Излишества за столом дали о себе знать дурацкими снами. Сначала де Фокс шагал по громадному ковру, рисунок которого имитировал ночное небо, а затем, опустившись на одно колено, давал клятву вассальной верности надменному зеленоглазому незнакомцу, восседающему на троне. Самое удивительное, почему-то он был уверен, что это его отец. После этого ему приснилось, что белоснежная крылатая лошадь обернулась девушкой и протянула ему голубой прозрачный квадрат, испещрённый неведомыми письменами. Он протянул руку, чтобы прочитать послание, но оно было изо льда и растаяло у него на ладони. И лишь под самое утро ему приснился чудесный сон — безмерно счастливый он обнимал ту, что была милее всех его сердцу. Но осознав, кто ему приснился в роли возлюбленной, граф подскочил на кровати и распахнул глаза. Сев, он не сразу решился посмотреть на юношу и тот, словно поддразнивая его, вдруг застонал и на его прекрасном лице, обрамлённом рассыпавшимися кудрями, появилась призывная полуулыбка.
«Карамба!» — окончательно перепугался де Фокс, почувствовавший неожиданное волнение в крови. Спасаясь от наваждения, он зажмурил глаза. «Чёртов мальчишка! Из-за тебя я рискую прослыть приверженцем Афродиты Урании[13]. Может, прирезать инкуба, пока он спит, и все дела?» — подумал он, стискивая зубы, но вместо этого схватил одежду и в полуодетом виде вылетел из комнаты.
Проснувшийся Юлиан проводил его недоумённым взглядом. «Видимо, после вчерашнего загула у Курта здорово прихватило живот, — подумал он и прислушался к своим ощущениям. — Да нет, вроде бы со мной всё в порядке и, слава богу! Значит, нам не грозит столкновение в кустах». Охнув от головной боли, он высунулся в коридор и позвал служанку.
Вдоволь напившись ледяной воды, принесённой из колодца, юноша умылся и быстро привёл одежду в порядок — благо у него уже выработалась привычка к средневековым многослойным нарядам. Подпоясав зелёный эскофль[14] подарком Цветанки, он проверил оружие и поискал сапоги. Почему-то они валялись в разных углах комнаты и что самое печальное ещё не просохли после лазания по болотам. Вблизи от них ощутимо тянуло тиной и казарменными ароматами. «Брр! Ну, и амбре! — поморщился он. — Хорошо ещё что не ссохлись как мумии».
С горем пополам Юлиан натянул сапоги и, громко стуча деревянными каблуками, отправился на поиски приятеля. Он спустился на первый этаж и вышел на улицу, не слишком-то надеясь на скорую встречу. Но к его удивлению де Фокс вместо того, чтобы сидеть в кустах, мучаясь животом, ожесточённо ругался с бродячим цирюльником, который требовал непомерную оплату за свои услуги. Терпения у графа было ни на грош, он пинком спровадил скрягу и хмуро огляделся по сторонам. Увы, Вагабундо нигде не было и он, скрипнув зубами, пригрозил подвесить его за ноги, как только тот попадётся ему на глаза.
Поскольку де Фокс старательно избегал смотреть на него, Юлиан догадался, что причина, по которой тот бесится, как-то связана с ним, и приложил массу усилий, желая сгладить возникшее между ними отчуждение. При этом он зорко следил, чтобы в его повадках не проскользнуло даже намёка на женщину. Ему пришлось нелегко, но оно того стоило. К его великому облегчению граф перестал шарахаться от него как от чумного, и они снова общались на дружеской ноге, чему немало способствовали разговоры о вчерашней охоте, сборы и возня с животными.
А появление весёлого коротышки понявшего, что гроза миновала, окончательно избавило де Фокса от ночного наваждения. Как примерный слуга приор засуетился вокруг графа, стараясь предугадать малейшее его желание. Болтая всякую всячину, он ловко его побрил, почистил одежду, и заказал обильный завтрак, не забыв при этом себя.
Судя по хитрому блеску глаз, Вагабундо снова вернулся к своим шпионским замашкам, но от этого была своя польза. Его неустанная слежка снова сплотила молодых людей. Заговорщицки переглянувшись, они взлетели в сёдла коней и вылетели на просёлочную дорогу, делая вид, что не слышат недовольные вопли отставшего приора.
С весёлым лаем Харт обогнал их маленькую кавалькаду и зарыскал по кустам. Сокол тоже не бездействовал. С протяжным он криком взмыл в небо и зорко оглядел окрестности. Подыскав себе завтрак, он сложил крылья и камнем рухнул вниз. Почти у самой земли он снова взмахнул крыльями и схватил зазевавшуюся мышь.
Утренняя охота оказалась не в пример богаче, чем накануне. На болотах появились многочисленные стаи перелётных птиц и молодые люди, увлекшись процессом, не заметили небольшой воинский отряд, который прятался поблизости. Собака и сокол тоже не обратили внимания на людей в мешковатой одежде монахов. Харт был охотничьим псом, а Финист не поднял тревогу, зная, что таким образом они представляют гораздо меньшую опасность для его хозяина.
Маленькая пленница тоже промолчала, не зная, чего ожидать от незнакомых мужчин. Да и надеяться особо было не на что: вряд ли трое мужчин, один из которых почти карлик, справились бы с десятком головорезов.
