– Госпожа Ярая!!.. – я ошарашенно взглянула на неё. – А вы, смотрю, у мужа словечек нахватались? С чего вы вдруг вообразили, будто бы я… Или господин Риедарс…
– Да с тобой-то и так всё ясно, – махнула она рукой. – Невозмутимая и бесстрастная тесса Минци перед королевской семьёй бровью не ведёт, а тут надо же – при дикаре запинается и краснеет с первой же встречи! А этот рычит как не в себя, даже хуже моего медведя…
– Надо же, как вы вдруг в дэвровом рычании разбираться начали, госпожа Ярая! – всплеснула я руками, закипая. – А «перебесится» – не ваши ли слова были?
– Этот не перебесится, – покачала она головой. – Ты Ингрид чем слушала? Однолюбы они: раз сердце отдали, то и всё, не нужен им никто боле… Не отступится.
– Мне, простите, лапищу под мышку не совали! – мстительно ответила я. – И на колени не бухались. И сердец никаких, ленточкой перевязанных, не отправляли. Так что выводы свои глупые по поводу его рычания оставьте при себе! Вы чувства Вангапу месяц не замечали, а у Вепря, надо же, всё рассмотрели! Порычит и перестанет. Вы, Мелли, кайарахи с простыми дэврами-то не путайте! Наши короли тоже, может, много на кого… рычали. Прежде чем на своих королевах женились.
– Это ты что ж… – Мелли недоумённо тряхнула браслетами. – Боги милостивые… Ари, миленькая, ты что же, про Карлотту всё думаешь?.. Да нужна она ему, как коваи перья! А то, что Вепрь от тех двух островов отказался, на которые ему Альберт бумаги привёз, и сам велел оттуда всем дэврам выехать, тебе ни о чём не говорит? Я вообще-то прекрасно знаю, что они Овильштандам принадлежали. Тебе в голову-то не приходило, чего кайарахи бычился, когда ты там танцульки в их поместье затеяла? Думаю, наследный принц как раз и разъяснял ему, что острова эти – задаток к основному приданому. А вертихвостка эта глупенькая и вовсе… Я ж эти их хихиканья девичьи на раз-два уже различаю! Сколько этих барышень перевидала… В Юна она втрескалась, к гадалке… к тохунге вашей не ходи!
– Мелли, пожалуйста, прекратим этот разговор! И не думайте, будто Альберту было приятно такое объяснять! Он, к сожалению, тоже подневольный человек… И гораздо несчастнее нас с вами. Да и к чёрту эту Карлотту… Боги милостивые, что я говорю! Я к тому, что если не Карлотта, так ещё кто-то будет! Пройдёт его горячка, и всё! Это вам, может, на репутацию плевать было… А я, простите, себе такого позволить не могу! Я тесса!
– Поэтесса! Плетёшь мне тут, чёрт знает что… Поэтому Вепрю наврала, будто сердце твоё другим занято?
Я от такой откровенности только рот раскрыла.
– Вы… Вы!.. Да как вы посмели подслушивать!.. А ещё придворная дама, называется! Да ещё обвиняете меня во лжи!
– Работа у меня такая! – рявкнула она. – От глупостей малюток своих беречь! Орать под окнами надо меньше! А что, не наврала, хочешь сказать, о наследнике?
– Вот и не наврала! Правду сказала! Да, занято! А уж кем, и что он там себе насчёт Альберта потом навыдумывал…
– А как не навыдумывать, когда ты весь вечер у него на виду с наследным принцем то под ручку гуляла, то вальсировала! Альберт тоже хорош, конечно! Лип к тебе весь вечер!.. Теви Минци на него нет!
Тут она осеклась.
– Мы друзья! Не оскорбляйте его высочество! – возмутилась я. – А заодно работу моего отца.
– Такой друг, что из-за простой тессы потом кузине целую лекцию прочитал?.. Не наврала, говоришь? Правду сказала? – хитро сощурилась она. – Ага! Занято твоё сердечко, значит. Любишь всё-таки. Ну, хоть в этом призналась. Ой, дай же, угадаю, кого…
– Мелли, прекратите! Вы ведёте себя, как старая сводня! А я не ваша «малютка»! Да! Да! Влюблена! В него! В дикаря! Это вы хотели услышать?!..
