– Э-мм-м… Госпожа Ризе, – Фиона подозрительно взглянула на Мелли, что всё чаще стреляла глазками в сторону Вангапу. – Это что, панго-коваи?
– Устрицы это, дорогая, – обмахиваясь руками, ответила Мелли. – Ну да, вроде как-то так назвал… Ой, дай я сама уже!
– Имельда, милая, вы бы не налегали на них, – хихикнула Анна-Ка. – А то, боюсь, не заснёте. Нет, если вы, конечно, и так спать не планировали…
– Вы это о чём, дорогая леди? – Мелли, прерывисто дыша и раскрасневшись, схватила пальмовый лист и обмахивалась уже им.
– Это… ну… Как бы вам сказать. Панго-коваи здесь вроде как сильным афродизиаком считаются. Ну, средством, что разгоняет кровь и желание…
Мелли, и так уже достаточно раскрасневшаяся, застыла и на шее проступили багровые пятна. Осознала, закаменела и метнула разъярённый взгляд на Вангапу, ошивавшегося неподалёку. Ярый довольно рыкнул и поиграл бровями.
– Это… это… вы… он… меня… Вот этим, что ли? – Имельда судорожно разевала рот, а я предусмотрительно отсела подальше. Фиона тоже. Кажется, признаки «Имельды-в-гневе» знакомы не мне одной.
– ВЫ!!.. – вскочила она, всё ещё сжимая в руке раковину.
– М-МЭЛЬДА! – страстно прорычал Вангапу, не сводя глаз со своей «ягодки». И неосмотрительно сделал пару шагов ей навстречу.
О, друг мой Ник, кажется, ты не преувеличивал… «Разъярённая фурия» – это ещё мягко сказано.
– ВЫ!!.. – не очень-то оригинально взревела Мелли. – Да как вы посмели!!.. Или вы думали, будто приличная дама не способна соблюсти себя, подмешай ей хоть любовное зелье в чай в конской дозе?!.. Дикарь! Бешеный дикий медведь! Чудовище сиволапое! Так вот: ваши примитивные штучки со мной не пройдут! Боги милостивые!.. Да что ж это творится!..
– Вообще-то у панго-коваи вовсе не такой грубый эффект, – хихикнула Анна-Ка, тоже отойдя на безопасное расстояние от госпожи Ризе. – Мы с Анри их пробовали. Если переводить на наш, то воздействие скорее такое: «дови не захочет – дэвр не вскочит». Я хочу сказать, что панго-коваи не возбуждают желание к первому встречному… Лишь усиливают уже имеющееся.
Мелли этого, конечно, не слышала, а бросилась на Вангапу, свирепо размахивая створкой моллюска. Ярый довольно сверкал глазами, но не предпринимал никаких действий и даже не пытался оправдаться, чем вызвал новый взрыв негодования у Имельды.
– Нет, он ещё и скалится!!.. – вопила Мелли и неосторожно полоснула створкой по груди дэвра. Края у этих раковин были острые, я их трогала. – Да где ж это видано!.. Даму! Вот так!..
Ярый не шевельнулся, только всё сверкал глазами и сжимал кулаки, зато на груди его расплылась кровавая полоса, и это наконец отрезвило Мелли.
– О… О, боги милостивые… – застыла она. – Простите… Я… Я не хотела… Господин медведь… В смысле, господин Ярый… Боги, что делать то…
Вангапу глухо заурчал, явно сдерживая себя из последних сил. Учитывая, сколько страшных шрамов на нём было, думаю, он эту царапину даже не заметил, а смотрел только на Мелли.
– Боги… Ари… – моментально растерялась Имельда. Но на меня даже не обернулась, заворожённая истерзанной грудью дэвра. И, да, вилось там седыми колечками, теперь и я против воли это рассмотрела. – Ари, тебе там Дубина травку какую-то заживляющую прописал… А ты, медведь… господин Ярый… Я… я сейчас… промою… вытру… Больно?
– Хауо́ра. Травка, – пробасил Вангапу. – Вот в тех кустах растёт. Кровь останавливает.
– А… да… да! Сейчас!.. Боги, я даже не знаю, как она выглядит!.. Вы… А вы…
– Я покажу, – тихо прорычал дэвр. – Вон туда, а потом направо, агась…
Мелли тем вечером не вернулась. Встав рано утром, когда весь па ещё спал, я решила встретить рассвет на берегу океана. И, проходя по второму спиральному витку, вдруг увидела госпожу Ризе. Растрёпанная, обёрнутая в какую-то мохнатую шкуру, она бесшумно выскользнула из чужого фаре и вдруг напоролась на мой взгляд.
– Госпожа Минци, это не то, что вы подумали! – багровея, взвизгнула она.
Я и подумать-то ничего не успела, как широкие пальмовые листья, закрывавшие вход в фаре, раздвинулись, а оттуда высунулась поросшая седым волосом лапища и сгребла Мелли обратно.
– Мелли, – донёсся до меня ласковый рокот. – Медовая моя…
– Да что ж ты за медведь такой ненасытный… – пробурчала госпожа Ризе, вот только недовольство в ее голосе перемежалось с совершенно безудержным счастьем, которое никакое ворчание скрыть не могло.
К Имельде, как водится, мы с прочими дови пришли через три дня. С подарками.
Глава 19
Совершенно неожиданно я осталась в просторном фаре одна. Смешливые дови приходили три раза в день, принося мне еду: по двое, по трое, а то и целой толпой. Да и без того постоянно забегали – то фрукт какой невиданный принесут, то просто заглянут поздороваться. «Здравствуешь, тесса? Ну и ладненько!» – заглянут в фаре, да и убегут дальше по своим делам. Дверей здесь не запирали, да и не везде они были.
