Алексей Юрьевич Безугольный, Федор Леонидович Синицын, Сергей Юрьевич Кондратенко, Максим Валерьевич МедведевИностранные войска, созданные Советским Союзом для борьбы с нацизмом
Введение
Традицию формирования войск, укомплектованных иностранцами, можно встретить в любую историческую эпоху и едва ли не в любой армии мира. Причины этого явления могли быть самыми разными – от нехватки собственных людских ресурсов до стремления подорвать моральный дух противника, используя в своих целях бывших солдат его армии. Так же разнообразны были и формы комплектования иностранных войск: наем за деньги и иные материальные блага, вербовка добровольцев, принудительный призыв. Императорская Россия, затем Советская Россия и Советский Союз не составили в этом отношении исключения и дают богатый исторический материал для анализа.
Из опыта царской России нас интересует прежде всего период Первой мировой войны, поскольку она дала первый пример массового формирования воинских частей, укомплектованных военнопленными, в последующем широко распространившийся на бескрайних фронтах Гражданской войны, а затем использованный в период Великой Отечественной войны. Аналогичный опыт имели армии других государств, участвовавших в глобальных военных конфликтах первой половины XX в. Применение современного смертоносного оружия и громадные потери воюющих сторон сделали иностранные формирования существенным, хотя качественно и неравноценным дополнением национальных армии. Если прибавить крайнюю политизацию и ожесточение войн этого периода, включение пропаганды в арсенал эффективных средств воздействия на противника и собственные войска и население, то становится понятным, что появление иностранных войск на фронтах войн первой половины XX в. было неизбежным.
В годы Великой Отечественной войны представители десятков этносов воевали плечом к плечу, отражая агрессию германских захватчиков и их сателлитов. В одном строю с частями Красной армии стояли формирования, созданные специально из числа граждан иностранных государств.
В историографии нет единого мнения об этом типе воинских формирований. В советский период они изучались под вполне определенным идеологическим углом, ведь именно от них отсчитывали свое начало армии Варшавского блока. Это накладывало свой отпечаток на качество работ, чьей главной задачей была демонстрация «боевого братства» СССР с восточноевропейскими народами. Достижения современной российской историографии в этом вопросе весьма скромны, хотя тема, несомненно, представляет научный интерес – хотя бы по той причине, что в строительстве иностранных воинских формирований в концентрированном виде выразилась вполне успешная советская политика «мягкой силы», позволившая СССР распространить свое военно-политическое влияние на Восточную Европу. В современной восточноевропейской литературе формирование воинских частей из иностранных граждан на территории Советского Союза нередко оценивается как курс советского правительства на создание «коллаборационистских частей», подобно тому как это делала гитлеровская Германия[1].
В советской делопроизводственной документации под иностранными имелись в виду те воинские формирования, личный состав которых по признаку гражданства (подданства) или национальности представлял народы, чей основной этнический массив находился за пределами СССР (так называемые «несоветские народы»). Отсюда – наименование «иностранные», отличающее их от другого широко распространенного типа воинских формирований – «национальных». Последние комплектовались тоже по моноэтничному принципу, но уже советскими гражданами, представлявшими этносы, чей этнический ареал лежал в границах СССР.
До сих пор внимание историков было сосредоточено на боевых действиях иностранных формирований. Такой взгляд представляется односторонним и плоским при изучении любого воинского формирования, а в случае с иностранными войсками СССР он совсем недопустим, поскольку изначально их функции были значительно шире: кроме собственно своего боевого предназначения, иностранные формирования осуществляли политическую демонстрацию военного союза с Советским Союзом и со всем антигитлеровским блоком. Реализация этой функции чаще всего определяла особенности организации, комплектования и боевого применения иностранных формирований. То есть речь идет о том, что иностранные формирования в СССР создавались прежде всего с политической целью, и этой цели было подчинено все их существование. Исходя из этой посылки в данной работе речь будет идти прежде всего о политических, дипломатических, социальных, этнических аспектах их формирования и комплектования личным составом. Боевые эпизоды будут привлекаться к исследованию лишь в той мере, в какой они будут способствовать раскрытию вышеперечисленных аспектов. Именно этот акцент, на наш взгляд, позволяет понять иностранные формирования как особый феномен военного строительства в СССР в годы Великой Отечественной войны. Следует отметить, что для единого понимания картины использования иностранных войск советским командованием в ряде сюжетов нам пришлось выйти за заявленные рамки изучения лишь иностранных частей, специально сформированных Советским Союзом. В конце войны на правах победителя СССР разворачивал для военных действий против нацистской Германии целые национальные армии, еще недавно союзные Гитлеру (румынскую, болгарскую). В данном случае действовали те же политические принципы и подходы, что и с частями, создававшимися на территории Советского Союза.
В целом военный, дипломатический и политический опыт широкомасштабного формирования, укомплектования, боевого использования и политико-идеологического позиционирования иностранных войск, предпринятый Советским Союзом в годы Великой Отечественной войны, представляется вполне успешным и заслуживающим внимания современных историков, а также органов государственной власти и военного ведомства. Научный анализ и историческая оценка этого опыта даны в этой книге.
