– Арохайна ана, мой друг Альберт, – подтвердил он. И добавил, чтобы уже ни у кого не осталось сомнений. – Моя.
Я не могла поднять глаза от смущения. Но атмосферу вдруг разрядил радостный вопль, а королевскую гвардию невежливо растолкал острыми локтями человек-праздник.
– Ари, крошечка моя!!!.. Ты вернулась! Ой, боги, какая же ты хорошенькая!.. Как же тебе идёт загар! М-муа, мм-муа! – на меня налетел вихрь в кружевном воротнике, обнял и звонко расцеловал в щёки, не обращая внимания на моего спутника. – А ведьма моя где? Не говори только, что ею даже крокодилы побрезговали и обратно выплюнули… О-ооой-й… А вот и она… Мелли, сестричка моя ненаглядная!!!.. Девочки мои прекрасненькие! Ах, как же я по вам скучал!..
Николас, не выпуская меня из объятий, набросился на Имельду. Его непосредственность даже кайарахи с ранги матау на пару секунд повергла в ступор. Но только на пару секунд. А потом они оба синхронно взревели, распугивая даже привыкших ко всему стражников.
Вангапу оторвал лёгкого и худого Ника от своей «ягодки» и злобно зарычал ему в лицо, удерживая за ворот на весу. Рид оскалился и уже занёс свой кулак… Остальные хойя моментально набычились.
– Ой ты ж, божечки, – пролепетал Ник. – Мальчики, а вы чего?
– Медведь! – заорала Мелли. – Брат это мой!
– Рид! – взмолилась я. – Это друг!
Реакция у воинов всё-таки была отменная. Всего пара мгновений отделяла Ника от того, чтобы быть размазанным по мостовой. Но на наши слова они среагировали моментально.
Вангапу, всё ещё рыча, вопросительно уставился на Имельду. А та уже упёрла руки в боки.
– А, ну так это… – он аккуратно поставил Ника на землю, отряхивая его воротник. От его заботы тщедушного Николаса мотало как куклу. – Значит, и мне брат теперь… Медовая моя, чо ж не сказала-то сразу…
Мелли закаменела от такой откровенности на людях. А жадный до сплетен народ уже шептался по новой:
– Госпожа Ризе… из придворных дам, ага…
– Это кого она «медведем» – вот этого?.. А он её «медовой», я не ослышалась?..
Впору было провалиться под землю. Я рассчитывала на тихое и незаметное прибытие, а тут весь город оказался свидетелем того, что за двух уважаемых дам эти дикари любого готовы порвать.
Один Николас, вечно витающий в облаках, так и не понял, почему вдруг взлетел в воздух. Как и того, что был на волосок от смерти.
– Ой, девочки!.. А чего все орут-то? Так, Ари, у меня экипаж там, мы сначала тебя забросим… Я матушке твоей пообещал, что лично привезу, чтобы сама не беспокоилась. Ну, вот чего ей в толпу такую соваться? Я так ей и сказал! Ой, пироженка моя, а ты же и не знаешь!.. А какие у меня для тебя новости!.. А вы, замечательные господа дэвры, давайте уже своей дорогой – вы у нас гости дорогие, у меня там всё уже организовано… Праздник во дворце будет шикаа-арный! И фейерверк! А вечером бал!.. О-ооо, Ари, это будет лучший мой бал!.. Ари… Ари?.. А чего они рычат опять?..
Дэвров должны были разместить во дворце. Я почему-то до последнего об этом не думала. Сразу приём, фуршет либо обед, потом ими займутся многочисленные слуги… И я, как арохайна ана своего кайарахи, должна быть рядом с ним. Но ещё я Аурелия Минци. И меня ждёт семья, которую я не видела два месяца.
– Как там тебя, друг моей аурем и брат Мэльды, – Рида до сих пор потряхивало, он еле сдерживался, глядя на то, как Ник восторженно перебирает браслеты на моих запястьях. – Николас… Завтра все твои праздники, ага? А ты, друг мой Альберт, тоже не серчай. И другу Кервену скажи, чтобы завтра меня ждал. А у меня другие дела пока…
Дела важнее встречи с королём?!.. Оказалось, да.
