Социетальная организация (комплексы экономических, правовых, политических, социальных и моральных институтов) в современных обществах строго коррелирует с доходом на душу населения: большинство развивающихся стран являются коллективистскими, тогда как развитый Запад – индивидуалистическим[264].
В коллективистских обществах социальная структура сегрегирована, т. е. каждый индивид взаимодействует социально и экономически в основном с членами определенной религиозной, этнической или семейной группы. Внутри этих групп исполнение контрактов обеспечивается неформальными экономическими и социальными институтами. Уровень кооперации между членами разных групп невысок, однако члены коллективистских обществ чувствуют себя включенными в жизнь других членов той же группы.
В индивидуалистических обществах социальная структура интегрирована, т. е. экономические транзакции осуществляются между людьми из разных групп, причем индивиды часто переходят из одной группы в другую. Исполнение контрактов обеспечивается главным образом благодаря специальным организациям, таким как суды. Высоко ценится опора на собственные силы.
Социологи и антропологи считают, что организация общества отражает его культуру, важным компонентом которой являются культурные убеждения. Культурные убеждения – это общие идеи и представления, которые регулируют взаимодействие между индивидами, а также между ними и их богами и иными группами. Культурные убеждения отличаются от знаний в том отношении, что они не являются эмпирическими, не открываются и не доказываются аналитическим путем. Культурные убеждения становятся тождественными и общеизвестными благодаря процессу социализации, в котором культура унифицируется, поддерживается и распространяется[265].
Интуитивно понято, что культурные убеждения влияют на исходы, однако формальное изучение отношений между культурными убеждениями и социетальной организацией – весьма сложная задача. Если культурные убеждения определяются произвольно, может появиться множество феноменов. Как следует ограничивать культурные убеждения? Каковы их источники? Следует ли считать культурные убеждения рациональными? Влияют ли культурные убеждения на траекторию институциональных изменений?
Подход, разработанный в предыдущих главах, предполагает, что важное достоинство теоретико-игрового анализа равновесия заключается в том, что подобный анализ аналитически ограничивает набор допустимых культурных убеждений. Кроме того, мы можем изучать влияние культурного наследия на институциональное развитие, исследуя то, как отдельные культурные характеристики создают эффекты координации, включения и доработки.
В этой главе данный тезис поддерживается историческим и теоретикоигровым анализом отношений между культурой и социетальной организацией и опирается на исследование культурных факторов, повлиявших на эволюцию двух донововременных обществ с разными траекториями социальной организации. В частности, анализ указывает на значимость культурных убеждений как факторов, влияющих на выбор альтернативных институтов. Эти убеждения также становятся составной частью итоговых институтов и направляют последующее институциональное и организационное развитие.
Культуры – важный фактор, задающий социетальную организацию, влияющий на институциональное развитие и определяющий проблематичность заимствования одними обществами институтов других обществ. В то же время поведение, порождаемое институтами, воспроизводит ту культуру, которая первоначально привела к возникновению этих институтов.
Аппарат теории игр полезен тем, что он ограничивает допустимый набор культурных убеждений, фиксирующих ожидания индивидов относительно действий, предпринимаемых другими людьми в различных обстоятельствах. Поскольку культурные убеждения тождественны и общеизвестны, когда каждый игрок наилучшим образом реагирует на них, набор допустимых культурных убеждений ограничен теми, которые являются самоподдерживающимися. Это подмножество культурных убеждений можно формализовать как множество распределений вероятностей на равновесной комбинации стратегий. Каждое распределение вероятности отражает ожидания игрока, относящиеся к действиям, которые будут предприняты на траектории игры и за ее пределами. В этом отношении культурные убеждения не отличаются от институционализированных убеждений в целом (см. главу V).
Хотя анализ равновесия используется для ограничения допустимых культурных убеждений в какой-либо определенной игре, анализ их динамических последствий признает, что они являются атрибутами индивидов, а не игр или институтов. Благодаря фундаментальной асимметрии убеждений, унаследованных из прошлого, и технически осуществимых альтернатив унаследованные из прошлого культурные убеждения влияют на решения в последующих стратегических ситуациях. Прошлые культурные убеждения дают фокальные точки и координируют ожидания, тем самым влияя на выбор равновесия и новые институты, составной частью которых они становятся.
Кроме того, разные культурные убеждения создают разные траектории эндогенного институционального изменения. Индивиды пытаются изменить свою судьбу к лучшему, подкрепляя и дорабатывая институты, особенно посредством образования новых организаций. Эти организации, как уже обсуждалось, изменяют релевантные правила игры – например, вводя нового игрока (саму организацию), меняя информацию, доступную игрокам, или же выигрыши, связанные с каждым конкретным действием. Введение новой организации отражает увеличение объема знаний, что может быть результатом осознанного плана или непреднамеренного эксперимента.