Книга состоит из четырех частей, первая из которых посвящена анализу историографии темы и обзору источников. Исследование советской политки строительства иностранных воинских формирований представлено в последующих трех частях книги, отражающих три идеологических, политических и организационных подхода советских властей и органов военного управления в области иностранных военных формирований. Во второй и третьей частях исследования рассмотрены воинские формирования из этносов, представлявших покоренные и оккупированные нацистской Германией страны (соответственно, славянские и неславянские). В четвертой – расмотрены подходы к формированиям из этносов, представлявших враждебные и/или воюющие с СССР страны.
Предметом исследования стали только реализованные проекты иностранных формирований. Поэтому за его пределами остались некоторые наработки в отношении немецких, итальянских, финских военнопленных. Они так и остались замыслами. Поскольку в книге речь идет о строительстве союзных иностранных войск для борьбы с гитлеровской Германией, то в ней также не рассматриваются некоторые удачные опыты по этой части, предпринятые в годы войны на Дальнем Востоке.
Авторы выражают благодарность Российскому научному фонду за финансирование исследования, положенного в основу книги, коллегам-историкам Милане Живанович, Д.А. Плужникову и А.Д. Рогатых, сотрудникам Государственного архива Российской Федерации, Российского государственного архива социально-политической истории, Российского государственного военного архива, Центрального архива Министерства обороны РФ и научной библиотеки Научно-исследовательского института (военной истории) Военной академии Генерального штаба Вооруженных сил РФ за содействие в поиске материалов, использованных для работы над книгой.
Часть перваяИстория изучения иностранных формирований в СССР и источники по теме
Глава 1Между «боевым содружеством» и «национал-предательством»: иностранные формирования в поисках своего места в историографии
Изучение проблемы до 1991 г
В советский период исследование иностранных формирований на территории СССР велось достаточно интенсивно, ведь именно от них отсчитывали свою историю национальные («народные») армии ряда социалистических стран Варшавского блока, а многие участники иностранных формирований заняли самые высокие руководящие посты в своих странах и армиях, вплоть до должностей президента и министра обороны. Однако именно в силу этого обстоятельства тема была зажата в идеологические тиски, а исторические исследования чаще всего оказывались выхолощенными, нацеленными лишь на иллюстрацию «братской боевой дружбы» между советским и восточноевропейскими народами. Исследований обобщающего характера, в которых бы предлагался общий анализ феномена иностранных формирований в СССР в годы Великой Отечественной войны, предпринято немного[2]. Среди них особо следует выделить диссертацию И.И. Шинкарева (1966 г.)[3], подготовленную в Институте военной истории МО СССР на основе изучения закрытых в тот период архивных источников. Диссертант не только проанализировал формирование иностранных войск, представлявших различные европейские государства, но и изучил организационные усилия советских органов власти (Государственный Комитет Обороны, Совет народных комиссаров СССР) и военных органов управления (Генеральный штаб Красной армии, главные управления НКО, Уполномоченный по иностранным формированиям) по созданию и развитию иностранных формирований. Однако и после рассекречивания в начале 1990-х гг. эта высококачественная работа оставалась неизвестной специалистам.
Тематика иностранных формирований отражена также в литературе, посвященной истории отдельных стран Восточной и Южной Европы и их вооруженных сил во Второй мировой войне[4]. Ключевое внимание авторы этих работ уделяли организаторской роли национальных коммунистических партий в создании войсковых формирований и организации отпора оккупантам[5]. Одновременно всячески критиковались «буржуазные» эмигрантские правительства Чехословакии, Польши, которые, как утверждалось, лишь саботировали «активную борьбу против… захватчиков»[6]. Среди работ советского периода следует выделить книгу А.Н. Ратникова, в которой раскрыты вопросы комплектования и формирования югославских воинских частей, в том числе авиационных эскадрилий и танковой бригады, обучения югославских военнослужащих в СССР, отправки советских инструкторов в Народно-освободительную армию Югославии[7]. В монографии Н.С. Держалюка рассмотрены особенности работы советских политорганов с венгерскими военнопленными и формирования среди них антифашистского актива[8]. Боевому пути французской авиационной части «Нормандия», описанию подвигов французских пилотов и боевому содружеству французских летчиков и советских техников были посвящены специальные публикации[9]. Работа Р.Т. Абловой посвящена различным аспектам сотрудничества советской и болгарской стороны в конце войны, в том числе – вопросам реорганизации болгарской армии, проведенной усилиями советского военного ведомства[10].
В работах, посвященных роли Советского Союза в освобождении стран Восточной и Южной Европы в годы Великой Отечественной войны[11], кратко анализируется процесс создания добровольческих формирований в контексте внутри- и внешнеполитического положения в этих странах.
Несмотря на определенные достижения, в советской историографии осталось много лакун, касающихся темы данного исследования. Обстоятельства формирования и боевой путь иностранных войск, сформированных в СССР, мифологизировались по политическим причинам, при этом освещение неудобных вопросов замалчивалось или искажалось.
В фарватере советской историографии следовали и работы из социалистических стран Восточной и Южной Европы[12], хотя на исторические оценки оказывали влияние перипетии двусторонних отношений, например многолетняя напряженность между СССР и Югославией, в связи с чем с подачи лидера страны И.Б. Тито была поставлена под сомнение роль Красной армии как главной силы в освобождении страны от оккупантов[13].
