Социальные факторы преступности
В настоящем выпуске нашей работы мы поставили своею целью дать очерк развития идеи о влияниях социальной среды на преступность и исследовать значение тех социальных факторов, изучению которых посвящен положенный нами в основание нашей работы труд итальянского криминалиста социалиста Колаянни (Colajanni: La Sociologia criminale, Catania 1889).
Из двух томов «уголовной социологии» Колаянни — первый содержит общую критику учения уголовно-антропологической школы, a второй, имеющий для нас наибольшее значение, рассматривает влияние различных факторов. В нашем изложении мы следовали схеме, принятой Колаянни, и поэтому ограничились рассмотрением лишь тех причин преступности, которые он исследовал.
Глава I. Метод и содержание науки уголовного права
Последние тридцать лет в истории науки уголовного права — период едва ли не самый интересный за все время существования уголовного права. За такой сравнительно короткий промежуток времени, как три десятилетия, протекшие с половины семидесятых годов XIX века, возникают в области науки уголовного права одно за другим новые направления, антропологическое и социологическое, резко отличающиеся от старого, так называемого классического. Эти годы, протекшие после появления знаменитого труда профессора Ломброзо о преступном человеке, становятся для криминалистов годами безостановочной и живой борьбы направлений: быть криминалистом и не быть борцом в этой борьбе, где решались вопросы о методах, содержании и самом существовании того или другого течения было невозможно. И по мере того, как все больше и больше разгоралась борьба и на месте прежнего сравнительного согласия и мира вырастала рознь между криминалистами, как представителями различных направлений, росло их стремление к общению друг с другом: они уже не могли довольствоваться разрушением оспариваемых теорий лишь из-за стен своих кабинетов: для них, главным образом, вследствие обращения их к новому позитивному методу изучения, стала настоятельной нужда в обмене живым словом, в конгрессах и ученых криминалистических обществах. Так, организуются конгрессы уголовно-антропологические, местные и общие съезды Международного Союза криминалистов; вопросы науки уголовного права, расширенной в своем объеме, становятся предметом обсуждения также на конгрессах представителей других знаний, сближенных отныне с чуждавшейся их ранее наукою уголовного права[68].
Новые течения криминалистической мысли пробуждают интерес к себе в самом обществе среди лиц, стоящих за пределами специальности криминалиста: так Международный Союз Криминалистов к концу уже первого года своего существования привлекает к себе свыше 300 членов из более чем двадцати государств, a в настоящее время насчитывает свыше 1200 членов из профессоров, адвокатов, юристов, социологов, медиков, тюремных чиновников и др. Одновременно с этим появляется много новых журналов, посвященных специально вопросам уголовного права. Так, возникают в Италии: «Archivio di psichiatria, antropologia criminale e scienze penali» с 1880 г., «Scuola Positiva» с 1891 г.; «l’Anomalo» с 1889 г.; «Rivista penale e sociologia criminale» с 1900 г.; в Швейцарии с 1888 г. — «Schweizerische Zeitschrift für Strafrecht», во Франции с 1886 г. — «Archives d’anthropologie criminelle et des sciences penales»; в Германии с 1881 г. — «Zeitschrift für d. gesam. Strafrechtswissenschaft»; с 1889 г. — «Archif für Kriminalanthropologie und Kriminalistik»; в России — «Вестник Психологии, криминальной антропологии и гипнотизма» с 1904 г.
Но последние тридцать лет интересны не только оживлением в сфере научной теоретической мысли криминалиста, но и творческою работою в области уголовных законодательств большинства государств. Давно состарившиеся уголовные уложения, остававшиеся без коренных изменений в продолжение многих десятков лет, пересматриваются за этот промежуток времени почти повсеместно; всюду закипает, при деятельном участии криминалистов, работа по созданию новых кодексов; одно за другим издаются уголовные уложения Венгерское, Нидерландское, Бразильское, Итальянское, Финляндское, Болгарское, Гватемальское, Русское, Норвежское и др. Если в некоторых государствах, как, например, во Франции или Бельгии, продолжают оставаться в силе уголовные законодательства более раннего времени, то и они обновляются введением в них многих новых институтов (условное освобождение и осуждение во Франции и Бельгии, защита на предварительном следствии во Франции, закон о реабилитации в Бельгии и мн. др.)[69].
