Она поприветствовала своего водителя, заняла место на заднем сидении, и авто тронулось к воротам.
У ворот, когда её машина выезжала, другое авто как раз въезжало на территорию. София успела уловить очертания водителя в другой машине. Тот мужчина тоже не удержался, и бросил в её сторону быстрый взгляд.
Софию будто током ударило.
— Кто это был? — спросила она на ломаном немецком. Сердце билось как сумасшедшее.
— Хозяин это был, — ответил её водитель на русском, хоть и с акцентом.
— Я думала, что хозяин — Нойман.
— Так и есть. Хозяин — Эрих Нойман, но и его брат, господин Марк Нойман, тоже при деле.
— Вот оно как… значит, два брата.
Всю дорогу обратно она думала об этом мужчине. И лишь вернувшись домой, накормив голодного злого кота и приняв душ, смогла переосмыслить то, что случилось в доме Ноймана.
Итак, ситуация: она переспала с Эрихом Нойманом, и после секса с ним ей стало плохо.
София сняла банный халат и проверила свое тело — никаких следов, никаких ран нигде не было. Чистая кожа, хоть голова по-прежнему раскалывалась.
Укрывшись по самую макушку, София постаралась погрузиться в сон. Не получалось, она вспоминала весь вчерашний день. Анализировала.
Сомнений нет, на благотворительном вечере он её банально приревновал. Приревновал просто потому, что мужчина, и потому что мог себе это позволить. И переспать он с ней тоже хотел. А вот то, что ей стало плохо после их совместной ночи… кажется, этого он не предвидел. Странно, что не предвидел, все девушки после секса с ним попадали в больницу. Как его еще с такими последствиями от секса не отвратило?
Но, с другой стороны, ран на её теле нет, да и в больницу ехать ей не нужно, а ведь прошло уже немало времени, и побочные эффекты, если бы таковы имелись, уже должны были проявиться.
Что же это получается? Он её пожалел?
••
В помещении было темно и сыро. Эрих Нойман смотрел сквозь прутья решетки на сидящую в клетке босую женщину в длинной серой рубашке, а она смотрела на него.
Она сидела на кровати, что была прислонена к стене с противоположной стороны клетки.
Пленница молчала, и он молчал. Последние годы их встречи проходили именно так — в тишине. Зачем говорить, всё уже давно было сказано и сделано, ничего уже не вернуть, и не исправить.
Когда-то он вымещал на ней свой гнев, когда-то она пыталась сбежать или вымолить прощение. Со временем оба вынесли свои уроки. Она поняла, что не выйдет из этой клетки живой, а он — что гнев никуда не денется, как и последствия её поступка уже никогда не исправить, сколько ни держи её в клетке.
Скрипнула дверь. В подвальное помещение спустился Марк. Он подошел к клетке, и тоже уставился на женщину. Пленница поджала пальцы, вот теперь она боялась по-настоящему.
— Мне кажется, ты её ненавидишь больше, чем я, — усмехнулся Эрих невесело. — Она это чувствует. Смотри, как реагирует на твое присутствие. Хотя бояться ей бы стоило меня, а не тебя. Забавно.
Марк повернулся к нему лицом. Он хотел поговорить о совершенно другой женщине, а не об их многолетней пленнице.
— Ты привозил эту женщину сюда?
Марк знал, что женщину зовут София, но упорно отказывался называть её по имени. Назвать по имени — это признать её существование, признать то, что она в их жизни надолго.
— Привозил, — ответил Эрих, не прерывая зрительного контакта с женщиной в клетке.
Когда-то Эрих сходил по пленнице с ума. Знал, какая сволочная у неё натура, но всё равно желал. И поплатился за это столь многим, что до сих пор не может расхлебать.
— Зачем сюда? — полюбопытствовал Марк. — Почему не в квартиру?
— Там она уже была.
Марк хмыкнул.
— А ты, конечно же, не хотел повторяться. В следующий раз отвезешь её в наше имение в Тюрингене?
Эрих вздохнул. Его удивило, насколько заманчиво звучала эта мысль — показать Софии свой дом в Тюрингене. Смотреть, как она недоверчиво всё рассматривает, как понемногу привыкает, что он, Эрих, может быть не только… не только таким козлом, каким ему приходилось быть с ней раньше.
Увы, это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.
— Не отвезу… это не она.
Братья некоторое время молчали.
— Жаль. Забавная птичка.
Эрих кивнул.
— Забавная… жаль, что не она, очень жаль.
Женщина в клетке улеглась на кровать и повернулась к братьям спиной. Послышался тихий плачь, который не тронул ни одного из братьев. Ничто не тронет, эта женщина забрала у них слишком много.
— Зачем ты возишь её за собой? — спросил Марк, рассматривая длинные грязные волосы пленной.
— Не знаю… Как бы странно это ни звучало, но она — единственная нить, которая связывает меня с прошлым. — Он вздохнул. — А может быть я просто хочу видеть, что не одному мне так плохо.
••
После той ночи, Нойман на горизонте не появлялся несколько дней. София выдохнула с облегчением, и принялась делать то, чего раньше делать желания не возникало. Она резко принялась… жить.