Необходимым условием осознанного организационного изменения является следующее: люди, способные инициировать такое изменение, должны ожидать, что в результате они получат от него выгоду. Поскольку их ожидания зависят от культурных убеждений, разные культурные убеждения ведут к разным траекториям организационного развития. Последующий процесс модификации и доработки новых институтов еще больше способствует обособлению каждой из траекторий. Как только введена та или иная специфическая организация, она начинает влиять на правила последующих игр, приводя к различным траекториям организационного и институционального развития, т. е. соответственно к разным социетальным организациям.
Разные культурные убеждения также могут вести к разным видам экономического поведения по отношению к индивидам с разными социальными характеристиками – например, богатством или принадлежностью к особой социальной группе. Разные культурные убеждения могут задавать разные социальные формы экономических взаимодействий, каждая из которых приводит к особой динамике распределения богатства. Некоторые культурные убеждения могут сделать эффективные отношения внутри общества невыгодными, что приводит к неэффективной в экономическом смысле социальной структуре.
Разные социальные формы экономических взаимодействий еще больше влияют на социетальную организацию, приводя к появлению различных институтов, основанных на социальных и моральных пристрастиях (см. раздел 3 главы V). Частные экономические взаимодействия между одними и теми же индивидами порождают отношения к социальным сетям и отношения, которые упрощают неформальные коллективные экономические и социальные наказания за отклоняющееся поведение.
Социальные и экономические модели поведения также влияют на внутреннюю мотивацию, т. е. мотивацию, основанную на полезности, извлекаемой из действия в соответствии с интернализированными нормами. Внутренняя мотивация представляется универсальной, однако разные формы социальных и экономических взаимодействий приводят к развитию различных нормативных систем; со временем индивиды начинают считать образ поведения, которому они следуют, тем поведением, которого они должны придерживаться. Разные усвоенные нормы, в свою очередь, подкрепляют различное поведение.
В главе VIII уже были приведены доказательства гипотезы, согласно которой культурные убеждения, нормы и организации, унаследованные из прошлого, влияют на траектории институционального развития. В ней были показаны взаимосвязи между политическими институтами Генуи и ее изначальными политическими структурами, а также культурными убеждениями. В данной главе эта гипотеза наполняется дополнительным содержанием за счет сравнительного анализа связей между культурой и социетальными организациями. В ней исследуются культурные факторы, которые заставили два донововременных общества – магрибских торговцев из мусульманского мира XI в. и генуэзских торговцев из европейского (латинского) мира XII в. – двигаться по разным траекториям социетальной организации.
В этой главе строится модель транзакции агента и купца (см. главу III) с целью исследования отношений между культурой и социетальной организацией в соответствующей игре с множественными равновесиями. Затем показывается, что различия институтов этих двух обществ и их динамики можно последовательно объяснить влиянием различных культурных убеждений и их динамических последствий.
Прошлые культурные убеждения, относящиеся к поведению за пределами равновесной траектории, влияли на институциональный отбор, становились составной частью итоговых институтов, влияли на различные экономические и социальные результаты, а также на динамику институционального изменения, и привели к разным организационным и контрактным инновациям. В этом анализе определенные качества, упоминаемые обычно для объяснения различных наблюдаемых исходов (социальные группы, социальные формы экономической занятости, распределение богатства, доступность судов), объясняются эндогенно, как отражения разных фоновых культурных убеждений.
Данный анализ служит дополнительным подтверждением тезиса, выдвинутого в главе VII: убеждения и связанные с ними организации (социальные структуры), унаследованные из прошлого, образуют начальные условия процессов, ведущих к новым институтам; влияют на окружение, координацию и включение; становятся элементами новых институтов; наконец, направляют процессы институциональной доработки, инновации и обучения. Общества двигаются по разным институциональным траекториям. Кроме того, они могут не суметь принять организацию более успешных в экономическом отношении обществ, поскольку фундаментальная асимметрия между унаследованными из прошлого элементами и технически осуществимыми альтернативами приводит к тому, что прошлое, зафиксированное в институциональных элементах, направляет институциональную динамику.
Любопытным образом наш анализ показывает, что социетальная организация торговцев из мусульманского мира напоминает современные коллективистские общества, тогда как организация торговцев латинского мира напоминает современные индивидуалистические общества. Эти выводы указывают на теоретическую и историческую роль культуры в определении социетальных организаций, в формировании институциональной зависимости от пройденного пути, а также в препятствовании успешному принятию институтов одного общества другим.