В Вельтарингии всё было иначе: заранее оговорённые визиты, строго по часам, да ещё одеваться нужно согласно времени приёма. По большей части это были натужные бессмысленные хождения, из вежливости: если кто-то в прошлом месяце (а то и в том году) имел удовольствие принимать у себя гостя, то не оставлять же его посещение безответным. Другие настолько умело и тщательно маскировали беседы исключительно под визит вежливости, что порой хотелось тряхнуть гостей (а то и пригласивших хозяев!) за грудки и завопить: «Да говорите уже, что вам от меня нужно!»
И только здесь я поняла, насколько от этого устала. Когда ко мне зашла Анна-Кристина Ригель-Войц без всякого предупреждения, я поняла, что не одна устала от этикета.
– Аурелия, дорогая, я дичаю не хуже Тавелы, – рассмеялась она. – Надеюсь, вы уж меня простите. Но я… Я просто шла мимо. Да-да, дорогая! Представляете, я здесь постоянно хожу пешком! А гулять по берегу вообще одно удовольствие. Так вот, простите мне это вторжение, но вы просто обязаны пойти со мной! Вы ещё не видели их обряды, посвящённые Венуа, матери-земле?.. Из-за дочерей-близнецов меня здесь считают едва ли не её воплощением, и мне нужен ваш строгий надзор, а то в этот раз я точно не удержусь и сама пущусь в пляс! Боги милостивые, что скажет Анри!..
Конечно же, мы пошли. Не зная, чем заняться, я тщательно записывала традиции и обычаи этого удивительного народа. А после и сама стала много гулять по деревне. Правда, в первый раз было очень сложно перебороть себя и просто зайти на зазывные махания руками в чужой фаре.
«Мои» хойя тоже захаживали частенько и без всякого смущения. Представить только такое в Вельтарингии! Чтобы мужчина пришёл в дом незамужней девушки, и не было рядом в свидетелях ни родственников, ни слуг! Это же скомпрометировать себя и всю семью на всю жизнь! Я думала, они будут по привычке расспрашивать о «тех леди» и выяснять, как ещё им угодить. И с беспокойством думала, как это будет сочетаться с данным тохунге обещанием «не поучать». Но нет, дэвры искренне интересовались тем, как мне тут живётся, хвалились добычей после очередной охоты, будто я и впрямь была им сестрой. Даже Кныра заходил, принёс редкие раковины каури – украсить фаре, который я отныне занимала одна. Кайарахи я не видела и даже не смела спрашивать, где он пропадает. Точно так же было бы странно требовать от столичных придворных отчёта, куда подевался их король.
Каури были красивые. А ведь действительно, чувство прекрасного у дэвров было отлично развито. Может, оттого, что их и так окружала удивительного великолепия природа? Суровые мужчины легко могли застыть при виде заката (а на Мота Нуи они были неописуемые), и даже украдкой шмыгнуть носом. Просто их понимание красоты немного отличалось от нашего. Они находили её в простоте и естественности. В ровных линиях своих геометрических узоров. В одной-единственной ярко-красной морской звезде, выброшенной на полотно белого песка. В оттопыренных ушках и блестящих от радости глазах своих дови…
Я посетила и местную школу – ею оказался тот же фаре-кура. Разве что уроки велись на втором этаже, лёгком и светлом, где со стен уже не скалились вырезанные лица, а были приколоты вполне себе привычные учебные плакаты. Азбука, таблица умножения, карты. Да и учебников тут хватало. И, наших, вельтарингских, но ведь и виндейских тоже! И баглорских… А вот эти свитки с певучей вязью, кажется, родом из знойных степей Шаххишстана… Да, похоже, местные дови имели самое разное происхождение.
Мальчишки-ученики были как на подбор – все рослые, коренастые. Даже порыкивали уже, медвежата, копируя отцов. Но мне посчастливилось увидеть и местную девочку. В смысле, рождённую от дэвра и коренной дови. Честно говоря, я даже не сразу поняла, что это девочка. В такой же мужской юбке-штанах, разве что ещё даже не оформленную грудь перехватывала узкая полоска ткани. А так – те же неприбранные волосы, загорелая до черноты кожа, царапины на руках и разбитые коленки. За девчушкой я потом наблюдала издалека, и та среди пацанят была явной заводилой. И, как ни странно, её слушались.
Слушался молодняк и местных учительниц. Ещё бы – до инициации они безраздельно принадлежали матерям. А дови в па общались так тесно, что непослушание у учительницы вполне могло обернуться домашней поркой, если матери пожалуются на отставание сына в учёбе … Учительницами, конечно, были сами дови. Каждая учила тому, что знала сама. Грамотные – грамоте. Дочери лавочников – счёту. Уроженки царства маххереш, знатные травницы, – искусству врачевать.
И посмел бы кто из этих мальчиков воспротивиться! Потому они и стремились проявить свою доблесть как можно раньше, доказать отцам, что выросли из-под мамкиного крыла. Только и испытания при инициации были нешуточные. Я заново вспомнила: «И десяти годочков нашему Риду не было, как он вепря поборол». Крепко же ему хотелось во «взрослые» мужчины! Но и до десяти лет матушка успела научить многому… Даже вальс танцевать.
Тохунгу я больше не видела, а искать её, как я поняла, смысла не имело. Достаточно было того, что ко мне периодически прилетал попугай ко-капо и смотрел пристальным чёрным глазом. Впрочем, у меня и так желания не было «поучать».