Некоторые из ангелов дернулись, но не напали на машины, а посторонились с их траектории, другие вовсе остались индифферентно-равнодушными. «Что с ними?» – спросил кто-то. «Какие-то они сегодня замороженные», – тут же добавил Пресняков. «А ты не ожидай от них непременного нападения, может, тогда и обойдется?» – предположила Генриетта.
Ее прекраснодушие, впрочем, не слишком долго помогало. Когда они уже довольно глубоко вошли в эту выстроенную в пространстве фалангу, какие-то из ангелов стали плотнее, некоторые из них даже нарушили порядок и обошли своих более ленивых соплеменников, и вскоре перед четвертым экипажем оказалась хорошо сбитая, будто стая птиц или косяк рыбы, масса прозрачных сущностей. Продвижение Преснякова стало падать, он бурлил энергией, прилагал усилия, а продвигаться вперед не мог. Его начинали охватывать совсем плотно, но через него ни одна из каплевидных торпед не проскакивала, очевидно, они действительно слишком… присутствовали в этом мире, это могло уже плохо закончиться и для машины, и для самих ангелов.
«Кажется, я на сегодня – все», – не очень внятно проронил Павел на всякий случай, если Авдоться не заметила, что с ним происходит. Но она все видела и все понимала. Ну, почти все… Голос, если это был голос, а не доносящийся через приборы мыслеобраз Паши, звучал уже не очень близко, он словно стал отдаленным эхом. «Почему же они нас не останавливают?» – отозвалась ему Авдотья, но на ответ уже не рассчитывала.
Ее пятый экипаж летел вперед, будто пушечное ядро, и ничто не могло его остановить в этом движении. Казалось, что это немыслимо, но они ускорились, стали еще вернее давить на пространство впереди, еще уверенней подминали его под себя, раздвигали едва ли не с брызгами каких-то радужных оттенков и оставляли за кормой параскафа. «Вижу что-то», – доложил Зуза.
Тогда все увидели его глазами, помогая ему видеть это нечто. Это было нелегко, но возможно. И выглядело так, будто муть Чистилища ощутимой кромкой заканчивалась, как заканчиваются для летчика облака… А за этой кромкой начиналось – небо! С обычными звездами, с серебряным диском какого-то не очень яркого светила. Луна? Да, определенно это была Луна. Наша Луна?
«Как же так?!» – удивился Зуза. Он вообще был слишком впечатлительным, что следовало бы у него пригасить, но Авдотья этого не сделала. Вместо этого она предложила: «Давай, высматривай еще что-нибудь».
«И звезды – наши», – высказалась вдруг в сознании всех иномерников Генриетта. Оказывается, она их по-прежнему хорошо ощущала и могла поддерживать с ними связь, хотя ее четвертый экипаж остался далеко позади… Еще бы знать, где это – позади? И голос ее звучал размеренно-спокойно. Она видела все, что происходило с экипажем Авдотьи, – их глазами, слышала их мысли по приборам, могла при желании даже поддерживать Зузу своим безграничным пси, хотя тому пока и своего хватало.
«Звезды, Луна… Где же тогда здешняя Земля?» – поинтересовалась Берта-Мария. «А Земля ли?» – встряла со своим мнением Амиран. Вот она сейчас работала изо всех сил, ей трудно было удерживать резонаторы на достигнутых высочайших мощностях. «Сейчас, сейчас…» – подбадривал себя почти вслух Зуза.
«Всем – помогать ему, кроме Амиран», – приказала Авдотья. И сама вложилась в Зузу – и пси, и своим характером, и своей смелостью. Берта-Мария вдруг дрогнула: видение, которое она только что наблюдала, или ей показалось, что она наблюдала, исчезло. Но она взяла себя в руки, да и Авдотья ей помогла… И тогда в сознании всех четырех этих иномерников, а может быть, еще и у далекой Генриетты, – всплыла поразительная картина. Это на самом деле была Земля, со всеми известными континентами, океанами, облаками и с привычной дымкой атмосферы… Земля человечества всплыла перед ними, будто выпадая из темноты или из невидимости иного измерения. А они, их крохотная стальная скорлупка, падала на эту Землю, как ей и положено было падать, чуть боком, кривовато, но ведь падала, приближалась, устремлялась к ней.
«Всем следить!.. – почти заорала Авдотья – И докладывать, что видим…» – «Ты чего так разошлась?» – холодновато, как показалось вначале, поинтересовалась Берта-Мария. «А вдруг мы прошли через… Чистилище и вышли к иной Земле?» – пояснила командир пятого экипажа.
Они падали на Землю уже по-настоящему, будто и не было у них никаких возможностей и способностей к антигравитации. Амиран сказала: «Приборы высвечивают у нас почти семьдесят процентов реала». «Вполне реальный шанс сгореть в атмосфере, – добавила Берта-Мария, – с такой-то реальностью присутствия».
Авдотья Коломиец пристально вглядывалась в несущуюся навстречу Землю. Они вынырнули… Кажется, это был юг Европы, с самым северным краешком Африки. Значит, вот там… должна быть Греция? Италия? Испания?.. А может, это вообще Кипр или Крит какой-нибудь? Нет, это… «Сицилия это», – подсказала Берта-Мария. «Один из самых густонаселенных островов в мире», – высказался и Зуза. И тогда они почти все одновременно задали самый главный для них сейчас вопрос: «А где же огни городов?»