В разделе 1, в котором начинается анализ, излагаются соответствующие данные об агентских отношениях среди генуэзцев, а также используется разработанный в главе III аналитический аппарат, позволяющий изучать различные возможные институты. В разделе 2 обсуждается происхождение и проявления разных культурных убеждений в двух этих обществах. Там же показывается, как они соотносятся с разными институтами, а также то, что разные убеждения ведут к формированию разных институтов в двух этих группах. В разделах 4 и 5 излагается институциональная, организационная и контрактная динамика, вызванная каждым из этих институтов и соответствующими культурными убеждениями.
1. Агентские отношения и культурные убеждения
Как показывает максима «genuensis ergo mercator» («генуэзец, следовательно, купец»), морская торговля была центральной в экономике Генуи. В этом смысле генуэзское общество напоминало общество магрибских торговцев XI в. Генуэзцы и магрибцы работали в одних и тех же областях, обладали схожими мореплавательными технологиями и торговали похожими товарами.
Как и магрибцы, генуэзские купцы извлекали большую выгоду от найма заморских агентов. Такой способ ведения дел требовал поддерживающих институтов, поскольку иностранные агенты могут присвоить капитал купцов. Без подобных институтов купцы, предвидящие оппортунистическое поведение, просто не будут работать через агентов, так что взаимовыгодные обмены с помощью агентов не будут реализованы. Чтобы решить эту проблему обязательств, необходим институт, посредством которого агент может ex ante, т. е. до того, как он получит капитал купца, принять на себя обязательство быть честным ex post – после получения товаров купца.
Исторические данные свидетельствуют, что у генуэзцев были институты, позволявшие агентам брать на себя ex ante обязательства вести себя честно ex post. Генуэзцы нанимали множество агентов и устанавливали агентские отношения с людьми за пределами семьи. Первый генуэзский источник, отражающий агентские отношения (картулярий Джованни Скрибы, 1154–1156), содержит 612 торговых контрактов. Эти документы показывают, что только 5 % общих торговых инвестиций обходились без отношений с агентами и только около 6 % средств, отправляемых за границу через агентов, доверялись членам семей[266].
Картулярии и содержащиеся в них контракты могут переоценивать объем торговли, осуществляемой посредством агентских отношений, и в то же время недооценивать агентские отношения за пределами семьи. Эти данные, таким образом, нуждаются в подтверждении другими, беспристрастными источниками. К счастью, у нас есть такой источник. Документ 1174 г. перечисляет всех генуэзских торговцев в Константинополе в 1162 г., стоимость товаров, выставленных каждым на торги, и собственников капитала. Он показывает, что купцы инвестировали около 76 % своего капитала через заморских агентов и что только 30 % всего капитала, отправленного купцами, обрабатывалось агентами, являвшимися членами семей[267].
Сравнивая институты, установившиеся у магрибцев и у генуэзцев, я буду опираться на модель, представленную в главе III. Эта модель рассматривает экономику, в которой есть M купцов и А агентов, где М<A, причем все купцы и агенты живут бесконечное число периодов. У агентов есть фактор дисконтирования δ, и безработный агент получает в каждый период гарантированную полезность w̅ ≥ 0. В каждый период агент может быть нанят только одним купцом, а купец может нанимать только одного агента. Связь агента и купца случайна, однако купец может ограничить такие связи подмножеством незанятых агентов, содержащим тех, которые, по информации, доступной купцу, ранее совершали определенные действия[268].
Купец, который не нанимает агента, получает выигрыш к > 0. Общая прибыль от кооперации составляет у. Купец, нанимающий агента, решает, какую оплату (W ≥ 0) предложить ему. Нанятый агент может принять решение, действовать ему честно или смошенничать. Если он честен, выигрыш купца составляет γ – W, а выигрыш агента – W. Если агент мошенничает, его выигрыш составляет а > 0, а выигрыш купца составит у – а. Предполагается, что у > к + w̅ (кооперация эффективна); γ > α >w̅ (мошенничество влечет за собой убытки, и агент предпочитает мошенничество получению гарантированной полезности), а к > γ – α (купец предпочтет не нанимать агента и получить к, чем быть обманутым). После распределения выигрышей каждый купец может решить, завершать ли ему отношения со своим агентом. Однако есть вероятность т, что купец вынужден завершить отношения с агентом в силу таких экзогенных факторов, как, например, война.
Предположим, что история игры общеизвестна. Какова же минимальная (симметричная) оплата, предлагаемая всеми купцами, на которую лучшим ответом агента является честность при условии, что он будет уволен в случае мошенничества и снова нанят, если будет вести дела честно (исключая случай вынужденного расставания купца и агента)? Определение этой оплаты требует полной спецификации стратегий купцов. Чтобы проанализировать воздействие разных стратегий в одних и тех же рамочных условиях, необходимо сначала сфокусироваться на вероятностях, которые являются функцией самих стратегий.