Историки социалистических стран сделали многое, чтобы на местной источниковой базе изучить особенности формирования, комплектования и боевого пути «своих» воинских частей и соединений и другие вопросы военного сотрудничества с Советским Союзом. Так, в 1959–1961 гг. в Праге был издан фундаментальный трехтомный труд «За свободу Чехословакии: Главы из истории чехословацкой воинской части в СССР во время Второй мировой войны», в котором рассмотрены различные аспекты создания и боевого применения чехословацких формирований[14]. Румынские историки уделили внимание участию дивизии «Тудор Владимиреску» и румынской армии в боевых действиях против Германии и союзной ей Венгрии на завершающем этапе Великой Отечественной войны, когда Румыния перешла на сторону антигитлеровской коалиции[15]. В Югославии вышел целый ряд исследований, посвященных вопросам создания югославских авиационных частей в СССР, обучению югославских летчиков в советских военных учебных заведениях[16], о 1-й югославской пехотной бригаде, 2-й танковой бригаде и обучении югославских военнослужащих на территории СССР[17].
Современная российская историография
В целом нельзя назвать интерес к тематике иностранных формирований в СССР в современной исторической науке напряженным и устойчивым. Публикуются отдельные монографии и статьи, защищаются диссертации, однако обобщающего взгляда на проблему, основанного на современной методологии и радикально расширившейся документальной базе, российская наука пока не предложила.
Польские формирования. Несмотря на высокий интерес к истории советско-польских отношений в период войны, отечественная литература по истории формирования польских частей на территории СССР немногочисленна.
Первый всплеск интереса к теме отмечается на рубеже 1980—1990-х гг.[18], когда стала востребована прежде табуированная история армии генерала В. Андерса, сформированной на территории СССР (1941–1942). Этой армии и самому генералу было посвящено несколько статей[19]. Историческое значение его войска оценивается в российской историографии невысоко: после политического маневра, связанного с эвакуацией польской армии из СССР в 1942 г., «ее участие в боевых действиях в период Второй мировой войны ограничилось мелкими стычками и несением караульной службы при британских вооруженных силах в Северной Африке и затем в Италии»[20]. В дальнейшем ни Андерс, ни его подчиненные не смогли вернуться на родину.
Следует отметить качественную работу рязанских краеведов В. Филиппова и Г. Ларина «Против общего врага. Советские воины в Войске Польском»[21]. Авторы охватывают широкий круг вопросов, связанных не только со службой советских офицеров в этом войске, но и с формированием, боевым применением польских войск в течение всей войны (включая армии В. Андерса, З. Берлинга и Войско польское). Большая часть книги носит характер справочника по всем родам войск и воинским частям Войска польского, его высшему и старшему командному составу, системе награждений и т. д., и в этом состоит ее основная ценность. Книга богато иллюстрирована фотоматериалами из коллекции авторов.
Интерес представляют две статьи А.А. Здановича, опубликованные в «Военно-историческом журнале», которые посвящены истории формирования польской армии В. Андерса[22] и частей под командованием З. Берлинга (в последующем – Войска польского)[23]. Автор выявил и проанализировал комплекс труднодоступных для исследователей материалов НКВД – НКГБ, хранящихся в Центральном архиве ФСБ, раскрыл участие советских спецслужб в инициировании и развитии просоветских польских политических организаций на территории СССР, от имени которых формировались польские войсковые части. Автор пришел к выводу, что большинство ключевых инициатив, связанных с определением параметров строительства польских войск, подбором командного состава, политико-пропагандистским обеспечением формирований принадлежит именно советским органам госбезопасности. Следует отметить, что А.А. Зданович доводит свое исследование приблизительно до рубежа 1943–1944 гг., тогда как наибольшего размаха строительство польских войск достигло в 1944–1945 гг.
Отметим также единственную на русском языке биографическую статью о командующем 1-й польской армией З. Берлинге, опубликованную А.Ф. Носковой[24]. Н.С. Лебедева готовила к публикации русский перевод мемуаров В. Андерса «Без последней главы», сопроводив их большой научной статьей, посвященной судьбе польского генерала[25]. Определенный интерес представляет монография В. Парсадановой о Варшавском восстании 1944 г.[26] В работе дан обзор обстоятельств формирования в СССР армий под командованием В. Андерса и З. Берлинга[27]. В ряде журнальных статей рассматриваются отдельные вопросы, связанные с формированием Войска польского[28], комплектованием польских войск белорусами[29], а Красной армии – поляками[30].
Чехословацкие формирования. Среди исследований постсоветского периода в первую очередь следует отметить труды В.В. Марьиной – одного из ведущих отечественных специалистов по новейшей истории Чехии и Словакии. В 1998 г. ею была опубликована статья «Чехословацкий легион в СССР (1939–1941 гг.)»[31], в которой раскрыта история перехода на советскую территорию чехословацких воинских частей в 1939 г. и последующего их интернирования. В фундаментальной двухтомной монографии «Советский Союз и чехо-словацкий вопрос во время Второй мировой войны» (2007, 2009 гг.)[32] В.В. Марьина касается в том числе вопросов военного сотрудничества между двумя странами. В ее статье «Чехословацкие воинские части в СССР. 1941–1945 годы» (2010 г.) проанализированы дипломатические аспекты истории создания этих частей[33]. В статье «В Словакию через Карпаты. К 70-летию Словацкого национального восстания и Карпато-Дуклинской операции Красной армии» (2014 г.) В.В. Марьина отмечает, что эта «операция не может расцениваться как ненужная», в том числе потому, что «она дала возможность [созданному в СССР] чехословацкому корпусу в бою завоевать право вступить на родную землю и создала условия для дальнейшего освобождения чехословацкой территории»[34].