А вот огней не было. Параскаф уже вошел в атмосферу, они находились километрах в шестидесяти над поверхностью. И облаков было не так уж много, должны были показаться огни реклам, светлячки автодорог и много прочего. Берта-Мария первая принялась рыться в сознании… Кажется, это был их машинный искусственный справочник, она хотела высчитать, когда тут наступает рассвет или закат? А еще она подумывала, что проще: догнать закат, двигаясь на запад, или встретить рассвет на востоке? К сожалению, они оказались почти посередине ночи, и оба ее предложения выйти из тьмы были бесполезны.
«Сделаем так: смотреть будем ночными приборами, но их чувствительность придется поднять», – предложила далекая, но присутствующая среди них по-прежнему Генриетта. Авдотья не могла не пошутить: «Что правда, то – Правда!» – «При чем тут я? – удивилась Генриетта чуть измененным голосом. – Это за мной, похоже, как-то Вересаев следит». – «Он словно на дудочке играет, как странствующий колдун из Гамельна», – предположила Амиран. «Это еще кто?» – заинтересовался Зуза, мало знакомый с европейскими легендами.
Авдотья подняла чувствительность их приборов наблюдения, всех, и для глаз, и для слуха. Свист воздуха, обтекающего дисколет, стал таким громким, что захватил какую-то часть их мозга, но они все равно могли общаться теми секторами сознания, которые не были заглушены этим переходящим в рев звуковым давлением. Такие вот частицы свободного мышления теперь представлялись им всем некоторой размытой прозрачностью в общем их представлении о мире вокруг, и главное – внизу, под ними. Это было нелегко описать, даже если задаться такой целью, словами эти ощущения слабо фиксировались.
«Вижу связки какого-то хвороста… На телеге, в которую запряжена лощадка, – высказалась Берта-Мария. – Которую ведет по дороге обычный крестьянин, и никакого освещения на десяток верст в округе».
Они подлетели к этому нехитрому крестьянину с телегой и лошадью, даже покрутились над ним. Он остановился, задрал голову, чтобы тоже их рассмотреть.
«Никакой это не хворост, а связки какого-то тростника, – объяснил Зуза. – И куда же мы попали?»
«Вдруг мы провалились в нуль-переход, в червоточину, ведущую в иные миры?» – предположила Авдотья.
«Наш это мир, командир, разве не видишь? Мы и Солнце наблюдали, и звездное небо… Даже Луну», – ответила ей Генриетта Правда, диффузор четвертого экипажа.
«В таком случае где же мы? Ходили, прорывались, а оказались…»
«В ином мире, но основанном на нашей матрице, впрочем, непонятно, кто тут кому послужил основой».
«Ребята, по приборам мы уже в последней четверти своих сил», – доложил Зуза.
«Верно, – решила Авдотья, – как ни забавно тут оказаться, а сейчас важнее вернуться и рассказать нашим… какие мы молодцы». Она перевела машину в подъем, почему-то знала, где может находиться голос Генриетты, приходящий к ним по неведомым, едва ли не волшебным причинам и законам. Они не могли заблудиться, направляясь к нему.
«Может, о нас за это открытие параллельной Земли еще в учебниках напишут», – выдала свое не слишком внятное мнение Амиран. Но как бы там ни было, а Берта-Мария ее поддержала: «А никто и не против, пусть напишут».
8
Чистилище встретило первый и второй экипажи тонким, на грани слышимости звуком, который словно подчеркивал тишину, только тишину. И ничего вокруг страшного не было.
«У вас тут и Чистилище больше, объемнее», – подумала Наташа Виноградова, суггестор второго.
Они странно выстроили связь между собой, как им и было обещано техподдержкой Вересаева. Действовала она идеально, экипажи даже могли делиться между собой энергией и пси. Чолган выдал довольно внушительную дозу Гюльнаре, она беззвучно запротестовала, но анимал, почти родственных ей кровей, лишь свысока усмехнулся, мол, тебе нужнее. Гюль подумала и продемонстрировала странный всплеск ощущений, которого от нее не ожидал никто, очень сложный по форме и почти нечитабельный по насыщенности. Нечто вроде готовности к преодолению любых попыток им помешать, почти вызов любым силам, которые могли тут присутствовать, стремление действовать только по своему усмотрению.
У Янека после этого чуть закружилась голова, будто его с парашютом вытолкнули из дверцы самолета, а он и не подозревал, что они летят в небе или где-то еще, что может быть небом. Потом он, конечно, пришел в себя, посерьезнел, стал осматриваться осмысленней, принялся готовиться к работе, как ему и продиктовала Гюльнара своим всплеском, но всем было понятно, что до конца он так в себя и не пришел, ему следовало бы походить по Чистилищу, чтобы получше освоиться.
«Нет у нас возможности болтаться тут без толку», – отчеканил ему Блез Катр-Бра, и с ним все согласились. Хотя, когда двинулись в сторону, как надеялся Костомаров, подлинного Ада, Янек довольно серьезно вытащил из своего капитана изрядный заряд решимости и, пожалуй, смелости. Да, это была именно смелость. Блез даже спросил удивленно: «Ты чего трусишь?» Янек отозвался коротким: «Нужно». А на самом-то деле ему требовалось бы этого настроения преодоления гораздо больше, это видели все, даже на башне, определенно видели.