Назовем ненанятого агента, который был порядочным в последний период своей занятости, честным агентом, и пусть hh обозначает вероятность того, что он будет нанят снова в текущий период. Назовем ненанятого агента, который хотя бы раз сжульничал в прошлом, мошенником, и пусть hc обозначает вероятность того, что ненанятый мошенник будет нанят снова в текущий период. Теорема IX.1 определяет минимальную оплату, поддерживающую честность.
Теорема IX.1
Предположим, что δ ∈ (0,1), hc< 1. Оптимальная оплата, т. е. наименьшая оплата, наилучшей реакцией на которую (если она предлагается всеми купцами) будет честность со стороны агента, – это W* = w (δ,hh, hc, τ, w̅, α) >w̅, где w монотонно убывает вместе сδ и hhи монотонно возрастает с hc, τ, w̅ и α. (Эта теорема идентична теореме III.1, а ее доказательство приводится в Приложении III.1 в главе III.)
Купец побуждает к честности, предлагая пряник в виде оплаты, превышающей гарантированную полезность агента, и угрожая кнутом, т. е. прекращением отношений. При достаточно высокой оплате разница между текущей стоимостью ожидаемой полезности, получаемой ненанятым мошенником и нанятым агентом в течение всей жизни, больше, чем выигрыш от мошенничества в одном периоде. Следовательно, наилучшей реакцией агента оказывается честность. Минимальная оплата, обеспечивающая честность, снижается по факторам, которые увеличивают ожидаемую полезность, получаемую честным агентом в течение жизни, по отношению к ожидаемой полезности мошенника (б и hh), и возрастает по факторам, которые повышают относительную ожидаемую пожизненную полезность, получаемую мошенником (hc, т, w, а).
Как различия между коллективистскими и индивидуалистскими обществами проявляют себя в агентских отношениях? Интуитивно ясно: в коллективистском обществе ожидается, что каждый будет реагировать на то, что происходит между купцом и агентом[269]; в индивидуалистическом обществе это вряд ли возможно. Две комбинации стратегий формализуют это различие: индивидуалистские и коллективистские (многосторонние) стратегии. В каждой стратегии купец нанимает за оплату W* ненанятого агента, которого он нанимает снова, пока не выявлен случай мошенничества или не происходит вынужденное расставание. При индивидуалистской стратегии купец случайным образом нанимает ненанятого агента. При коллективистской стратегии купец никогда не нанимает мошенника и случайным образом нанимает только тех ненанятых агентов, которые никогда не мошенничали. Стратегия агента – быть честным тогда и только тогда, когда ему предлагается как минимум W* Каждая из этих стратегий является совершенным по подыграм равновесием, как это установлено в теореме IX.2.
Теорема IX.2
Предположим, что и при индивидуалистских, и при коллективистских комбинациях стратегий Y – k ≥ W * (но следует отметить, что при коллективистской стратегии W* меньше). Тогда каждая комбинация стратегий является совершенным по подыграм равновесием в односторонней игре дилеммы заключенного. (Доказательство приведено в Приложении IX.1.)
Индивидуалистская стратегия является совершенным по подыграм равновесием, поскольку ожидается, что купцы, принимая решение о найме, не будут принимать во внимание прошлое поведение агента. Следовательно, каждый агент понимает: вероятность того, что смошенничавший в прошлом ненанятый агент будет нанят, равна той вероятности, что будет нанят честный ненанятый агент. Из этого с учетом теоремы IX.1 следует, что каждому из купцов безразлично, кого именно нанимать – мошенника или честного агента. (Как будет показано ниже, когда решение по получению информации является эндогенным, в индивидуалистском равновесии у купца нет соответствующей информации.)
При коллективистском равновесии каждый купец ожидает, что другие не будут нанимать мошенника, и оцениваемая вероятность найма ниже для мошенника, чем для честного агента. С учетом теоремы IX.1 из этого следует, что для обеспечения честности мошенника требуется более высокая оплата. Следовательно, купец строго предпочитает нанимать честного агента. Ожидания купца оказываются самоподдерживающимися: хотя мошенничество не дает никакой информации о будущем поведении, стратегия агента не требует мошенничать с тем или иным купцом, который нарушает правила коллективного наказания, а купцы не наказывают того или иного купца, нанимающего мошенника.