Холодная, ко всему равнодушная София вдруг ощутила, что жизнь, в общем-то — довольно интересная штука.
Изменения происходили постепенно. Сначала она зашла в несколько баров, за которыми раньше только наблюдала со стороны, и там познакомилась с интересными людьми, как мужчинами, так и женщинами. Затем отвезла Нюту в салон красоты, где им обеим покрасили волосы, сделали красивые прически, маникюр, и какое-то обертывание.
Софию почему-то резко обеспокоило то, как ее младшая сестренка одевается. Захотелось помочь. Софии, которая тратила очень мало, а зарабатывала достаточно, это было сделать не сложно. Зато глаза Нюты светились удовольствием и благодарностью.
— Спасибо тебе, Соня, — сестры шли по улице, и наслаждались последними теплыми днями осени. В руках у обеих — много пакетов с одеждой. — Я даже не знаю, что тебе стрельнуло в голову, но я таааааак тебе благодарна.
— Ты моя сестра, мне приятно тебе помогать, — ответила София, но вдруг глазами наткнулась на ларек с мороженым, и все мысли вылетели из головы. — Как насчет мороженого? Тебе как обычно, ванильное?
Она побежала за лакомством, а когда вернулась с двумя рожками, увидела, что Нюта всхлипывает.
— Что такое? — забеспокоилась София, и, грешным делом уже было подумала, что рядом где-то мог ошиваться Нойман.
— Все хорошо, просто… я всегда хотела, чтобы мы с тобой были ближе… Но ты держала дистанцию. И то, как ты ко мне относишься в последнее время, ты так изменилась… Сонь, я так тебя люблю!
И кинулась в объятия к старшей сестре. А у Софии ком в горле стоял. Какой же сволочью она, София, была все эти годы! Все вокруг желали её любви, а она этого не замечала. Была холодна и с родителями, и с сестренкой.
Но почему она только сейчас это поняла? Что изменилось?
Как бы там ни было, София решила, что теперь будет радовать сестренку почаще. Все же благодарных людей радовать приятно, а Нюта была именно такой.
Затем старшая Коваль съездила к родителям в гости. В их глазах она заметила то, что отрицать было уже невозможно — София менялась на глазах, будто другим человеком становилась!
Ольга Петровна смотрела на дочь как на привидение, а когда та начала с улыбкой рассказывать, что познакомилась в баре у дома с моделью, у которой все тело в татуировках, не сдержалась и воскликнула:
— Ты? Познакомилась? Но ведь… София, да ты же даже в садике друзей заводить не умела… не хотела просто!
— Не знаю, мам, — ответила София. — Возможно, я просто изменилась. А еще я поняла, что уделяла вам с папой слишком мало времени. Вы… вы бы не хотели приехать ко мне на выходных в гости?
Ольга Петровна, услышав это, расплакалась. София обняла маму, постаралась её успокоить.
— Теперь понятно, в кого Нютка такая плакса уродилась.
Мама заплакала еще громче.
— Мам, ну что опять?
— Ты… ты пошутила, — выдала наконец-то женщина.
— Ну, я попыталась. Видимо, не очень удачно, раз ты снова в слезы… мамочка, ну что такое?
— Ты не шутишь, София. У тебя нет чувства юмора.
София менялась, но никак не могла понять, в чем причина этих изменений.
Ей начало казаться, что она всю жизнь жила с каким-то плотным покровом на голове, который не пропускал ни красок, ни звуков. Но вот, наконец-то покров сняли, и жизнь заиграла новыми яркими красками!
София посещала новые бары, рестораны, и даже несколько ночных клубов успела оценить. Купила себе несколько новых платьев и кожаный брючный костюм.
И смех, и грех, у Софии Коваль появился кожаный костюм. Когда она в нем заявилась на работу, Тоня-Таня потеряли дар речи!
От Ноймана не было ни слуху, ни духу, что Софию несказанно радовало. Увы, недолго.
Шестого ноября от немца пришло сообщение, он требовал встречи. София, которая была очень занята, так как заново выстраивала коммуникацию с родителями, этому сообщению НЕ обрадовалась, но выбора особо не было.
Он сказал, что вечером приедет к ней домой.
«Я не хочу видеть тебя в своем доме», ответила София. В переписке быть смелой оказалось проще.
Телефон мгновенно разразился ответным сообщением.
«Придется. В 8 буду у тебя».
«Нет!»
«То, что мы переспали, ничего не меняет. Не беси».
София ударила рукой по столу и громко заматерилась.
— When will you fuck off?! Fucking asshole!
Таня-Тоня в тот день были ниже травы, тише воды. У них в глазах так и читалось: «Что случилось с нашей спокойной, никогда не повышающей голос начальницей?»
В ожидании появления немца, София весь вечер была как на иголках. Чтобы отвлечься, начала убираться в квартире, так как в последнее время забросила это дело. Женщина, маниакально повернутая на порядке, вдруг осознала, что не так уж он для нее важен, порядок этот.
Он пришел в восемь. Переступил порог, лицо его было серьезным и отрешенным. Иностранец снял обувь, прошел в комнату, и сразу же занял место в кресле, том самом, где сидел в прошлый раз. Сел и начал разминать пальцы.