманчива. Особенно здесь.
Виктор, стоящий позади, оглянулся через плечо, словно ожидал, что кто-то следит за ними. Его взгляд метался между разрушенными фасадами и густым туманом, клубящимся неподалёку.
– Данила прав, – коротко бросил он. – Нам лучше поторопиться. Это место… оно кажется слишком тихим.
Мила сдвинулась ближе к группе, её лицо оставалось сосредоточенным, но глаза блестели. Она посмотрела на Данилу, ожидая его решения.
– Павильон «Космос» прямо, впереди, – сказал он, указав вперёд. – Если мы задержимся здесь, туман закроет всё, и мы не найдём пути. Давайте двигаться.
Они двинулись к арке, и их шаги гулко раздавались по потрескавшемуся асфальту. Каждый из них чувствовал, как тяжесть этого места давит на плечи, но никто не сказал больше ни слова. Тишина, окружавшая их, будто бы следила за каждым шагом, а разрушенные фигуры рабочих, застывшие над входом, казались судьями, равнодушными к их судьбе.
Фонтан «Дружбы Народов» возвышался над опустевшей площадью, как призрак былого величия. Ещё до разрушения этот архитектурный шедевр был символом единства, излучающим золотое сияние своих статуй. Шестнадцать женских фигур, воплощающих республики бывшего СССР, стояли, как вечные стражи, держа в руках плоды земли, символы богатства и мира. Вода струилась вокруг них, поднимаясь вверх сверкающими потоками, чтобы вновь упасть, разбиваясь на тысячи крошечных капель, отражающих солнечный свет.
Шум фонтана наполнял воздух мелодией гармонии, а его центральная композиция, украшенная золотыми колосьями, напоминала о плодородии и труде. В ясный день это место собирало людей, дарило ощущение покоя и красоты.
Теперь же фонтан был лишь отголоском своей славы. От некогда гордо стоящих статуй остались только осколки и частично сохранившиеся фигуры, покрытые копотью и грязью. Золото облезло, оголяя ржавую поверхность, местами исцарапанную и изъеденную временем. Некоторые статуи стояли без рук, словно пытаясь что-то сказать своими искалеченными силуэтами. Центральный элемент композиции – золотые колосья – наполовину обрушился: его верхушка лежала в грязной воде, покрытой плёнкой мазута и мусором. Вода больше не струилась, фонтан замер в своей неподвижности, как застывший свидетель собственной гибели.
На дне чаши фонтана, покрытой трещинами, валялись обломки камня, фрагменты металла и то, что когда-то было частью инженерного механизма. Грязная вода медленно стекала в эти трещины, напоминая о вечной тяге природы к разрушению. Вокруг фонтана лежали остатки скамей, теперь больше похожие на груду досок и кучи щебня.