Данила свернул фонарь, приглушив свет, словно пытаясь скрыть их от невидимых глаз. Он шагал впереди, всё ещё молча, его спина будто согнулась под грузом того, что он только что пережил. Остальные держались ближе, но никто не осмеливался нарушить тишину.
Мила вдруг остановилась, ощутив, как внутри её что-то холодеет. Сначала она подумала, что это просто страх. Однако звук… Нет, даже не звук – некое движение воздуха, почти незаметное шевеление – заставило её обернуться. Она почувствовала это раньше, чем увидела.
И там, на границе видимости, словно из самого тумана, появился он. Высокий мужчина.
Его силуэт был чётким, как вырезанным из тьмы. Тёмный плащ развевался за ним, а руки свободно висели по бокам. Свет фонарей не касался его лица, но Мила узнала его сразу. Грудь будто перехватило, дыхание стало рваным, а пальцы ещё сильнее вцепились в рукоять ножа.
– Папа? – прошептала она, не веря своим глазам.
Он шагнул вперёд, и туман, как будто повинуясь ему, распахнулся, обнажив его черты. Лицо мужчины было болезненно бледным, с глубокими морщинами на лбу и вокруг глаз. Но взгляд… Этот взгляд она помнила даже спустя все эти годы. Полный укоров, молчаливой печали и той невыразимой тяжести, которая всегда гнетуще давила на неё, когда они смотрели друг на друга.
– Мила… – произнёс он, и его голос прозвучал так знакомо, что сердце пропустило удар. – Ты можешь это остановить.
Она сделала шаг вперёд, забыв о группе, забыв о том, что только что произошло с Данилой. Весь мир, казалось, сжался до этой фигуры, до этого голоса.
– Папа… – её голос сорвался, словно она боялась, что одно лишнее слово разобьёт этот хрупкий момент.
Мужчина сделал ещё шаг, подняв руку, но не для того, чтобы прикоснуться. Его жест был словно жестом упрёка. Губы дрогнули, на мгновение замерев, а затем он заговорил, тихо, почти шёпотом:
– Ты можешь остановить это. Просто спаси меня.
Его слова повисли в воздухе, а туман, казалось, на мгновение перестал двигаться, застыв вокруг них, как хрупкая пленка между реальностью и видением. Мила замерла, не в силах сдвинуться с места.
Данила заметил, как девушка застыла на месте, приковавшись к чему-то в тумане. Лицо напряжённое, пальцы белеют на рукояти ножа. Он подошёл ближе, положив руку ей на плечо.
– Мила, что ты видишь? – его голос был твёрдым, но тихим.
– Это мой отец… – прошептала она, будто слова вырвались сами собой. Её взгляд дрожал, будто она видела нечто, находящееся одновременно близко и бесконечно далеко. – Он сказал, что я могу всё остановить.
Данила напрягся и мгновением позже его взгляд выхватил в тумане фигуру – высокий силуэт с отчётливыми очертаниями. Мужчина шагнул ближе, но даже теперь его черты казались размытыми.
– Это не он, – сказал Данила, становясь между ней и фигурой. – Слушай. Это они. Они пытаются сделать с тобой то же, что делали со мной.
– Нет, – её голос дрогнул. – Это он. Я слышу его голос.
– Это не голос твоего отца, – резче проговорил Данила. – Это ловушка. Их способ сломить тебя.
Он крепче сжал её плечи, заставляя посмотреть на себя.
– Посмотри на меня. Это не он. Ты сильная. Ты справишься.
Её взгляд на миг затуманился, но она медленно кивнула. Данила мягко, но настойчиво оттянул её назад.
– Уходим, – коротко бросил он.
Голос из тумана снова прошептал: «Мила… спаси меня». Она замерла, но ей лишь крепче сжал плечо.
– Это. Не. Он, – твёрдо повторил Данила.
Мила наконец отвела взгляд от тумана, её дыхание стало ровнее.
– Спасибо, – едва слышно сказала она, отвернувшись от фигуры, которая таяла в дымке.
Туман стелился между ними, густой и вязкий, словно невидимая стена, разделяющая их с реальностью. Группа двигалась дальше молча. Каждый будто замкнулся в себе, переваривая недавнее. Олег шёл чуть в стороне, его взгляд бегал по краям серой пустоты, словно он искал, кого ещё может скрывать этот обманчиво тихий туман.
Его сердце глухо стучало, отдаваясь в висках, а ладони нервно теребили ремень рюкзака. Внутри всё кипело: гнев, который он не знал, на кого направить, и боль, которую он не умел заглушить. Что-то внутри подсказывало ему, что этот туман играет с ними. Тянет за самые потаённые нити, заставляя вспоминать то, что лучше было бы забыть.
Внезапно Олег замедлил шаг. Впереди, чуть в стороне от их пути, он заметил силуэт. Его сердце сжалось, а пальцы машинально стиснули рукоять ножа. Фигура вырисовывалась всё отчётливее: худой мужчина, едва заметный в серой мгле, стоял, прислонившись к стене разрушенного павильона.
– Олег… – раздался голос, который он узнал бы среди тысячи. Голос, который он не слышал уже несколько лет.
Олег застыл. Его тело онемело, а мозг не сразу смог обработать услышанное. Это был его брат. Стёпа. Тот самый, кого он потерял в тот день, когда весь мир рухнул.
– Ты оставил меня, – тихо сказал Стёпа, делая шаг вперёд. Его бледное и исхудалое лицо постепенно выходило из тумана. Глаза смотрели прямо на Олега, и в них была такая ярость, что от неё внутри всё похолодело.