Югославские формирования. В постсоветский период тема югославских воинских формирований, созданных в СССР, рассмотрена в диссертации С.Н. Картавого (2000 г.)[35] и его статье о советской помощи в подготовке кадров для ВВС НОАЮ (2009 г.)[36]. В статье А.Б. Едемского «Москва и антифашистское движение И. Броз Тито (январь – начало октября 1944 г.)» (2010 г.) раскрыты аспекты деятельности югославской военной миссии в СССР[37]. В вышедшей в 2011 г. монографии Л.Я. Гибианского «Югославия в XX веке: Очерки политической истории» освещены некоторые оказания советской помощи НОАЮ. Он отмечает, что «коммунистическое руководство новой Югославии в силу своей тесной политико-идеологической связи с СССР рассматривало советскую военную помощь как наиболее важную и надежную»[38].
Румынские формирования. Среди современных отечественных исследователей, занимающихся проблематикой румынских частей, созданных на территории СССР, стоит выделить воронежского историка Т.П. Малютину, которая в своей диссертации[39] и статьях[40] рассматривает не только процесс принятия решения о формировании дивизии «Тудор Владимиреску», особенности ее формирования, социальный состав, но и анализирует некоторые особенности взаимодействия дивизии с советскими войсками. Автор затрагивает также проблему конфликтов между румынскими и советскими военнослужащими. Однако участие дивизии в боевых действиях в работах Т.П. Малютиной изучено недостаточно.
В ряде публикаций рассматриваются особенности содержания пленных румын, их трудового использования, взаимоотношений с местными жителями и военнопленными других национальностей, проблема репатриации[41]. Отдельные статьи посвящены пропагандистской работе среди военнопленных[42] – в них анализируются особенности работы советского аппарата пропаганды и агитации с румынами, ее эффективность, результаты, в том числе и влияние на формирование румынских добровольческих соединений.
Венгерские формирования. В современной российской историографии важное внимание уделяется изучению истории участия венгерских войск в боевых действиях на советско-германском фронте, в том числе и в карательных операциях против партизан[43]. Отдельным направлением исследований стала разработка таких проблем, как венгерский оккупационный режим и военные преступления венгерских военнослужащих против советских военнопленных и мирного населения[44].
Стоит выделить работы Н.В. Филоненко[45], в которых на обширной источниковой базе рассматриваются вопросы агитационной и пропагандистской работы по разложению венгерской армии.
Были продолжены исследования по проблемам венгерских военнопленных в СССР[46]. В вводной статье венгерского историка Е.М. Варга и его российского коллеги В.И. Коротаева к сборнику документов «Венгерские военнопленные в СССР: Документы 1941–1953 годов»[47], помимо вышеозначенных проблем истории пребывания венгерских военнопленных в СССР, затрагивается вопрос формирования добровольческой воинской части из числа венгерских военнослужащих. При этом подчеркивается роль венгерских коммунистов-эмигрантов и советского военно-политического руководства в данном процессе.
Болгарские формирования. Болгария формально не противостояла Советскому Союзу во Второй мировой войне, поэтому повода создавать болгарские части у советского правительства не было. Однако в 1944–1945 гг. болгарские войска по требованию советской стороны активно применялись в боях с немцами. Отдельные аспекты совместных боевых действий рассматриваются в российской литературе[48].
Французские формирования. Полк «Нормандия – Неман» продолжает привлекать внимание российских историков военной авиации. Благодаря введению в научный оборот новых источников в статьях М.А. Макова[49], А.В. Котлобовского[50], А.Н. Медведя и Д.Б. Хазанова[51] рассмотрены различные аспекты боевой подготовки французских летчиков, их взаимодействие с советскими пилотами во время выполнения боевых зданий.
Следует отметить книгу С.В. Дыбова[52], в которой автор много внимания уделяет дипломатическим вопросам истории полка «Нормандия – Неман». Особо подчеркивается сложный характер решения о направлении полка в СССР, принятое Ш. де Голлем в условиях напряженных отношений с Великобританией. Должное внимание С.В. Дыбов уделил и вопросам взаимодействия советского и французского командования в процессе обеспечения боевой деятельности полка. В книге также приведены уникальные биографические материалы о летчиках полка.
В статье И.А. Антоновой[53] рассматривается повседневная жизнь французских летчиков в период их дислокации на аэродроме в районе Тулы. Автор затрагивает проблемы взаимодействия французов с советским мирным населением (людей с различной культурой), выявляет его особенности и показывает, что, несмотря на ряд бытовых трудностей, отношения между военнослужащими полка и советскими гражданами были деловыми и благожелательными.
