Ещё я заметила, что Мелли последние три дня вела активную переписку с кем-то в Ноош-Тейне. Я тоже получила пару записок от местных дам, в том числе от супруги мэра. Я ожидала, что моё позорное бегство с того ужина вызовет недоумение, но госпожа Эгмант лишь выразила глубокую скорбь по поводу недостаточной пышности приёма, по причине которой, по её мнению, мы с госпожой Ризе и покинули их дом так спешно. Также супруга мэра выражала искреннюю признательность за тот визит и лелеяла надежду, что столичные гостьи не будут так строги к провинциалам впредь и всё же примут очередное приглашение…
Письмо это было написано столь тяжеловесно, так щедро изобиловало устаревшими цветистыми оборотами, что я сохранила его как образчик избыточной речи в светской переписке. Положила в ту же папку, где хранилась лаконичная записка от Николаса, гласившая: «Детка! ”Корица“ через полчаса!»
Почтальоном со стороны Мелли обычно выступал Юн, но сегодня Имельда попросила меня пригласить в дом и кайарахи. О чём они шептались, мне было неведомо, но очередное письмо Мелли неведомому адресату Юн понёс в сопровождении Чёрного Вепря.
В присутствии кайарахи после этого «аурем менс» я терялась. Как же просто было в Астеви-Раше! Помолвлена я была с шестнадцати лет. Конечно же, никто меня не заставлял, но родители моего бывшего жениха первыми предложили моему папеньке Ольтена в качестве моего вероятного супруга. Папенька одобрил, а уже через два месяца мы с Ольтеном познакомились лично и нашли друг друга приятными и воспитанными собеседниками. А дальше всё шло по Уставу деда: строго регламентированные встречи, шаблонные переписки… Всё это было понятно, предсказуемо, и я всегда знала, что делать и как себя вести.
Дэвры же настолько были далеки от всего этого… Памятуя о том, что я всё-таки тесса, и никакая тема, пусть даже самая деликатная, не способна выбить меня из колеи, я первая заговорила с Чёрным Вепрем на следующий день после его «аурем менс».
– Господин Риедарс, – осторожно начала я. – Я бы хотела поблагодарить вас за то, что дали понять своим товарищам, что я здесь нахожусь исключительно в качестве наставницы.
– Ага, – довольно рыкнул Вепрь.
– Это очень благородно с вашей стороны – взять меня под свою защиту, пусть вам и пришлось обставить это так, как дэврам было бы наиболее понятно…
– Ты, красавица, не волнуйся: уяснили, как надо.
– Да… Я понимаю, что по-другому они, возможно, и не поняли бы… Но это ваше заявление…
– Чего полошишься-то опять, Аурелия? – хохотнул Вепрь. – Не тронет тебя никто, это уж не волнуйся.
И я опять не знала, как прояснить ситуацию! А потому терялась, краснела, запиналась. Всё было не так! И всё было так непонятно!..
– Чего боишься, аурем менс? Меня? – шепнул кайарахи. – Меня тебе точно бояться не стоит.
Боги милостивые!.. Таких диалогов никаким Уставом Благородства предусмотрено не было!
Чёрный Вепрь никак не реагировал на мои метания, только весело скалился и иногда снова брал за руку. Может, он и не имел в виду ничего такого, просто в очередной раз показывал своим хойя, что тесса отныне неприкосновенна. А, может… Нет, боги милостивые, ну что за глупости лезут в голову! Конечно же, он ведёт себя так исключительно для остальных дэвров! Не может же он, в самом деле, иметь ко мне личный интерес… Потому что где кайарахи, а где я, обычная тесса.
Меня это несоответствие чётко прописанным правилам поведения между двумя молодыми людьми просто сводило с ума! И когда Чёрный Вепрь вот так запросто мог сграбастать мою руку (пятое свидание по правилам, не раньше! и прикосновение не дольше трёх секунд!), то у меня все мысли улетучивались из головы.
Тем не менее помощь его была неоценима. На очередной сложной теме приветствий и принятых у нас тем для разговора дэвры, расстроенные тем, что танцев пока не будет, заскучали.
– Господин Риедарс, – шепнула я кайарахи. – Тема с непривычки утомительная, я понимаю. Со своими учениками я обычно практикую смену вида деятельности, например, игру или лёгкую разминку. Но это далеко не дети, и, возможно, вам виднее, чем их ненадолго отвлечь…
Дэвр, хмурясь, вслушивался в мою речь, но быстро уловил суть и понятливо кивнул.
– А НУ УПАЛИ-ОТЖАЛИСЬ ПЯТЬДЕСЯТ РАЗ! – рявкнул подданным Чёрный Вепрь и повернулся ко мне. – Ну чо, нормуль, аурем?
И оскалил весело зубы. Я, застыв от громогласного рёва под ухом, оторвалась от рассматривания его татуировок и поспешно взяла себя в руки.
– Норму… Боги милостивые! Да, благодарю вас, господин Риедарс.
– Обращайтесь ещё, милая барышня, – хохотнул он.
И ткнул пальцем в замысловатую спираль на плече:
– Вот эта – про битвы. А читать надо так…
Он аккуратно взял двумя пальцами меня за кисть и поместил мой указательный палец в центр спирали. А затем медленно повёл его по загогулине.
– Первый виток – этотимата́нга, посвящение в воины. Я тогда всех одолел, кто бросил мне вызов. Второй – сколько врагов я поверг в своей первой битве. Каждый враг – точка.
