дил. Да на три с лишним года и задержался. Многие дэвры ко мне клинья подбивали… А я себе тоже зарок дала: от семьи ответа дождаться. Так и жила одна, никого не подпускала. Отчаялась уже, а ведь вернулся. С ответом. Мои меня прокляли, конечно. А золото всё равно не побрезговали взять. А я вот только за слово это сдержанное и за то письмецо привезённое сама ему на шею кинулась… Поняла, кто моя всамделишная семья. И матушка Вахи мне уже роднее собственной стала. Сама его за руку в этот фаре ввела. А там и Рид не замедлил на свет появиться… Имя наше, да – это я уж в честь деда назвала, он один с Вахиероа тогда вернулся. Поверил дикарю. Три года тут с правнуком нянчился, пока Венуа-мать со всей лаской не прибрала… Во сне ушёл – самая это, говорят, почётная смерть для не воина. А Вахи мой и портрет его со всем уважением вырезал, в предки рода записал. Да ты и в своём фаре, дочка, его увидишь. Уф-ф… Болтаю я много, да? Ты уж прости, милая, разговорилась чего-то.
– Нет-нет, говорите! – разволновалась я. – А Вахиероа вам тоже ароху дарил? И почему у всех дэвров так по-разному? Да как можно всё это знать!
– А знать не надо. Знания тут не помогут. Оттого и смеются все над твоими вопросами – что ты по своей учёной привычке всё в ряд да по полочкам разложить пытаешься. Чувствовать надо, дочка. Вот этим, – приложила она руку к груди. – А не головой думать.
Сердце отдал… Оттолкнула, не дала себе вплести, заставила его поверить, будто о другом мои мысли… А всё равно отдал. Это, получается, правда: никто ему больше не нужен? Только одна… Я?..
У меня бешено колотилось собственное сердце. И трусливо подпрыгнуло, когда на выходе из фаре я чуть не уткнулась носом в широкую грудь кайарахи. Испуганно взметнула глаза и заметила довольный оскал. Чувствуя, что снова безудержно краснею, быстро опустила взгляд в землю, заметалась на месте… Назад уже глупо пятиться, вперёд не пройти: Вепрь перегородил выход. И вид у меня, поди, тот ещё – веки припухшие, а от неожиданной встречи даже потряхивать начало. Нет, что тут неожиданного, его же матушки фаре. Это я тут, наоборот, не к месту… Так и застыла, теребя шнурок, мысля провалиться под землю и не находя слов от растерянности.
– Далеко собралась, тесса? – вкрадчиво рыкнул дэвр, а от его хищного тона мурашки по спине пробежали.
– Я… Д-да… Нет… Прогуляться… Ручьи посмотреть… Поющие, да. А госпожа Ризе, она вам ничего?.. Ну… В общем, что бы эта ужасная женщина вам ни наговорила – не верьте ни единому слову! – выпалила я.
– Мэльда? – удивился Чёрный Вепрь. – Мэльда спрашивала, как тут почта на материк ходит.
– А она ходит? – ухватилась я за спасительный повод. – Я бы тоже матушке письмо отправила. Я пойду тогда, ладно?..
Успокоиться, успокоиться! Мне просто надо успокоиться! Только вместе со строгим образом тессы у меня будто и выдержку последнюю забрали. Так, вот здесь сбоку можно проскользнуть… Не задев его… Боги милостивые, зачем он так близко? И что она ему сказала? Точно про почту спрашивала? Почему он тогда скалится так весело? Что за повод? Или я вовсе ни при чём? Сбежать, спрятаться, хорошенько всё обдумать!..
– Ага, иди, – рыкнул дэвр и не сдвинулся с места. – А чего трясёшься-то так, тесса?
– Холодно! – пискнула я, не подумав. – В смысле, наоборот, жарко!.. В смысле, не трясусь я нисколько, с чего вы взяли!..