Современная зарубежная историография
Как и в отечественной литературе, в зарубежной практически нет работ, предлагающих обобщенный анализ истории иностранных формирований СССР. Исключение представляет монография немецкого историка венгерского происхождения П. Гостони «Сталинские иностранные войска: судьба несоветских войск в составе Красной армии», впервые изданная в 1976 г. и переизданная в 1991 г.[54] Книгу характеризует слабая источниковая база: автор не использовал архивные документы, опираясь лишь на материалы, взятые из советской, польской, чехословацкой, венгерской, а также западной историографии.
Однако современные исследования по тематике вооруженных формирований отдельных стран достаточно многочисленны, поскольку они актуализированы задачами самоидентификации восточноевропейских государств в новой геополитической реальности, в том числе и в отношениях с Россией, принявшей на себя бремя наследия советской истории. Во многих странах Восточной Европы вступление на их территорию войск Красной армии перестало символизировать освобождение страны. Напротив, теперь речь идет о выяснении степени урона от «советской оккупации», и именно в этом контексте изучается участие СССР в создании или реорганизации национальных вооруженных сил.
Польские формирования. Современная польская историография достаточно плодовита, разнообразна и, безусловно, наиболее политизирована. При ее анализе следует отталкиваться от господствующей в Польше концепции «двух оккупаций», где Советскому Союзу отводится место рядом с Третьим рейхом, то есть «вероломного и безжалостного империалиста». Очевидно, поэтому здесь не принято говорить об освободительной миссии Красной армии[55]. В центре внимания польских историков находятся польские войска на европейских и североафриканском театрах военных действий, Армия крайова, ее политические органы управления и так называемые «пруклятые солдаты» (неорганизованное послевоенное антикоммунистическое подполье)[56]. Не последнее место в этом ряду занимает армия генерала В. Андерса[57], сформированная в СССР в 1941 г., однако выведенная в Иран под британское командование летом 1942 г. Польских историков привлекают не только почти кинематографические приключения подопечных Андерса на нескольких континентах и дипломатические перипетии вокруг его армии, но и последовательная антисоветская позиция самого генерала.
Возрожденные в 1943 г. во второй раз польские войска под командованием З. Берлинга, а затем М. Роля-Жимерского, прошедшие вместе с Красной армией с боями до Берлина, не удостоены такого внимания. Официальная польская историография, олицетворяемая Институтом национальной памяти, отказывает «Народному Войску польскому» (Ludowe Wojsko Polskie – LWP) или же «Войску польскому на Востоке» (Wojsko Polskie na Wschodzie) в признании за ним сколько-нибудь существенного вклада в борьбу польского народа с нацизмом, считая его пособником «советских оккупантов»[58].
Однако было бы большим упрощением считать, что тема «советской» польской армии погружена в «туман забвения»[59]. По крайней мере, до последнего времени в польской историографии предпринимались усилия по преодолению сложившихся стереотипов и предрассудков в ее отношении. Среди профессиональных исследователей, изучающих «Войско польское на Востоке», есть представители академической и универси-w latach 1940–1947: Stan badanT i perspektywy rozwoju (częsTcT 1) // Przegląd Historyczno-Wojskowy. 2019/4. S. 80—107; Tym J.S. Dzieje wojska Polskich Sił Zbrojnych w latach 1940–1947: Stan badanT i perspektywy rozwoju (częsTcT 2) // Przegląd Historyczno-Wojskowy. 2020/2. S. 42–77.
тетской науки, военных музеев и других научно-исторических учреждений – в том числе Е. Коспат-Павловский, С. Ячиньский, С. Зволинский, Х. Станчик, Ч. Гжеляк, К. Качмарек, Т. Лешкович[60]. Некоторые современные историографы Войска польского (К. Качмарек, Э. Коспат-Павловский, Е. Налепа и др.) ведут свою научную биографию еще из времен Польской Народной Республики. Их исследования отличаются привлечением широкого круга источников и глубиной их научного анализа. Ряд книг о Войске польском, написанных в самом начале 1990-х гг., переиздан в 2000—2010-х гг., что свидетельствует об общественном интересе к теме.
Историки этого направления справедливо указывают на то, что общая численность «польской армии на Востоке» превышала численность польских войск на Западе в полтора раза и ей пришлось жестоко драться на родной земле и нести большие потери[61]. Разделяя ныне общепринятую в польской историографии концепцию «двух оккупаций», исследователи армии З. Берлинга находят историческое оправдание ее существованию в патриотической мотивации, которой была движима основная масса польских воинов независимо от политического облика всей армии: «Негативное мнение о коммунистической армии не может быть распространено на так называемого простого солдата»[62].
Польские историки обращают внимание и на то, что активные действия польских войск на Восточном фронте стали важным аргументом в отстаивании геополитических интересов Польши, какую бы политическую силу представляло Войско польское. Трудно представить, чтобы претензии польской стороны (например, на впоследствии переданные Польше германские территории) были приняты во внимание в Ялте и Потсдаме, не будь в мае 1943 г. сформирована 1-я польская дивизия, положившая начало 300-тысячной польской армии 1945 г.[63] Все это вполне оправдывает внимание польских историков к истории Войска польского как историческому феномену Второй мировой войны.