– Нет… – прошептал Олег, его голос был хриплым, как будто он говорил впервые за много лет. – Это… я пытался… Я…
– Ты бросил меня, – перебил его Стёпа, шагнув ещё ближе. Его тон стал жёстче, резче. – Ты даже не оглянулся. Ты знал, что я там. Знал и всё равно ушёл.
Олег пошатнулся, будто слова брата ударили его физически. Картины прошлого вспыхнули перед глазами: тот вечер, паника, крики. Он вспомнил, как они бежали через разрушенные улицы. Как на мгновение оглянулся и увидел, как Стёпу затягивает в тёмный провал, но не остановился.
– Я не мог… – выдохнул он, но голос его дрожал. – Там… они были там. Я бы не смог…
– Ты бы смог, если бы хотел, – холодно сказал Стёпа, подходя ещё ближе. Теперь их разделяло не больше пары шагов. – Ты просто решил, что твоя жизнь важнее. Ты выбрал себя, Олег. Ты выбрал своё спасение.
– Это неправда! – выкрикнул Олег внезапно, и оттого его голос прозвучал громко, надломлено. Он шагнул вперёд, вытянув руку, словно хотел коснуться брата. – Я не хотел… Я боялся!
Стёпа покачал головой. В его глазах не было ни прощения, ни тепла. Только тяжесть обвинения, которую невозможно вынести.
– Ты всегда боялся, – тихо сказал он, и в его голосе прозвучала такая боль, что Олег едва смог удержаться на ногах. – Даже тогда, когда должен был защищать меня. Когда я смотрел на тебя и верил, что ты сможешь. Но ты подвёл меня. Бросил меня умирать.
– Нет, – снова выдавил Олег, и его руки задрожали, как листья на ветру. – Я не знал, что делать. Я… Я не смог…
– Ты мог, – голос Стёпы стал холодным, как лезвие. – Но ты не сделал. А теперь хочешь оправдаться? Хочешь сказать, что сожалеешь? Это не вернёт меня, Олег.
Эти слова были последним ударом. Олег закрыл глаза, чувствуя, как внутри него что-то разрывается. Он видел перед собой лицо брата, исказившееся в последний момент, когда он исчез в темноте. Этот образ преследовал его ночами, но никогда раньше он не слышал этих слов. Никогда раньше он не чувствовал, как вся его вина становится осязаемой.
Вокруг замерли все звуки. Даже туман, казалось, остановился, чтобы наблюдать за этой сценой. Олег открыл глаза, и его взгляд стал жёстче. Он сделал шаг к брату, почти протянул руку, но замер.
– Если бы я мог вернуть тот момент… я бы сделал всё иначе, – хрипло произнёс он. Его голос был полон горечи, но в нём звучала правда. – Я жил с этим каждый день. Это убивает меня. Но я не могу… я не могу всё исправить.
Стёпа не ответил. Его фигура начала дрожать, как отражение в воде, а затем начала растворяться в тумане. Но его взгляд оставался. Эти глаза смотрели на Олега до самого конца.
– Ты выбрал себя, Олег, – прозвучал последний шёпот, прежде чем фигура исчезла. – И теперь тебе с этим жить.
Олег остался стоять, его руки дрожали, а взгляд устремился в пустоту. Когда Данила осторожно подошёл к нему, его лицо было холодным, будто лишённым эмоций.
– Это были они, – тихо сказал Олег, но в его голосе звучала пустота. – Они знают, где бить. И я не уверен, что выдержу это ещё раз.
Данила положил руку ему на плечо.
– Ты выдержишь, – твёрдо сказал он. – Потому что выбора у нас нет.
Олег коротко кивнул, но его глаза всё ещё оставались пустыми, а на сердце навалилась тяжесть.
Туман сгущался, становился всё более плотным, словно впитывал в себя их шаги, дыхание и даже мысли. Татьяна Павловна шла чуть позади большинства. Она с трудом удерживала себя от того, чтобы обернуться на голоса, что всё ещё эхом звучали в её сознании. История каждого из них – как обнажённый нерв, но её молчание казалось более тяжёлым.
Шаг. Ещё один. И вдруг время словно остановилось. Она замерла. Её взгляд зацепился за что-то впереди, среди тумана, где свет фонаря только подчёркивал границы ничего.
Фигуры. Они появились сразу, без предупреждения. Сначала неясные, будто тени на сером полотне, но постепенно обретали очертания. Много. Их было слишком много. Молодые лица, перекошенные гневом, растерянностью и болью, окружали её, вставая полукругом. Некоторые смотрели прямо на неё, другие стояли чуть поодаль, но все они молчали.
– Это… – Татьяна Павловна едва смогла выдавить слово. Голос её дрожал, как не натянутый, а оборванный канат.
Она узнала их. Эти лица, ещё недавно такие живые, такие полные надежд и вопросов, теперь смотрели на неё, обвиняя в собственной смерти. Это были её студенты.
– Вы оставили нас, – голос первой девушки был резким, надломленным, словно её горло вырвало эти слова изнутри. Губы тряслись, а глаза блестели от слёз. – Вы просто ушли.
– Я… – Татьяна Павловна попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле, как тяжёлый камень.
Ещё один шаг, и перед ней оказался молодой человек. Его лицо было бледным, хотя черты ярко выделялись в сером мареве, а вот глаза были пустыми и полными боли одновременно.
– Мы верили вам, – сказал он, и голос его был тихим, почти шёпотом, но каждое слово резало по живому. – Вы говорили, что нас спасут. Что всё будет хорошо. А что было потом? Вы даже не попытались.