– Да я-то и так знала, – она довольно потёрла ладошки. – А теперь ещё кое-кому узнать не помешает.
– Вы не посмеете, – оцепенела я. – Вы… Вы… Не смейте лезть в мою жизнь!
– «Жизнь» у неё, – буркнула Имельда. – Реверансы да детки чужие. Ари, девочка моя, да пойми ж ты: я тебе только добра желаю…
– Вот себе его и причиняйте!.. Мелли… Мелли, боги милостивые, раз уж вы подслушивали тогда… То хоть бы пораньше в окно высунулись, тогда бы и другое услышали. Это у вас с Вангапу всё честь по чести – пусть и совсем дико. У Магреты тоже. Вам обеим «сердце отдали», на людях… А вы ведь даже не знаете, что́ он мне предлагал… Стать его, Мелли! Наедине! Боги… Что вы так смотрите? Да, так и спросил: «Будешь моей?»
Я перевела дух.
– Объяснить вам, что это значит или сами догадаетесь? Такой вы мне судьбы, Мелли, желаете? Стать ему развлечением на несколько ночей?!.. Я ведь их традиции уже тоже изучила немного. У них же это в порядке вещей: если дэвр с дови наедине сговариваются! Повеселиться так хотят. Без обязательств. А в той беседке свидетелей как-то больше не было.
– Чего-то ты, девочка, наверное, не так поняла… – с сомнением протянула Мелли. – Да не мог он… Что ж ты ему, девка портовая? Да и Агна баба с понятием, не воспитала бы такого…
– А здесь не Вельтарингия, Мелли, – отрезала я. – Чтобы «таких, как надо» воспитывать. И мне не пятнадцать, как вашим «малюткам». Уж, извините, я могу отличить, когда в любви признаются, а когда просто переспать предлагают. Хоть и люблю, а сердце прямо на куски рвётся… А страсть его – это совсем не то же, что любовь. Не могу я так, понимаете?..
– Поговорю-ка я с ним, – Мелли решительно тряхнула головой. – Вон он, кстати… Ежели так, как ты говоришь, то чего ж не понять. Да только сдаётся мне, что-то ты не так поняла.
– Никуда вы не пойдёте! – я испуганно схватила её за руку. – Я вам запрещаю! Не о чем вам с кайарахи разговаривать! Это не ваше дело!
– Не моё, ага, – воинственно набычилась Мелли, не сводя глаз с Чёрного Вепря.
– Госпожа Ризе!!.. – я топнула ногой. Босиком по песку вышло неубедительно. – Не смейте с ним ни о чём говорить! Вы… вы предательница!
– Чего уж, и поздороваться не могу? – подбоченилась она. – Я ж это… Медведю моему арохайна ана теперь. Стало быть, целого ринга матау жена! Имею полное право начальнику мужа доброго денёчка пожелать… Господин Риедарс! Можно вас на минуточку?
– ИМЕЛЬДА!!.. – одновременно взмолилась и прошипела я. – Вы не посмеете!..
– Иди-ка, девочка, погуляй…
Кайарахи приблизился, с интересом рассматривая красные пятна на моих щеках, нервно теребящие волосы руки и наливающиеся слезами глаза. Только и оставалось, что вежливо кивнуть, собрав остатки достоинства, и направиться в сторону па.
А как скрылась за густыми кустами, то побежала со всех ног, проклиная свою откровенность и прямолинейную компаньонку. И в деревне чуть не врезалась в Агну. Та покивала и молча завела к себе, вручив пирожок. Я попыталась его откусить, чтобы не обидеть гостеприимную дови (да ещё и матушку Вепря, как выяснилось!), но губы вдруг сами затряслись и я дала волю чувствам.