Когда миновала непосредственная опасность быть обнаруженными, бородатый высокий воин в одежде монаха-паломника убрал кинжал от горла девочки и неприятно улыбнулся.
— Молодец, ведьма! Будь и дальше умницей. Может, тогда ты доживёшь до встречи с родителями.
Ответом ему послужил холодный взгляд фиалковых глаз, и предводитель наёмников недобро прищурился.
— Но-но! Без фокусов, ведьма! А то я выколю тебе глаза и отрежу язык.
Стараясь не выдать своего страха, Антуанетта Бертольд быстро опустила глаза и посмотрела на свои руки. Безжалостно перетянутые верёвками они уже ничего не чувствовали. Не решаясь обратиться к конвоирам, девочка сглотнула слёзы и потихоньку призвала водное колдовство. Вокруг её запястий затуманился воздух до предела пропитанный влагой, и намокшие верёвки немного ослабли. Она облегчённо пошевелила пальчиками, но это длилось недолго. Вскоре пеньковые волокна высохли и с ещё большей силой сжали её запястья.
Во время привала светловолосый совсем молодой воин приставил чашу с водой к пересохшим губам девочки. Заметив, что кисти её рук посинели, он потянул узел верёвки, но тот не поддался его усилиям. Тогда он достал нож, но сильный удар в челюсть отшвырнул прочь.
— Убирайся вон, Труэ! Нечего крутиться рядом с ведьмой, — прорычал Хурон.
— Мартин, ты что? Сдурел? Нашёл о ком заботиться! — проговорил приятель, бросившийся юноше на помощь.
— Девочка не виновата, что её мать ведьма, — громко сказал тот и, самостоятельно вскочив на ноги, не опустил глаз под яростным взглядом старшего.
— Говори, да не заговаривайся! Ведьма от ведьмы вдвойне ведьма.
— По-любому нельзя заставлять страдать ребёнка. Это богопротивное дело.
Мартин Труэ вытер разбитые губы и, не обращая внимания на запрет, снова подошёл к девочке. Хурон снова замахнулся его ударить, но седой мужчина с безобразным шрамом на правой щеке перехватил его руку и добродушно прогудел:
— Угомонись, Жак. Может, мать малышки ведьма, но не забывай, кто её отец.
Предводитель мрачно посмотрел на него и что-то проворчал, но больше не стал препятствовать Мартину Труэ. Обрадованный неожиданной поддержкой тот ослабил верёвки на руках девочки и, помассировав её пальчики, незаметно подмигнул.
— Есть хочешь? — спросил он и, не дожидаясь ответа, вложил в её руки ложку, а затем протянул миску с ещё теплой кашей.
Девочка отвернулась, не желая принимать еду из рук врагов.
— Не упрямься, котёнок, поешь. Твоему papa[15] не понравится, если ты исхудаешь как щепка, — ласково произнёс юноша и чуть слышно добавил: — и mama тоже.
В фиалковых глазах девочки появились слёзы. Перелившись, они потекли по перепачканному личику. Всхлипывая, она потянулась к миске с кашей.
Воины отвернулись, делая вид, что ничего не замечают, но на душе у многих из них стало муторно. Ещё не совсем очерствевшие сердцем, они вспомнили собственные семьи. Нападение на ведовскую обитель было бесславным деянием, и они радовались, что им повезло. Благодаря случаю их руки не были обагрены кровью убитых женщин и детей, которые не оказали никакого сопротивления во время резни.
Глава 7
Знаменательные встречи, приоткрывающие завесу тайны над другой стороной жизни ведьмы-предводительницы.
Среднего роста русоволосый мужчина, облачённый в неприметный плащ тёмно-серого цвета, остановился около апартаментов Аделии и деликатно постучал.
— Входите, открыто! — донеслось из-за дверей.
Перед тем как шагнуть через порог таинственный посетитель зорко глянул в коридор, проверяя, нет ли за ним слежки.
— Можете не осторожничать, mon ami! Поблизости нет любопытных ушей, — пропела Аделия, пряча досаду за лучезарной улыбкой. Она изящным движением опустилась на диван, но с появлением гостя её непринуждённость исчезла, уступив место светской манерности.
— Лучше лишний раз в этом убедиться, чем жалеть об излишней беспечности, — сдержанно отозвался мужчина. Широкополая шляпа с белоснежным страусовым пером — дань скрытому тщеславию её владельца, аккуратно легла на столик у двери. Подойдя ближе, граф Антуан де Ривароль, глава Тайного департамента королевства Эдайн, опустился на одно колено и галантно приложился к милостиво протянутой руке.
— Mon souveraine!
Неохотно выпустив изящные пальцы из своих ладоней, он поднял голову и пытливо вгляделся в знакомое с детства лицо. Тени, залегшие под синими глазами, заставили его нахмуриться.
— Делать вам нечего, как лично возиться с подвыпившими мальчишками, — проворчал он на правах старинного друга.
— О! Тебе и об этом известно! — глаза Аделии заискрились смехом. — Антуан, ты в своём репертуаре! Интересно, как твоим орлам удается следить за мной, ничем себя не выдавая?
— У моего ведомства свои секреты, mon ami, которые даже вам не положено знать, — снисходительно ответил де Ривароль и гибким движением поднялся на ноги. Подойдя к окну, он отодвинул штору и выглянул на улицу. На его губах промелькнула удовлетворенная улыбка. Ноары