Точек там была целая россыпь, а витки спирали я не смогла сосчитать. Узоры, наколотые на коже, туго натянутой мышцами под ней, под пальцем ощущались рельефными. И я вдруг поймала себя на непристойном желании провести всей ладонью по этому крепкому плечу, почувствовать каждую неровность на загорелой коже… И поспешно отдёрнула руку.
– Это очень… познавательно… – пролепетала я, чувствуя, как начинают гореть щёки. – Пожалуй, я продолжу урок, ваши товарищи уже…
– И ДВАДЦАТЬ КРУГОВ БЕГОМ! – рявкнул Вепрь поднимающимся с земли дэврам. И, ухмыляясь, вновь повернулся ко мне, подмигнув. – Пусть бошки проветрят.
Боги милостивые, кто бы мою голову сейчас от лишних мыслей избавил!..
Так или иначе, а «одомашнивание» этих дикарей потихоньку продвигалось. Что за тайную переписку вела Мелли, выяснилось, когда Юн и Чёрный Вепрь вернулись из города с… Магретой Эгмант, дочкой мэра.
Смущённая донельзя девушка быстро прошмыгнула в наш домик. Кажется, Мелли решила взять «малютку» под своё крыло. И, раз уж сама она вела глухую оборону и выходить из дома не собиралась, то пригласила Магрету к себе. Отказать во встрече с такой уважаемой дамой «аж из самого дворца» её родители, конечно, не могли, а кайарахи в очередной раз выступил гарантом безопасности для девушки.
О чём они там разговаривали несколько часов подряд, я не знала – в тот день я давала уроки в местной школе. Но девушке явно не хватало общения, и домой, со слов Юна, она вернулась сильно повеселевшей. Кажется, в Ноош-Тейне у неё не было подруг, а её маменька влияла на самооценку Магреты самым пагубным образом.
Через пару дней охранники Магреты вновь привели её саму, но ещё Юн бережно нёс гитару.
– Тесса Аурелия, – смущаясь, обратилась девушка ко мне. – У меня, конечно, не ахти какой талант… Вот и маменька считает, что баловство… А я так люблю музыку! И госпожа Ризе, наоборот, говорит, что я будто бы раскрываюсь, когда играю… Да мне и самой нравится – так сразу хорошо на сердце делается…
– Дорогая, вы чудесно играете! – уверила я её, ничуть не покривив душой. – Я совершенно согласна с Имельдой – вы будто светитесь, стоит вам коснуться струн. И вашу любовь я полностью разделяю. Хотите, поиграем вместе?
– Я… В общем, я хотела вам предложить… Госпожа Ризе сказала, что вам не хватает музыкального сопровождения в вашем благородном деле обучения этикету этих достойных мужчин… И… вы же лучше всех знаете, что пристало девицам делать, а что нет… Даже маменька моя так сказала. В музыке и танцах ведь нет ничего неприличного?
Я еле сдержалась, чтобы не расцеловать их обеих в щёки. Ай да Мелли! И мне помощницу сыскала, и бедняжке Магрете развлечение нашла. Вот радость-то ей была годами сидеть дома, теряя последние надежды.
– Уверенности ей в себе не хватает, – шепнула мне на ухо Мелли, пока наша гостья настраивала гитару. – Мамаша совсем затюкала, чуть не в лицо её дурнушкой величает. Глазки вон совсем потухшие. А как играть начнёт – так действительно светится, это ты верно подметила, Ари. А я уж тут словечко, там ты второе добавишь, авось и вытравим из неё тревогу эту… Представляешь, ущербной себя считает, дурочка этакая. Расстаралась же мамаша… Ну да я научу эту малютку, что прежде саму себя полюбить надо, а там уж и остальное прилепится…
– Мелли, – я поразилась этой доброте и чуткости. – Да вам самой в тессы идти надо было! А лучше в целители душ – слышала, в Астеви-Раше это сейчас очень модно…
– Да скажешь тоже, – буркнула Имельда. – Стану я все ваши фразочки да протоколы запоминать… Я-то женщина простая, из книжек только романы и читала. А малюток жалко. Это ж вы, тессы, из этих утят лебёдушек растите, а я так – пригляжу, соломки набросаю, под крылышком погрею. По клювику иногда щёлкну, не без того – чтобы не совали, куда не надо.
– Какая же вы удивительная женщина, госпожа Ризе, – улыбнулась я. – Если Николас снова начнёт мне жаловаться, то отныне я на вашей стороне.
– Ну и лиса ты, Ари, – отмахнулась порозовевшая Мелли. Но клюнула меня в щёку, приобняв.
Дэвров я наконец обрадовала тем, что скоро мы сможем приступить к танцам. И взяла с них слово, что никто не станет смущать нашу гостью своими сомнительными комплиментами или громким рёвом, что даже ни одним смешком не напугает её. Раскатистое рычание кайарахи позади меня (боги милостивые, подкрадывается он бесшумнее кошки!) придало дополнительный вес моей просьбе.
Красная от смущения Магрета устроилась с гитарой на вынесенном стуле, откинула тонкие светло-рыжие косы. Имельда, глубоко вздохнув, покачала головой, но тоже вышла из домика. Оставить свою «малютку» одну она никак не могла.
Я же внимательно следила за дэврами, чтобы сразу пресечь нежелательные действия или слова с их стороны. Мужчины они прямолинейные – что думают, то и говорят. А у Магреты внешность несколько неоднозначная. Да ещё она высокая такая, но при этом угловатая, нескладная, ушки оттопыренные, руки непропорционально длинные – как бы не обидели её неосторожным словом. Но воины повели себя на удивление прилично – не пялились с любопытством, пальцем на новую «бабу» не показывали, только нестройно пророкотали своё фирменное «здаровки, ага».