– Я не понимаю!.. – глотала я слёзы. – Вы ведь тоже из Вельтарингии, вы должны меня понять! Почему здесь всё так сложно?.. И дико! Что ни сделай – это обязательно что-то значит! Вот кайарахи все жалеют – потерял он там что-то!.. А на меня с укором смотрят, будто это я украла и не отдаю! Да и вообще ему… не даю, уж простите за вульгарность! Боги, в кого я превратилась с этими варварами! Торговка базарная, а не тесса!.. А спросишь, что потерял, и все молчат. Вообще никто ничего не объясняет, смеются только все над вопросами! Тычемся, как котята слепые! Или вон Мелли: раз – и замужем… Это как так вообще?!.. Да тут шаг ступить боязно, чтобы в какой-то обычай не вляпаться! Боги милостивые, вот правда, я четыре тома дедовского Устава пересказать могу, а тут сама чувствую себя невеждой! Ничего не знаю! И не понимаю! Я не могу так больше! Как вот так можно – взять и просто пару ночей вместе провести?.. А потом разойтись, как ни в чём не бывало! Это нормально, что ли?! А у других одновременно с этим – любовь на всю жизнь! Руку под мышку сунул, понюхал – вот в любви, считай, и признался!.. Пусть и дико, но красиво же! Сердца вот дарят…
– А тебе, дочка, одного сердца мало? – погладила она меня по волосам. – Того, что на руке носишь.
Я проморгалась и взглянула на неё с удивлением. Агна дотронулась до красного шнурка на моём запястье, пропустила сквозь пальцы узелки, словно читая их.
– Это оберег просто, – шмыгнула я. – Вангапу так сказал.
– Да что ж ты за глупая девочка такая, – улыбнулась дови. – Ароха это. Это Чёрный Вепрь сердце своё тебе отдал. Чтобы с собой всегда носила. Раз уж не приняла его, не дала себе в волосы вплести, то и он перед предками так поклялся: ни на кого не взглянуть больше. Вот и говорят о моём сынке теперь, что он ароху потерял: то есть всю жизнь ему бездомком теперь быть, своего сына не завести. А как распоряжаться этим знанием – это тебе уж решать…
Глава 20
– А… ароха? – выдавила я. – Сердце его?..
– А то я этот шнурок не узна́ю. Сама же на нём первый узелок и оставила – зарок его благословила. Как вплёл себе пятнадцать лет назад, так и ходил до недавнего времени. В том зарок и был – «ту самую» свою найти. Арохайну ану. Нашёл, значит. Сама ж, поди, и расплетала ему ту косицу…
– Я… Он попросил просто… Сказал, ничего не значит… В смысле, не обяжет!
– Так и не обязывает ведь, – мягко сказала Агна. – Тут он прав был. Дэвры никогда силой не берут.
Тут она рассмеялась в полный голос.
– Так, измором разве что… Папаша его, Вахиероа, тигр мой ненаглядный, четыре года меня обихаживал, никого не подпускал… А похитил он меня, когда мне семнадцать годочков было. Я – в вой; думала, руки на себя наложу… Сюда привёз. Пальцем не тронул. Сразу в отдельный фаре поселил. Кормят, обихаживают меня их дамочки местные… Тогда из Вельтарингии мало дови было, наши крепко рубежи держали. Сюда всё больше из Баглора привозили… А у баглорок натура робкая, привыкли мужчинам подчиняться. Ещё и лопотали на своём, я их вообще не понимала. Села я тогда, в общем, и задумалась. Матушка моя подёнщицей была, а отец камнетёсом. А помимо меня ещё четверо ртов. Вечно голодали. Я вот с семи лет полы натирала в торгашеской лавке, потом в клуб один свезло устроиться. С утра там джентльмены после конных прогулок натопчут, надо вымыть весь навоз, да еловой иголкой присыпать, чтобы запах выветрить. А к вечеру смести да мастикой натереть, потому что танцы с дамами… Спать нельзя, потому как танцы закончатся – так заново оттирай их следочки… Это тогда гуммиластик только в моду вошёл, а его ототри ещё с паркета. Смешно, а на всю жизнь не плечи ноющие запомнила, а как кружились они в вальсе… Раз-два-три, раз-два-три… Увлеклась, да? В общем, а тут-то по-другому всё. Тепло и кормят. Полы тереть никто не заставляет. Вахиероа, тигр мой, золотом заваливает. Взамен ничего не просит. Рычит только. Тридцать пять лет назад это было, подумать только… Полгода на меня рычал. А я как-то, возьми, да и наберись смелости. Сказала ему: мол, свезёшь всё это золото родным моим – тогда подумаю… Свёз, зараза. А на обратном пути в Северную войну уго