Такие почти повсеместные реформы, вызванные общим убеждением в непригодности старых, отживших свое время кодексов, должны были также влиять на оживление работы криминалистов-теоретиков: их критическая мысль должна была стать не только разрушающей, но и созидающей силою и, под шум ломки старых законодательств с их тяжеловесными уложениями, должна была производиться выработка для новых кодексов новых оснований, отвечающих новым требованиям времени. Работа вообще не легкая, была тем более трудна, что между старыми уложениями и новыми требованиями часто была широкая и глубокая пропасть. Но с жаром и энергией, свойственными молодости, обрушиваются новые направления на вековые устои нераздельно и долго господствовавшей старой школы; они решаются оспаривать положения, казавшиеся еще недавно всем бесспорными, отрицать принципы, ставшие священными и противопоставлять идеалам, внушавшим многим уважение к себе уже в силу одной преклонной старости, свои новые требования, часто прямо противоположного характера. Бывший профессор С.-Петербургского университета, В. Д. Спасович, оставивший в шестидесятых годах свою кафедру, признавался, что «тогда он не поверил бы, что раздадутся на Западе и найдут последователей и у нас суждения, совсем противоположные тому, что было принято считать непререкаемыми аксиомами и прямыми выражениями человечности и христианского духа»[70].
Откровенное признание В. Д. Спасовича должны бы разделить и другие криминалисты конца шестидесятых и начала семидесятых годов. Но что произошло в области науки уголовного права, было не эволюцией, последовательные этапы которой всегда возможно предвидеть, a неожиданно разразившейся революцией и надо было быть пророком, чтобы предугадать новые требования, заявленные сторонниками новых учений. Сила, которая произвела всю эту «великую революцию» в уголовном праве, известна под скромным именем «позитивного метода», «метода опыта и наблюдения».
Характерною чертою старого или классического направления был его юридический или логический метод, т. е. изучение преступления и наказания только как «понятий», причем эти понятия исследуются и устанавливаются «под государственно-правовым углом зрения»[71].
В науке уголовного права этот метод долго был смешиваем с метафизическим. Характерною чертою последнего была его вера в непоколебимую правильность некоторых положений, служивших для него основными, т. е. тем фундаментом, на котором воздвигались при его помощи криминалистами различные системы уголовного права. В первые времена науки уголовного права такими истинами были положения римского права, когда в трудах по уголовному праву доказательность правильности того или другого положения ставилась в зависимость от большего или меньшего количества цитат. Позднее, в средние века, в основание криминалистических учений были положены религиозные требования, принципы господствовавшего вероучения и, наконец, с конца XVII века они уступили свое место гуманным началам естественного права в трудах Христиана Томазия, Беккария, Пуффендорфа, Вольфа и др. Провозгласив, что преступник такой же человек, как и непреступный, школа Беккария потребовала во имя равенства всех перед законом — равенства наказания, во имя гуманности — отмены смертной казни и смягчения всех наказаний, во имя справедливости — суда гласного и независимого, и слова эти «равенство, справедливость и гуманность», провозглашенные впервые в век господства бесчеловечной жестокости, стали с тех пор для гуманитарной классической школы уголовного пряна ее девизом в борьбе с преступностью.
Обращаясь к характеристике логического метода в науке уголовного права мы должны отметить почти полное игнорирование криминалистами классиками этого важного вопроса: громадное большинство их обходит его молчанием или ограничивается самыми короткими замечаниями. Лишь в самое последнее время замечается пробуждение внимания к нему, особенно в науке государственного нрава и социологии, но появились также работы, посвященные ему, и в криминалистической литературе[72]. Наиболее яркую характеристику логического (иначе называемого дедуктивного, юридического или догматического) метода мы находим у Laband’a и у его критика Deslandres[73]. Дедуктивный метод в праве характеризуется полным отвлечением от всех сторон жизни, кроме юридической: объектом изучения должно быть право и только право, взятое в его изолированности, вне его соприкосновения с экономическими, общественными и всякими другими отношениями живой действительности. 1) Анализ существующих юридических отношений, 2) точное установление юридической природы этих отношений, 3) отыскание более общих правовых понятий, которым подчинены эти отношения и 4) развитие вытекающих из найденных принципов последствий — вот что составляет по учению Лабанда и вместе с ним и других сторонников дедукции содержание дедуктивного метода. Главным недостатком такого способа изучения права является постановка его в состояние полнейшей изолированности от других явлений жизни: такое состояние является фикцией и приводит к логически может быть и правильным, но несогласным с действительностью и потому совершенно ошибочным выводам.