Чехословацкие формирования. У чешских историков, в отличие от польских, в целом сохраняются позитивные оценки чехословацких формирований, созданных в годы войны в СССР. Представляют интерес монография К. Рихтера о роли русинского населения Закарпатья в комплектовании этих частей[64], книга К. Рихтера и А. Бенчика, посвященная деятельности главы чехословацкой военной миссии в СССР Г. Пики[65], исследование З. Маршалека об этнических аспектах формирования чехословацких частей за границей в годы Второй мировой войны[66]. Большой вклад в исследование истории чехословацких воинских формирований, созданных в СССР, внес А. Бинар[67].
Определяя место чехословацких частей в борьбе с нацистской Германией и ее союзниками, К. Рихтер отмечает: «Чехословацкое сопротивление на Востоке принимало непосредственное участие в… народном освободительном движении в годы Второй мировой войны», созданные в СССР части «сыграли важную роль в освобождении Чехословакии», «на советско-германском фронте прославили имя чехословацкого воина в демократическом мире и помогли тому, чтобы Чехословакия снова заняла почетное место среди свободных государств Европы и всего мира». Есть у него и взвешенные подходы к советско-чехословацкому военному сотрудничеству: «Вопреки деформации, которую в отношения между народами Чехословакии и Советского Союза внесла эра международного социалистического содружества, существовали чистые ценности военного союза народов, чьи представители вместе воевали и погибали на Восточном фронте Второй мировой войны»[68].
Для трудов А. Бинара также характерен взвешенный подход с признанием заслуг чехословацких воинских частей, созданных в СССР. Он пишет, что к концу войны они стали «крупнейшей частью чехословацких вооруженных сил во время Второй мировой войны… Ключевым вкладом [1-го чехословацкого] армейского корпуса было то, что он показал решимость жителей Чехии и Словакии к восстановлению суверенного Чехословацкого государства… Ядро армейского корпуса было представлено солдатами и офицерами, которые добровольно присоединились к сопротивлению»[69]. Выводы о «патриотизме и мужественном героизме» воинов чехословацких формирований представлены также в книге «70-летие битвы у Соколово. 1-й чехословацкий армейский корпус в СССР» (2013 г.)[70].
В то же время гораздо критичнее в современной Чехии стал подход к проблеме интернирования чехословацких военнослужащих на территории СССР в 1939–1941 гг. Теперь этот факт рассматривается как «советский плен»[71], в рамках которого «на советской земле у восточного подразделения чехословацкой армии не было будущего»[72]. Глава книги К. Рихтера, имеющей характерное название «Война началась в Польше: Засекреченные факты о германо-советской агрессии»[73], об интернированных в СССР чехословацких военнослужащих получила саркастическое наименование: «В советском раю»[74].
Для исследований стала характерна антикоммунистическая парадигма. К. Рихтер противопоставляет «советофильство» и приверженность коммунистической идеологии патриотизму[75]. Он пишет, что чехословацкие воины «воевали за родину, не подозревая, что последствием их боевых усилий будет политическое и великодержавное злоупотребление, приведшее к установлению тоталитарного режима, подчиненного интересам советской империи»[76]. Названия некоторых изданных после 1991 г. книг К. Рихтера о чехословацких воинских частях даны в мрачных тонах: «Через кровавые реки», «А за спиной была смерть», «Апокалипсис в Карпатах», что очевидным образом подчеркивает эти «трудные условия».
А. Бинар считает, что в действиях советского командования в сфере боевого применения 1-го чехословацкого корпуса проявилась «империалистическая политика СССР»[77]. Как бы «извиняя» чехословацких воинов, он пишет, что «несмотря на то, что… корпус воевал в оперативном подчинении Красной армии, большинство его воинов не отождествляли себя с коммунистическим режимом, существовавшим в Советском Союзе. В то время, однако, не было другой альтернативы, кроме как бороться за его поддержку». Подытоживая эту мысль, А. Бинар делает вывод, что «участники чехословацкого военного сопротивления в Советском Союзе боролись за восстановление чехословацкого государства в самых трудных условиях». Деятельность чехословацких коммунистов рассматривается им как «угроза военной сущности чехословацкого сопротивления»[78].
Кроме того, звучит жесткая критика прежней чехословацкой историографии как подчиненной «коммунистической пропаганде», в ходе которой «многие главы» истории «были пропущены или переписаны, чтобы это нравилось советским „вождям“ в Москве или их местоблюстителям в Праге и Братиславе»[79]. Чешские военные историки считают, что одним из главных объектов «настойчивых попыток фальсифицировать и скрыть реальные события» были «те, которые связаны с чехословацкими военными частями на Восточном фронте… Режим попытался интегрировать историю боев за Соколово в образ ведущей роли руководства коммунистического сопротивления в освобождении Чехословакии, намеренно скрывая аполитичные или даже антикоммунистические взгляды значительной части героев Соколово… Только после 1989 года эту важную главу чехословацкой истории удалось деидеологизировать и придать ей то значение, которого она заслуживала»[80].