В этом анализе мы пока предполагали, что история игры общеизвестна. В действительности приобретение и передача информации в период зрелого Средневековья требовали определенных затрат – т. е. модель должна включать решения купцов по приобретению информации. Купцы собирали информацию, поскольку принадлежали к неформальным сетям распространения информации. Предположим тогда, что купец может или инвестировать, или не инвестировать в «привязку» к сети до того, как игра начинается, и что это его действие является общеизвестным. Инвестирование требует выплаты А в каждый период: в обмен на эту плату купец узнает о частных историях всех купцов, которые тоже инвестируют. Если он не платит А в каждый период, ему известна только его собственная история. Интуитивно понятно, что при индивидуалистском равновесии история не имеет значения, поскольку оплата агента от нее не зависит. Следовательно, купец не будет инвестировать в информацию. И наоборот, при коллективистском равновесии у истории есть цена, поскольку оптимальная оплата является функцией от истории агента. Купцы будут инвестировать, поскольку агент, смошенничавший в прошлом, смошенничает, если его наймут и заплатят равновесную цену. Хотя на равновесной траектории мошенничество никогда не осуществляется, купцы мотивированы инвестировать, поскольку это действие является общеизвестным, а купца, который не инвестирует, обманывают, если он платит W *. Это интуитивное понимание подтверждается теоремой IX.3.
Теорема IX.3
W *—i – это минимальная оплата, которую купец i должен платить агенту, если только он не инвестирует. W *c – это равновесная оплата при коллективистской стратегии в игре с полной информацией. Если купец инвестирует, коллективистская стратегия является равновесием тогда и только тогда, когда W *—i – W *c ≥ Δ. Отказ от инвестирования и индивидуалистская стратегия окажется равновесием, инвестирование и индивидуалистская стратегия не будут равновесием. (Может быть доказано при непосредственной проверке.)
В реальном мире информация часто бывает неполной. У некоторых агентов может быть «плохой» атрибут, не поддающийся наблюдению, и потому они с большей вероятностью будут мошенничать. Наш анализ верен, когда доля «плохих парней» велика или мала. При коллективистском равновесии неполная информация подкрепляет инвестирование в информацию. При индивидуалистском равновесии ценность информации может по-прежнему равняться нулю (если доля «плохих парней» велика), или же может быть недостаточной, чтобы запустить инвестирование в информацию (если доля «плохих парней» невелика).
В промежуточных вариантах спрос на информацию будет ниже в индивидуалистском обществе, чем в коллективистском. Следовательно, данный анализ опирается на модель с полной информацией, в которой подчеркивается роль ожиданий, относящихся к действиям, и игнорируются потенциально важные ожидания, относящиеся к типам агентов.
Предшествующий анализ связывает два института и различные культурные убеждения, т. е. разные ожидания относительно действий, которые будут предприняты за пределами траектории игры. В индивидуалистском равновесии ожидается, что игрокам будет безразлично; при коллективистском равновесии ожидается, что игроки будут реагировать на все, что случается в их среде. Поскольку эти культурные убеждения соответствуют определенному равновесию, они являются самоподдерживающимися, причем каждое задает разные уровни заработной платы, разные институты исполнения обязательств (принуждение второй или третьей стороной) и разные уровни инвестирования в информацию.
На равновесной траектории индивидуалистские и коллективистские культурные убеждения задают одни и те же действия по отношению к агентам: купцы случайным образом нанимают ненанятых агентов, а агенты никогда не мошенничают. Предположение о наличии совершенного мониторинга позволяет нам сконцентрироваться на культурных убеждениях, относящихся к действиям, которые никогда на самом деле не проявляются, что позволяет выделить институциональные и другие следствия разных ожиданий, касающихся действий (а не самих действий). Анализ в разделе 2 отождествляет культурные убеждения с распределениями вероятностей на находящемся за пределами траектории игры участке комбинации стратегий, порождающей наблюдаемую траекторию игры. В историческом плане не представляется возможным различать культурные убеждения, относящиеся к траектории игры и находящиеся за ее пределами, поскольку несовершенный мониторинг является вероятной причиной наблюдаемых фаз наказания. По этой причине подобная попытка здесь не предпринимается[270].
2. Происхождение и проявление различных культурных убеждений среди магрибцев и генуэзцев
Имеются ли исторические основания считать, что у магрибцев и генуэзцев были разные культурные убеждения? Исторические данные не дают никаких подтверждений тому, что в данном случае могла бы оказаться верной та или иная частная теория равновесного отбора. Однако они указывают на то, что культурные фокальные точки, а также социальные и политические события на стадии раннего развития этих обществ, вероятно, способствовали оформлению различных культурных убеждений и соответствующих этим группам равновесий.