– Агась, – хотя в его рычании промелькнули откровенно насмешливые нотки, но тембр изменился: стал каким-то вибрирующим, низким… Опасным. – А ароху чего теребишь? Затянул туго? Так перевяжу давай, тесса…
Сейчас? Вот так просто? Стоит только позволить ему… Но перевязать не на запястье, а… Я невольно потеребила свои волосы и тут же отдёрнула руку. А прошептала совсем уж глупое:
– Прямо здесь?
Кайарахи тут же гортанно рыкнул, что отозвалось у меня дрожью в коленках. Мысли разбежались окончательно, остался только страх – но такой сладкий, волнующий, трепетный… Как предвкушение чего-то непознанного.
– То есть я не это хотела сказать… – спохватилась я.
– Ручьи, говоришь, посмотреть… Ну, можно и там.
– В смысле, оно не туго! – лепетала я. – Не очень… То есть перевязать надо, да… Но не сейчас! Завтра!..
Боги милостивые, да что я несу! Нет-нет, я решительно не готова! Ни сейчас, ни завтра! Надо всё обдумать, подобрать слова… Я же тесса, будто я слов не найду! Но не в окно же сейчас лезть!..
– Завтра, ага, – внезапно легко согласился Вепрь, хохотнув. – Только сейчас ответь мне вот на что, тесса…
– Я не могу! Я ничего не знаю! – замотала я головой, чувствуя, что уже не просто трясёт – колотит от волнения. – Пожалуйста, господин Риедарс, пропустите меня!
Дэвр чуть подвинулся, пропуская, и я пулей вылетела из фаре.
– Поющие ручьи в другой стороне, – донёсся мне рык в спину. А вслед размеренно затопали шаги по деревянному настилу. Гулко, без спешки, будто давая фору. Но совершенно неотвратимо.
Я отчаянно замахала рукой Атурунге, заприметив её на пороге дома. Дови лишь весело хмыкнула, зашла внутрь и вдруг захлопнула перед моим носом дверь. Я от такой невежливости лишь захлопала глазами, но было не до обид – от местных глупо ждать соблюдения этикета. Ингрид, хихикнув, поступила так же. Вы чего?.. Почему?..
– Юн! – я бросилась к молодому дикарю, заметив его поблизости. – Господин Юн, подождите!
– Чевой, тесса? – радостно откликнулся он. – Медуза вас укусила? Так эт скоренько лечится… Юбку задерите да в те кустики – как рукой ожог снимет!
– Боги, господин Тийге!.. Спасибо, конечно, за совет! Но просто побудьте со мной рядом, прогуляемся немного, прошу вас…
Позади раздался протяжный глухой рык. А гул от размеренного шага никуда не делся. Юн попятился.
– Тесса, вы это… Сами погуляйте, ага…
Да вы сговорились все?!.. Я обернулась: Чёрный Вепрь тоже остановился в паре десятков шагов и скалился. Недобро, хищно раздувая ноздри, наморщив переносицу. Я уже видела этот взгляд охотника. А потому лишь ускорила шаг. Я объяснюсь… Я обязательно наберусь смелости, найду нужные слова и откроюсь… Завтра! Или потом… Но не сейчас!.. И не тогда, когда тебя выслеживают, будто добычу!..
Ну почему я не надела сегодня зелёную папангу? Так хотя бы слилась с листьями… Я скользнула между двух фаре на окраине деревни, за ними уже начинался лес. Браслеты ещё как назло так громко звенят… Может, пение птиц их приглушит? Постоянно оглядываясь, я пробиралась вглубь зарослей. Просто побыть одной… Успокоиться… Ведь он не преследует меня? С чего бы, если Мелли действительно спрашивала только о почте… Совершенно не с чего… Уф-ф, кажется, оторвалась.
– Долго ещё бегать будешь? – Чёрный Вепрь бесшумно появился сбоку. – Всё равно ведь спрошу, тесса.