Югославские формирования. Для югославской (затем – сербской) историографии в период после распада СФРЮ характерны в основном положительные оценки советской военной помощи. Б. Петранович в книге «Сербия во Второй мировой войне, 1939–1945 гг.», изданной в 1992 г., сделал вывод, что «в противоположность британцам, СССР был заинтересован, чтобы НОАЮ трансформировалась в регулярную армию»[81]. Б. Димитриевич в монографии «Югославская народная армия» (2014 г.) рассмотрел вопросы создания в СССР 2-й югославской танковой бригады и оказания другой помощи НОАЮ[82]. П. Байич в диссертации «Союзническая военная помощь народно-освободительному движению, 1943–1945 гг.» (2016 г.) поддержал такое заключение: «То, что она не получила от британцев, НОАЮ позже получила от Советов, и в гораздо большем масштабе», в том числе «лучшие советские танки Т-34 и самолеты Ил-2 – лучшие в своем роде самолеты Второй мировой войны»[83]. О советской помощи в сфере вооружения рассказано в статье Д.З. Велоича (2019 г.)[84], в авиационной сфере – в монографии И. Кукобата «Советское влияние на югославскую авиацию, 1941–1949: между сотрудничеством и противостоянием» (2020 г.)[85]. В то же время касательно довоенных советско-югославских отношений в сфере военно-технического сотрудничества А. Животич сделал спорный вывод, что «нападение Германии на Югославию показало всю неэффективность соглашения с Советским Союзом»[86], заключенного в апреле 1941 г., хотя советско-югославский договор не содержал обязательств военной помощи.
В югославской и сербской историографии сделан акцент на неоднозначности мотивов югославских военнопленных, вступивших в 1-ю югославскую бригаду. Для сербской историографии в целом характерны сдержанные оценки югославских воинских частей, созданных в СССР в годы Великой Отечественной войны. Б. Димитриевич сделал вывод, что «эти формирования просуществовали недолго, и их личный состав не имел большого значения в структуре послевоенной югославской армии»[87]. Практически нет исследований, посвященных 1-й югославской бригаде, а имеющиеся оценки ее формирования и боевого пути – в основном отрицательные. П. Байич пишет, что по причине ее комплектования из числа «бывших членов усташско-домобранского хорватского легиона, дезертировавших или захваченных отрядами Красной армии во время и после Сталинградской битвы», судьба этой воинской части «представляет собой один из самых деликатных вопросов в истории национально-освободительной борьбы»[88] Югославии. Фактически он выразил согласие с тезисом, который ранее прозвучал у Н. Поповича (что в югославской воинской части создалась «деликатная ситуация»)[89]. Словенский историк Б. Годеша в своей статье, опубликованной в 2011 г., дал краткий анализ финальной части боевого пути бригады[90] (когда она уже была «переформатирована»).
Хорватский историк М. Пойич в монографии «369-й хорватский полк на Восточном театре военных действий, 1941–1943 гг.: военный дневник» дал достаточно подробное описание истории 1-й югославской бригады. В его исследовании видна апология этой воинской части и ее командира М. Месича. М. Пойич делает упор на «негативное отношение к ней со стороны руководства Народно-освободительного движения и НОАЮ». Он считает, что обвинения в адрес руководства бригады, «очевидно, что и не скрывалось, исходили из нетерпимости» к ней как к «усташскому формированию». Оценивая ее боевое применение в боях за г. Чачак в октябре – ноябре 1944 г., М. Пойич считает, что командованием НОАЮ «трехдневные круглосуточные бои бригады, которая одна выполнила поставленную ей задачу против превосходящих сил противника с недостаточной поддержкой соседних частей или отсутствием таковой, не были приняты во внимание. Возможно, бригада специально была введена в бой без надлежащей поддержки, чтобы ее скомпрометировать»[91].
Румынские формирования. В современной румынской историографии прежде всего необходимо выделить ряд обобщающих работ по истории «западной кампании» – боевых действий румынской армии на стороне антигитлеровской коалиции[92]. В них подчеркивается роль румынских войск в разгроме Германии и Венгрии, отмечается особое место Румынии в антигитлеровской коалиции. При этом румынские историки указывают на ряд проблем, которые имели место во время совместных боевых действий румынских и советских войск. Так, в ряде работ выдвинут тезис о пренебрежительном отношении командования Красной армии к румынской армии.
Много внимания современные румынские историки уделяют судьбе военнопленных[93]. Исследуются особенности содержания, трудового использования, агитационной и пропагандистской работы среди пленных, взаимоотношений румынских военнослужащих с органами НКВД, проблема репатриации пленных. При этом некоторые авторы делают акцент на тяжелых и даже бесчеловечных условиях содержания румынских военнопленных в СССР. При этом процесс формирования добровольческих соединений рассмотрен поверхностно, без опоры на широкую источниковую базу.
Одним из направлений исследований современных румынских историков является изучение роли дивизий «Тудор Владимиреску» и «Хория, Клошка и Кришан» в установлении коммунистического режима в Румынии[94]. Авторы указывают на особую роль добровольческих соединений и их пропагандистского аппарата в укреплении позиций коммунистов в армии, участие военнослужащих дивизий в подавлении антикоммунистических выступлений и их важную роль в организации отречения короля Михая I 30 декабря 1947 г.