Ко времени, когда магрибцы и генуэзцы начали заниматься торговлей в Средиземном море (соответственно начало и конец XI в.), у них уже были различные интернализированные культуры, к тому же они претерпевали воздействие разных социальных и политических процессов. Их культурное наследие и природа этих процессов указывают на то, что естественной фокальной точкой было коллективистское равновесие для магрибцев и индивидуалистское равновесие для генуэзцев.
Магрибцы были мустарбинами, т. е. немусульманами, которые усвоили ценности мусульманского общества, в том числе и представление о том, что они были членами одной уммы. Этот термин, который переводят как «нация», – производное от слова умм (мать). Он отражает базовую ценность взаимной ответственности членов этого общества [Cahen, 1990; Rahman, 2002]. У каждого члена уммы есть фундаментальная обязанность лично «исправлять зло», совершенное любым иным членом общины [Lewis, 1991; Cook, 2003]. Мусульманская традиция приписывает Мухаммеду изречение: «Каждый, кто видит зло и способен исправить его своей рукой, да сделает так; если же он не может исправить его своей рукой, пусть сделает языком; если не может языком, тогда пусть сделает сердцем, и это наименьшая степень веры» [Cook, 2003, p. 4].
Магрибцы были также членами еврейской общины, в которой существовало представление, что все люди из народа Израиля ответственны друг за друга. В период зрелого Средневековья представление о центральной роли сообщества равных членов было преобладающим как в мусульманском, так и в еврейском обществе. Действительно, «конгрегационная форма религиозной организации стала храмом для новообразующихся религиозных мусульманских общин» [Lapidus, 1989, p. 120]. Как это часто бывает в иммигрантских группах, магрибцы, эмигрировавшие из Ирака в Тунис, сохраняли социальные связи, которые позволяли им передавать информацию, необходимую для поддержания коллективистского равновесия. Соответствующие коллективистские культурные убеждения, в свою очередь, подталкивали магрибцев к тому, чтобы сохранять свою связь с этой информационной сетью.
Ко времени, когда генуэзцы начали заниматься торговлей в Средиземноморье, у них уже были различные освоенные культуры, также они претерпевали воздействие разных социальных и политических процессов. Свидетельства западного индивидуализма датируются периодом до зрелого Средневековья. У Европы есть долгая индивидуалистская традиция, которую некоторые исследователи возводили к древнему миру. Они утверждали, что в древнегреческой литературе и в западных романах прославляется индивидуум, в отличие от восточных сказаний, где прославляется «исполнение собственного долга» [Hsu, 1983]. Каково бы ни было происхождение индивидуализма, к 1200 г. Европа уже «открыла индивида», говоря словами Морриса [Morris, 1972][271].
В средневековый период именно индивид, а не его социальная группа, стоял в центре христианской теологии[272]. В главе VIII уже обсуждалось, как Церковь способствовала закату крупных социальных структур, основанных на родстве. Она подталкивала к созданию «нового общества на основе не семьи, а индивида, чье спасение, как и изначальная потеря невинности, было его личным делом» [Hughes D., 1974, p. 61; Матфей 10:35–36, 4:21–22, 8:21–22, 2:47–50, 23:8–9]. В католицизме молитва требует наличия священника, а в иудаизме – достаточного числа единоверцев. В исламе молитва в компании других людей считается более богоугодным делом, а молитва вместе со всей общиной – обязательное условие полуденной молитвы в пятницу, священный день мусульман. В XI в. исповедь, долгое время ограниченная монашеским миром, распространилась и среди мирян[273].
Индивидуальные и двусторонние отношения также стояли в центре феодальной культуры XII в., частью которой была и Генуя. Феодальный мир основывался на контрактных иерархических отношениях, которые определяли обязательства одного индивида по отношению к другому[274]. Это был мир, в котором материальные и политические условия основывались не на общих обязательствах индивидов по отношению к более широкому сообществу, а на точно определенных обязательствах индивидов по отношению к их сеньору. Даже битвы проходили не между армиями, а между индивидуальными рыцарями, вступавшими в те или иные армии [Gurevich, 1995, p. 178–180; Гуревич, 2005, с. 146–148].
Развитие правовых систем также отражает разные культурные убеждения в мусульманском и христианском обществах в период зрелого Средневековья. В Европе под вопрос была поставлена пригодность обычного права, которое частично было даже маргинализовано под тем предлогом, что обычаи могут быть ложными. Напротив, в соответствии с главенствующей юридической теорией (суннитского) ислама в качестве легитимного источника права признавался консенсус общины[275].