Я чуть не вскрикнула, позабыв об этой его способности. Так подкрадываться!
– Господин Риедарс… – сама я нервно осматривала кусты, уже понимая, что сбежать всё равно не смогу, какой бы вопрос его ни мучил.
– Ты врать не горазда, – он подошёл почти вплотную, нависнув надо мной. Всё веселье его враз пропало. А рычание стало совсем глухим, пугающим. – А в смелости и дэврам не уступишь. Занято твоё сердце, не обманула в тот раз… Так скажи мне… Только до конца уже ответь, тесса. Кто в твоём сердце? Кем оно занято?
Я застыла, закрыв глаза. Боги милостивые, дайте мне сил…
– Ну?! Слабо в глаза ответить?! – рявкнул он.
Я распахнула веки и наткнулась на прожигающий меня синим огнём яростный взгляд.
– Вами… – одними лишь губами беззвучно произнесла я.
Чёрный Вепрь придвинулся ещё ближе, глаза его требовательно сверкали. И я повторила вслух недрогнувшим голосом, не отрывая взгляда:
– Вы в моём сердце, господин Риедарс.
Кайарахи Чёрный Вепрь, первый из доблестных хойя, сильнейший из дэвров, ничего не ответил. Только глаза его потемнели ещё больше, кожа на переносице собралась гармошкой, а верхняя губа задралась в беззвучном оскале. Ноздри раздулись, втягивая запах с моих щёк, близко-близко, но даже не касаясь кожи… На выдохе прорывалось еле сдерживаемое рычание, а я снова зажмурилась от страха, не понимая его реакции. Вот он сместился чуть в сторону, обдав горячим дыханием висок…
– Беги, аурем менс… – глухой пугающий шёпот влился мне в ухо, пробирая до дрожи. – Беги, аурем ана…
Что?.. Я не понимаю… Я сейчас пошевелиться-то не в силах!
– Беги!!.. – зарычал он во весь голос так, что с ближайших кустов испуганно вспорхнула стайка ярких птиц.
И я побежала.
Я бежала.
Бежала изо всех сил.
Бежала, продираясь сквозь огромные папоротники, одним листом которых можно было укрыться полностью. Бежала, путаясь в завесах свисающих с деревьев цветов. Боги, да как это вообще… Почему это со мной происходит? Будто зайчонок сослепу на тигра налетел, а тот милостиво дал ему шанс: беги, глупая жертва – не по статусу мне, хозяину леса, такая лёгкая добыча, что сама под ноги лезет… Беги, не то разорву на месте.
У меня будто включился древний инстинкт: опасность – бежать… Зачем, почему – нет времени думать. Настигнет – пощады уже не жди, так что беги, глупый зайчонок, беги со всех ног…
Шума я создавала предостаточно: чавкающие под ногами россыпи мелких грибов, с хрустом ломающиеся лианы, заполошные крики разбуженных птиц… И только позади было тихо. Да даже стой я на месте неподвижно, меня выдал бы один только бешеный стук сердца. Он отдавал в ушах глухим барабанным боем и, казалось мне, был слышен на весь лес.
Но стоять нельзя. Сколько ещё он мне даст форы, прежде чем пустится в погоню? В пахучем тропическом разноцветье легко спрятаться, но только не от того, кто читает лес словно книгу. На звук, по следам, по запаху… А он будто затем и обнюхивал меня, запоминая. Боги милостивые, да что же это!.. Вот бы стать невидимой, беззвучной! Запутать следы…
«А-аргх, смелая дови! – почудилось мне в шелесте крон. – Беги, прикрою тебя…»
Слева вдруг закричали встревоженные обезьяны, взвились бабочки, зашуршали листья. Как будто ещё кто-то небольшой побежал, не разбирая дороги, давя чавкающие грибы и ломая кусты. В другую сторону, уводя от меня того, чей дикий рёв окончательно переполошил лес.