Венгерские формирования. В западной историографии участия Венгрии во Второй мировой войне исследователи подробно рассматривают вопросы военного строительства в стране в предвоенные и военные годы, участие венгерских войск в боевых действиях, особенности их взаимодействия с вермахтом, использование венгерских подразделений в анти-партизанских операциях, внутри- и внешнеполитическое положение в Венгрии, отношение населения к войне и др.[95]
Венгерская историография особое внимание уделяет изучению истории операций венгерской армии во Второй мировой войне, в особенности боевых действий на территории Венгрии. Важное место в работах венгерских исследователей также занимают проблемы политического строительства на венгерской территории, занятой советскими войсками, в частности деятельность Временного национального правительства и установление коммунистического режима[96].
Болгарские формирования. Падение коммунистической власти в Болгарии значительно повлияло на переоценку событий, связанных со вступлением войск Красной армии на болгарскую территорию и втягивания Болгарии в войну против Германии. Некоторые историки стали говорить о «духовном и физическом геноциде, который ожидал все народы, оккупированные Красной армией в конце Второй мировой войны»[97].
События сентября 1944 г. стали оцениваться как советская оккупация, отождествляться с трагедией болгарской истории, третьей национальной катастрофой[98]. Другие болгарские исследователи вводят в научный оборот термины «военно-политическое влияние» и «контроль СССР в Болгарии», оценивая последнюю как «субъект с ограниченным суверенитетом»[99].
Другие болгарские историки, выступая против тезиса о «советской оккупации», настаивают на том, что советские военные органы не участвовали в решении политических, административных и социальных проблем Болгарского государства[100].
В целом в Болгарии позитивно оценивается участие болгарской армии в войне против нацизма. К 65-летию Победы над фашизмом в Софии состоялась болгаро-российская научная конференция о вкладе Болгарии в разгром гитлеровской Германии на заключительном этапе Второй мировой войны. Так, М. Калонкин поднял вопрос о роли Болгарии во Второй мировой войне, сделав акцент на подвиге болгарской армии в защите целостности своего государства. Историк Е. Калинова раскрыла вопросы места Болгарии во внешней политике Советского Союза в годы Второй мировой войны. В выступлении И. Криворова были подняты проблемы взаимодействия между болгарской и советскими армиями в войне против Германии. Автор отмечал важность оперативного подчинения болгарских войск к Красной армии, что в итоге создало благоприятные условия их совместных и согласованных действий в годы войны[101]. Болгарские историки считают, что участие в войне против Германии обошлось в средата на XX век. София, 2005; Ангелов В. Третата национална катастрофа: Съветска окупация в България (1944–1947). София, 2005; Dimitrov V. Stalin’s Cold War: Soviet Foreign Policy, Democracy and Communism in Bulgaria, 1941–1948. New York, 2008.
слишком дорого: 1-я болгарская армия потеряла 16,4 тыс. человек убитыми и ранеными, «что относительно ее личного состава составляет 12,5 %, что в 1,6 раза выше «норм» Второй мировой войны»[102].
Французские формирования. В послевоенные годы во Франции были опубликованы многочисленные мемуары летчиков полка «Нормандия – Неман»[103], документы[104] и исследования[105], основанные прежде всего на французских источниках. В этих работах авторы акцентируют внимание на боевой деятельности полка, в том числе анализируют знаковые воздушные бои. Особую ценность представляют биографические материалы, а для исследования повседневной жизни полка представляет большой интерес описание французскими пилотами своего пребывания в СССР.
Англоязычная литература представлена рядом обобщающих работ, описывающих боевой путь полка, а также публикациями по истории вооруженных сил «Сражающейся Франции», в которых содержится важная справочная информация[106].
История полка «Нормандия – Неман» отражена в работах по истории Франции и советско-французских отношений в годы Великой Отечественной войны[107] – в этих публикациях история полка рассматривается сквозь призму дипломатических отношений между странами антигитлеровской коалиции.
Обзор литературы показывает, что изучение темы иностранных воинских формирований в СССР продолжается главным образом по отдельным, частным направлениям. Тема исследуется в рамках истории конкретных государств, воинских формирований, периодов войны. Попыток обобщающих работ на новой источниковой и методологической базе в последние десятилетия не предпринималось.
Если российские историки в целом сохранили прежний, характерный для советской эпохи «интернациональный» настрой в интерпретации событий, связанных с иностранными воинскими формированиями, созданными в СССР, то современные европейские историки отвергают положительные черты установившихся вместе с освобождением от нацистов режимов «народной демократии», которые теперь рассматриваются как полностью зависимые от Советского Союза. К тому же зарубежные историки волей или неволей транслируют современные политические претензии своих стран к России, что отражается и на содержании научных исследований. С этой позиции историческое оправдание сформированным в СССР или при его помощи иностранным формированиям восточноевропейская историография находит только в патриотической трактовке их участия в военных действиях.
Можно предположить, что «войны памяти», сопровождающие связанные с Россией политические и военные кризисы последних лет, и в дальнейшем актуализируют исторические исследования по военно-политическому сотрудничеству с Советским Союзом в годы Второй мировой войны. В то же время новый виток политизации исторических исследований, идущий в последние годы одновременно встречными курсами, затрудняет создание объективных исследований, не говоря уже о возможностях международной кооперации российских и восточноевропейских историков.