И хотя в центре генуэзской политики стояли кланы, контракт, которым генуэзцы в 1096 г. образовали свою коммуну, был контрактом индивидов, а не кланов. Договоры между Генуей и другими политическими образованиями подписывались всей тысячью членов коммуны, а не только консулами или лидерами кланов. После установления подестата число генуэзцев, занятых в торговле, резко выросло. К концу XII в. в каждом заграничном торговом центре занимались торговлей уже не десятки, а сотни генуэзцев. В то же время Генуя столкнулась с волной иммиграции. В отсутствие работающих социальных сетей, которые обеспечивали бы передачу информации поверх границ кланов и среди многочисленных семей новичков, весьма вероятным стал выбор именно индивидуалистского равновесия[276]. Как только оно было выбрано, индивидуалистские культурные убеждения стали тормозить инвестирование в информацию. В отсутствие координационного механизма переход к коллективистскому равновесию стал маловероятным.
Коллективистские культурные убеждения были фокальной точкой среди магрибцев, а индивидуалистские культурные убеждения – фокальной точкой среди генуэзцев. Указывают ли исторические данные на наличие соответствующих институтов? Наблюдались ли высокий уровень инвестирования в информацию и коллективное наказание у магрибцев и низкий уровень инвестирования в информацию и индивидуалистское наказание у генуэзцев?
Магрибцы обменивались информацией и практиковали коллективное наказание (см. главу VIII). Генуэзцы, напротив, пытались скрывать информацию. Согласно Лопесу [Lopez, 1943, p. 168], «индивидуалистичные, молчаливые и скрытные генуэзцы» не были «разговорчивы», когда речь заходила об их бизнесе, причем они весьма «ревностно относились к своим деловым секретам». Например, когда в 1291 г. братья Вивальди попытались отправиться из Генуи напрямую на Дальний Восток, в торговых соглашениях были указания на «торговлю в Мальорке и даже в Византийской империи» [Ibid., p. 169]. Генуэзские исторические источники не указывают прямо на природу наказания, однако они подразумевают отсутствие коллективного наказания и неформальной коммуникации [Ibid., p. 180; Roover, 1965, p. 88–89].
Культурные факторы, которые координировали ожидания, а также социальные и политические факторы, слегка изменившие значимые игры в начальный период, вероятно, направили магрибцев и генуэзцев к различным институтам. Так как соответствующие культурные убеждения были частью институциональных рамок каждой из групп, они определяли издержки и выгоды различных действий и их эффективность. Например, поскольку коллективистские культурные убеждения понижают оптимальную оплату, они могут поддерживать кооперацию в таких ситуациях, когда индивидуалистские культурные убеждения не в состоянии поддержать ее (см.: [Greif, 1993]; а также главу III]. Даже если каждый член общества признает неэффективность, вызванную индивидуалистскими культурными убеждениями, односторонний ход, выполненный определенным индивидом или небольшой группой, не изменит ситуации. Поскольку ожидания относительно ожиданий сложно изменить, культурные убеждения могут сделать Парето-худшие институты и результаты самоподдерживающимися. Обобщенно говоря, культурные убеждения влияют на мотивацию и способность запускать различные изменения.
3. Культурные убеждения, социальные формы агентских отношений и распределение богатств
Каково влияние различных культурных убеждений на социальные формы экономических отношений и динамику распределения богатств? Могут ли различные культурные убеждения проявиться в разных социальных структурах? Чтобы ответить на эти вопросы, следует расширить наш теоретической анализ, допустив, что каждый купец может служить агентом для другого купца.
В этой расширенной игре могут возникнуть две социальные формы агентских отношений и связанные динамические формы распределения богатства. Первая – это вертикальная социальная структура, в которой купцы могут прийти к выводу, что оптимально нанимать и использовать только агентов; индивиды, следовательно, могут функционировать либо как купцы, либо как агенты. Вторая – это горизонтальная социальная структура, в которой купцы нанимают только других купцов, так что индивиды функционируют и как купцы, и как агенты, получая и предоставляя агентские услуги. Каковы отношения между культурными убеждениями и этими социальными формами агентских отношений?
При коллективистских культурных убеждениях торговцы располагают информацией о прошлом поведении каждого. Их стратегии, следовательно, определяются этой информацией. Соответственно коллективистские культурные убеждения переопределяются так, чтобы включать ожидание того, что купцы не будут наказывать агента, который обманул купца, смошенничавшего с любым другим купцом. Исторические данные указывают, что среди магрибцев бытовали подобные ожидания[277].
Теперь можно изучить отношения между культурными убеждениями и социальными формами агентских отношений. Интуитивно понятно, что при коллективистских культурных убеждениях капитал купца функционирует в качестве обязательства, снижающего оплату, необходимую для того, чтобы тот оставался честным. Если купец, действуя в качестве агента, мошенничает, он теряет способность нанимать агентов под угрозой коллективного наказания. Следовательно, мошенничество со стороны купца, когда он функционирует в качестве агента, уменьшает будущий доход на капитал. Из этого следует, что смошенничавший купец, действуя в качестве агента, должен нести издержки, которые не нужно нести агенту (поскольку он не может действовать в качестве купца). Значит, для поддержания честности купца требуется меньшая оплата и каждый купец мотивирован нанимать другого купца в качестве своего агента, что приводит к горизонтальной социальной структуре.