– С матушкой познакомишь, аурем? – прошептал Риедарс Чёрный Вепрь, избранный правитель Дэврети, помеченный духами кайарахи. Мой Рид, сердце моё.
– Ой, так по пути же! – обрадовался Ник. – Мелли, сестрёнка, а я чего-то в толк не возьму: а ты чего такая добрая, не орёшь на меня?.. Ой, а вы, господин дэвр, тоже с нами? Ярый? Замечательная какая фамилия!.. Знаете, моей сестрице очень бы подошла… А-а… В смысле, уже?!.. Ох ты ж, божечки… Погодите, я что-то не совсем понял… Ари!.. Ари, крошечка, я вот один момент не до конца понял… В смысле, не «Ари»?!.. Уважаемый господин Чёрный Вепрь, при всём уважении, но я уж знаю, как мою крошечку зовут! Какая ещё атаранги-мана… Аурелия! Аурелия Минци, ну-ка остановитесь и дайте мне полный отчёт за два месяца!.. И что значит ваше «ар-ргх», господин кайарахи?! Это уважаемая тесса, вообще-то, самостоятельная и свободная… Что значит «несвободная»?! Ари, крошечка, как ты посмела выйти замуж без меня!!.. А, ещё не совсем замужем?.. Уф-ф… Э-ээ, господин Ярый, а вы чего так смотрите?.. Что?.. Свадьбу вам организовать? По вельтарингским обычаям хотите? Ой, да легко! А с кем?.. У вас тут невеста есть? Замечательно, замечательно!! А… в смысле «Мелли»…мояМелли?!.. Мелли!.. ИМЭ-ЭЛЬДА!!..
Ник вопил от свалившихся на него новостей, а возница уже довёз нас до моего дома. Я с улыбкой помахала ручкой ухмыляющемуся Вангапу, багровой Мелли и совершенно ошарашенному Нику. А мои чемоданы Рид уже сгрузил под дверью отчего дома. Сами хойя брали в дорогу только заплечные мешки с минимумом вещей.
– Так что, пригласишь, аурем? – тихо спросил он.
– А ну пошли вон, бродяги! – раздался сварливый надтреснутый голос, и сверху из открытого окна на мостовую выплеснулось содержимое ночной вазы, чудом не обрызгав нас.
– Здравствуй, папа, – не сдержав слёз, прошептала я.
С самого прибытия в Астеви-Раш всё пошло не так. Вот и сейчас тяжёлое бронзовое кольцо уже третий раз опускалось на морду льва, а открывать никто не спешил. Дом у нас был небольшой, двухэтажный и узкий, и глухой звон от двери прекрасно был слышен в любом его уголке. Сверху доносился ор отца и грохот мебели.
Соседи чуть не вываливались из окон, не зная чему радоваться больше: очередным чудачествам теви Минци или его дочурке, вернувшейся в самом непотребном виде – загоревшей, обвешанной ракушками и грубым золотом, с распущенными волосами и единственной косичкой в них со вплетённым красным шнурком. Ну и, конечно, в сопровождении громадного полуголого дикаря.
– Рид… – в отчаянии прошептала я.
Вепрь примерился плечом к дубовой двери, но силу применить не успел. Её в последний момент распахнула Стешка, наша служанка. Наткнулась на грозный оскал дэвра, ввалившегося в проём, пискнула и грохнулась в обморок.
Я взбежала вверх по лестнице. Мама, бледная и с запавшими глазами, уворачивалась от разъярённого отца, пытаясь его успокоить. Теви Минци швырялся книгами и хватался за стулья, путаясь в сползшей пижаме.
– Софус!.. – молила мама. – Дорогой, это было десять лет назад! Мы же тогда всё сразу выяснили!.. Не было никаких захватчиков дикарей, это твои же друзья подшутили над тобой на день рождения…
– Мама! – бросилась я к ней.
