– Тесса, сестрёнка, ты уж извини, – глухо пробасил он, не сводя глаз с исполнительницы. – Ты, конечно, знатно пальчиками своими умеешь. А чтоб душу наизнанку и чтоб манукомихи внутри лётали – так это вот… Только щас понял…
– Погодь, а тесса не про кишки тогда говорила? – тихо усомнился кто-то. – Ты уж леди похвали как надо. Мне вот, леди, ваще зашло. Вот прям спасибо. И Дивельстер ваш – ваще красава, мировой мужик, да, ребзя?
– Благодарю вас, – прошелестела Мариэлла, не поднимая глаз. – Кристоф Дивельстер, композитор и автор этой мелодии, мой двоюродный дядя. Он лично учил меня игре на рояле. Так я вам… вам понравилась моя игра, господин Мохайя?
– Всю жизнь только вас и слушал бы, леди, – в тон ей еле слышно ответил Дичок.
А ведь услышала. Ещё бы: тишина стояла такая, что тех самых трепещущих манукомихи можно было в груди Мохайи услышать. Дэвры боялись шевельнуться, потому сами видели, что за волшебство происходит на их глазах. Волшебство любви.
Тем же вечером, как доложила мне всезнающая Мелли, Мохайю пригласили в столичный особняк Боркенов, где состоялся обстоятельный разговор между родовитым графом и дикарём Дичком.
– Мелли, дорогая, да не томите же! – рассердилась я.
– Ну… Когда там семейству Минци баронский титул обещали? – всё хитрила она, распаляя моё любопытство. – Хотя бы за пять брачных контрактов? Так вот, считай, первый уже есть.
Не все, конечно, были столь дружелюбно настроены по отношению к дэврам. Хотя своих дочерей многие аристократы зачастую рассматривали как актив, который можно выгодно продать, но её величество, как и в первую нашу встречу, твёрдо стояла на том, что ни один брак не будет заключён без согласия её подопечных. Искреннего, а не данного под давлением. Впрочем, дэвры тоже умели очень тонко распознавать фальшь в обращённых к ним улыбках…
Но родственные чувства ставились выше выгоды ещё чаще. Всё же это были чьи-то любимые дочери. Со своими мечтами, привязанностями, идеалами. Романтическими увлечениями. Тот же принц Альберт одним фактом своего существования создал в их невинных сердечках жёсткий канон идеального мужчины. И дэвры в эти рамки не вписывались. Впрочем, стоит ли винить этих девушек, что они были воспитаны определённым образом… Я бы и сама не хотела видеть на островах очередную Фиону Астерби. Ну, с тем её поведением, когда мы ещё только плыли в Дэврети. Избалованную, капризную, горделивую…
Нет, меня гораздо больше волновало не количество заключённых брачных контрактов и уж, конечно, не обещанный семье Минци баронский титул. Я просто хотела счастья для своих названых братьев.
И некоторые нашли его вовсе не во дворце. Я ведь уже говорила, что для дэвров происхождение не имело значения? А у простых горожанок Астеви-Раша не было груза в виде обязательств перед семьёй или непробиваемой брони воспитания…
Сама я каждый день разрывалась между дворцом и отчим домом. Между обязательствами атаранги-маны, верной спутницы кайарахи, и долгом дочери. Рид не отпускал меня по ночам, а я не могла привести его в собственный дом. И подгадать момент, чтобы представить отцу своего мужчину, всё не удавалось. Рид ходил туда со мной безмолвной тенью, выжидая за дверями: позову ли. Но у Софуса Минци так резко менялось настроение в последние дни…
– К тохунге ему надо, аурем менс. Душа мечется: ни туда ни сюда, – не выдержал однажды Рид. – Всё, хорош. Загостились. Возвращаться пора.
Будто кто-то из хойя мог оспорить решение своего кайарахи…
– Вы ещё кто такая? – сварливо поинтересовался теви Минци, зайдя в столовую, где мы с мамой пили чай и размышляли, как везти отца в Дэврети. – Цинтия, я говорил тебе не нанимать таких молодых служанок. Опыта по хозяйству никакого, а в голове одни свидания…
– Папа, я твоя дочь, Аурелия, – вздохнула я.
– Моей дочери, дорогая барышня, всего восемь, и быть ею вы никак не можете, – отрезал он. – Цинтия, где мои дневники? Почему я ничего не могу найти в этом доме? Ари! Ари, девочка моя, где ты там прячешься? Помоги отцу: такая толстая синяя тетрадь… Цинтия, где твоя дочь, когда я её зову?!..
– Она гостит у Вейелы, Софус, – поспешно сказала мама. – Помнишь, ты сам отвёз её к сестре на той неделе?
– А-аа… Да, кажется, припоминаю. Боги милостивые, Цинтия, ну, конечно же, помню! Что ж я, не знаю, где моя дочь?
Кажется, я поняла, как маме удаётся справляться с этими вспышками раздражения. Отец всегда гордился своей памятью, и, подсовывая ему нужные «факты», мама могла повернуть его настроение в спокойное русло. Признаться, что он чего-то не помнит, его упрямый характер не позволял. Я тоже решила попробовать. Эту тетрадь забрала я перед отъездом в Ноош-Тейн, и тогда отец был в таком состоянии, что никогда бы о ней не вспомнил.
– Уважаемый о… господин Минци. Вы говорите о синей тетради с заметками по ситуативным техникам воспитания? И о способах эмоционального вовлечения учеников в них? Вы же сами любезно одолжили её обществу наставников Астеви-Раша. Я как раз оттуда. На их основе сейчас готовят отдельный курс лекций для будущих теви…
– Ах, точно. Надо же… – проворчал он. – Оценили наконец. Их методички давно пора было обновить… Так, а вы к этому какое имеете отношение?