– Ари! – всхлипнула она.
– Аурелия Минци! – менторским тоном рявкнул отец. – Вам что, десять лет, чтобы в таком виде разгуливать?!.. Цинтия, ты почему не следишь за дочерью? Или я сам должен её заплетать? И в каком часу вы возвращаетесь домой, юная барышня! Не позднее шести вечера приличная девица ваших лет должна быть дома!
– Папа, сейчас одиннадцать утра, – еле выдавила я, шокированная тем, как чётко он говорит.
– Значит, учить уроки, а не шататься по улицам!
Тут в кабинет отца неосторожно сунулся Рид, и Софуса Минци накрыло по новой.
– Захватчики… Варвары… – прошептал он, бледнея на глазах. И, нашарив на столе нож для писем, крепко зажал в его руке. Взгляд его загорелся безумной решительностью. – Нет уж… Вы не получите наших детей и женщин, грязные дикие обезьяны!.. Да лучше сам их убью, а вам не достанутся!!.. Насильники!.. Убийцы!..
И отец бросился с ножом на… меня с матушкой. Рид долго не думал. В мгновение ока метнулся наперерез, закрыл нас с матерью и мягко вывернул его руку, зажав кисть. А потом, когда отец впал в совершенный аффект, аккуратно – почти что ласково – легонько стукнул теви Минци кулачищем по темечку. Отец моргнул и без сознания съехал в руки Чёрного Вепря. Дэвр осторожно опустил его на кушетку.
День, в общем, не задался. Знакомство тоже.
Отец очнулся почти сразу же, и приступ ярости у него сменился растерянностью. Рид благоразумно укрылся за дверями. А наша кухарка Тала уже принесла свежий успокоительный отвар, пуча глаза.
– Давай, милый… – мама придержала его голову. – Выпей чаю. Вот, по чуть-чуть, он не горячий…
– Цинтия, – удивлённо похлопал отец глазами. – Кажется, я не помню, что делал вчера… Я заболел?
– Немного, дорогой мой. Завтра вспомнишь, не волнуйся. Пару часиков поспишь, и тебе полегчает…
– Хорошо, – зевнул отец. – Ты уже уложила нашу малютку? А вы новая няня, да? Я завтра с вами поговорю.
Отец быстро заснул, и Рид перенёс его в спальню. И понял меня без слов, оставив наедине с матерью.
– Прости, мам, – глухо прошептала я, уткнувшись лицом в её колени.
Это она все эти семь лет справлялась с мужем, чья душевная болезнь усугублялась с каждым годом. А я… Да, я просто сбежала! И не два месяца назад… Гораздо, гораздо раньше. Получив степень тессы, я с головой ушла в работу, пытаясь вытеснить из головы то, чего не хотела видеть. Занималась чужими детьми, месяцами жила в других семьях, отрицая беду в собственной. Мне было тяжело, но это не могло быть оправданием. А что делает девица, не желая признавать, что её отец, её кумир – уже не тот, что прежде?.. Позорно бежит.
Это матушка выносила всё это каждый день. Я же приезжала домой раз в неделю, в единственный выходной. Привозила деньги. Деньги, казалось мне, могут всё оправдать. И ведь ни разу матушка не упрекнула: только хвалила, что я теперь кормилица в семье. А я и радовалась, заглушая свою совесть её благодарностью… А когда стало совсем худо – не раздумывая, сбежала на край земли.
Это у неё на глазах знаменитый теви сначала забывал имена, потом слова, потом собственную жену. Временами впадая в агрессию, временами в детство. Мы с матушкой и раньше не были особо близки, я всегда была «папиной дочкой», а с развитием болезни я и вовсе отдалилась от дома. И отчего-то только сейчас меня накрыло осознание: никакими деньгами не оправдать то, что я оставила её одну. Да ещё когда отец стал совсем плох, судя по тому письму, что я получила в Ноош-Тейне.