– Я тоже тесса, господин Минци, – тихо ответила я.
– Вы? В таком возрасте?.. Не смешите меня.
– Я училась по лекциям великого Аргуса Минци, деда… вашего отца. А вас считаю лучшим наставником современности.
– Боги милостивые, да вы-то что можете в этом понимать! – рассердился он. – Последние времена настали! Замуж вам надо! А не лезть в великую науку и тонкую профессию! Да вы хоть слово из той моей тетради смогли понять?
– Я прочитала её от корки до корки, теви Минци. И не один раз.
– Да ну! Хорошо, и что это за техника такая – «аромат успеха»? – язвительно спросил он. – Как моделируется, в чём смысл? Ага, не знаете!.. «Тесса» она! Вот и не лезьте, куда не…
– Смысл в поддержании чувства собственного достоинства у ребёнка и повышения его самооценки, – с готовностью ответила я. – Строится на последовательности определённых операций, что наставник закладывает в любую деятельность ребёнка. А именно: создание дружелюбной атмосферы, снятие страха перед действием, скрытая завуалированная помощь, похвала «в задаток», усиление мотивов ребёнка…
Я будто вернулась на экзамен пять лет назад, только таких дотошных экзаменаторов у меня тогда не было. Отец вошёл во вкус и гонял по основам педагогики, придумывая всё более каверзные вопросы.
– Что ж, – проворчал он через двадцать минут. – Недурственно. Возможно, вы и впрямь годитесь в наставницы… Так чего вы, собственно, хотели от меня?
– Господин Минци, – осторожно начала я. – В обществе сейчас идут споры, а вы, помнится, имели по этому вопросу своё мнение. Я о том, что вы утверждали, будто первые пять лет жизни не имеют значения, и будь ребёнок хоть волками в лесу выкормлен, из него всё равно можно вырастить достойного джентльмена…
– Я продолжаю утверждать! – взъярился отец. – Просто материала для эксперимента не было! Где я такого ребёнка достану! Это всё теви Антоль, да?!.. О, как бы я мечтал утереть ему нос!
– Вот! И у вас есть такая возможность, – обрадовалась я. – Видите ли, корона отправляет экспедицию в Дэврети…
– К этим варварам?!.. Да они же там всех перережут!
– Они отныне наши друзья, и это абсолютно безопасно, – успокоила я его. – Я уже ездила туда лично. Может, и вы захотели бы… В качестве эксперимента… Для общества наставников выделены места, я как раз пришла сообщить об этом.
– Ну… В принципе, дикари ничем от зверей не отличаются. Вообще это интересная мысль.
– А по завершении опыта вы смогли бы опубликовать разгромную статью для своего непримиримого оппонента… Ну, если, конечно, будет результат.
– Конечно же, будет! – возмутился отец. – Нет, я совершенно не могу упустить такую возможность! Цинтия! Цинтия, я еду на Дикие острова! Дорогая, я даже не смею надеяться, но если вдруг…
– Конечно, я поеду с тобой, милый, – немедленно согласилась мама. – И эта очаровательная барышня тоже.
– Хорошо. С ней хоть есть о чём поговорить. Так как, говорите, вас зовут, молодая тесса?
– Аурелия, господин Минци, – пряча слёзы, я присела в поклоне.
– Как мою дочь. Прекрасно. Мне нравится. И реверанс как по линеечке. Только не так низко, пожалуйста, – я не ваш наставник, чтобы приседать с таким почтением… Впрочем, если вы учите ему своих подопечных, то похвально, похвально.
Через полчаса я с великой осторожностью ввела в дом Чёрного Вепря, представив его отцу как лично отобранного его величеством сопровождающего для теви в предстоящей поездке. Слава богам, на этот раз отец не испугался, хоть и смотрел на Рида с сильным подозрением и даже неприязнью. Рид согласился играть эту роль, понимая, что иначе как хитростью отца на корабль не заманить. Не волоком же тащить, в конце концов…
Отец снова застрял где-то в прошлом, хотя мама говорила, что пару раз у него случались просветления и он полностью сознавал, где и, главное,когданаходится в данный момент. Но случались и ухудшения, когда он на долгие часы впадал в глубокое детство. По крайней мере, он немного стабилизировался в этом состоянии и теперь хотя бы постоянно узнавал маму. Я же до сих пор оставалась для него восьмилеткой и «гостила у тётушки». Но даже наблюдать его вздорный характер – как мне этого не хватало последние два-три года… Лучше так, чем видеть его безмолвным и растерянным. А мама и вовсе считала это признаком явного улучшения.
В Астеви-Раше мы пробыли чуть больше недели, и я была согласна с Ридом, что задерживаться дольше не имеет смысла. Если кому-то хойя изначально не милы, то милее через пару дней не станут. А сомневающиеся могут вести переписку или приехать в следующий раз. Тем более, как я слышала, в Дэврети скоро запустят постоянные рейсы из столицы.
«Улов» дэвров был небогат. Дичок возвращался с Мариэллой Боркен, уже законной женой. Потрошиле его розовощёкая баронесса ответила взаимностью, но её бабка Эйтшпиль-Хайн, до сих пор заправлявшая в семье, заявила, что сама должна посмотреть, в каких условиях будет жить её внучка, прежде чем она даст согласие. Остальные хойя уезжали несколько разочарованными, потому что уже завели взаимные симпатии с фрейлинами. Но что можно успеть за неделю? Я успокоила дэвров тем, что это не последняя их встреча, а лишь первое знакомство.