Однако при индивидуалистских культурных убеждениях мошенничество в прошлом не уменьшает доход от капитала купца. Но наличие у него капитала, который нужно инвестировать, повышает гарантированную полезность купца по отношению к полезности агента, тем самым увеличивая плату, которая требуется для поддержания его честности. Купцы не стремятся нанимать других купцов в качестве агентов, что приводит к вертикальной социальной структуре.
Чтобы представить это формально, рассмотрим оптимальную оплату, необходимую для гарантии честности купца, который функционирует в качестве агента (при условии, что каждый купец нейтрален к риску и имеет фактор дисконтирования б).
Если купец всегда честен, текущая ценность его ожидаемой полезности, получаемой в течение жизни, составляет сумму текущей ценности ожидаемой полезности исполнения роли агента Vha и текущей ценности ожидаемой полезности от исполнения функции купца, (γ – W *)/(1 – δ), т. е. Vha+ (γ – W *)/(1 – δ).
Если этот купец мошенничает при предоставлении агентских услуг, текущая ценность ожидаемой полезности от функционирования в качестве агента является суммой его текущего выигрыша от мошенничества а и ожидаемой полезности, получаемой мошенником в течение жизни Vca. Кроме того, он получает у – W *, поскольку является купцом в текущий период, плюс текущая ценность ожидаемой в будущие периоды полезности того, что он является смошенничавшим купцом, Vcm. Следовательно, текущая ценность ожидаемой полезности, получаемой в течение жизни, равна а + γ – W * + Vcm + Vca.
Чтобы купец был честным при предоставлении агентских услуг, он не должен иметь возможность выиграть от одного периода, т. е. необходимо, чтобы Vha + (γ – W*)/(1 – δ) > α + γ – W* + Vcm + Vca. Для человека, который может действовать только в качестве агента, эквивалентное условие честности выглядит так: Vha≥ α + Vca.
Эти условия честности позволяют нам изучить отношения между различными культурными убеждениями и решениями, касающимися найма. При коллективистских культурных убеждениях купец, который смошенничал в прошлом, уже не может полагаться на коллективное наказание, способное отвратить его агента от мошенничества в делах с ним, и, следовательно, должен платить более высокую плату, чтобы поддерживать его честность.
Из этого следует, что при коллективистской стратегии ожидаемая на протяжении жизни полезность от выполнения функций купца убывает, если он мошенничает, действуя в качестве агента, т. е. (γ – W*)/(1 – δ) > γ – W* + Vcm. Следовательно, условием честности агента является Vha≥ α + Vca, и купец строго предпочитает нанимать другого купца в качестве агента.
И наоборот, при индивидуалистских культурных убеждениях купец, который мошенничает в период предоставления агентских услуг, не должен платить своим агентам в будущем больше, т. е. (γ – W*)/(1 – δ) = γ – W* + Vcm. Соответственно при прочих равных условиях купец не мотивирован нанимать другого купца.
В этом анализе не учитывается, что с некоторой вероятностью оговоренная полезность купца может быть больше, чем оговоренная полезность агента. Если большая гарантированная полезность купца – это просто отражение инвестирования купцов в торговлю, она способствует найму купцов при коллективистских культурных убеждениях, однако препятствует их найму при индивидуалистских культурных убеждениях. Если большая гарантированная полезность купцов не связана с инвестированием в торговлю, она увеличивает оптимальную оплату, требующуюся для поддержания их честности независимо от тех или иных культурных убеждений.
Следовательно, капитал купцов служит в качестве обязательства, способствующего их найму при коллективистских культурных убеждениях. Однако большая гарантированная полезность купцов препятствует их найму при индивидуалистских культурных убеждениях (возможно, и при коллективистских). Таким образом, при индивидуалистских культурных убеждениях общество достигает вертикальной социальной структуры при большем числе исходных условий, чем при коллективистских, тогда как при коллективистских культурных убеждениях общество достигает горизонтальной социальной структуры при большем числе исходных условий, чем при индивидуалистских культурных убеждениях.
Различие социальных структур магрибцев и генуэзцев действительно очевидно. Магрибские торговцы были в основном купцами, инвестировавшими в торговлю через горизонтальные агентские отношения. Каждый торговец служил агентом для многих купцов, пользуясь при этом их агентскими услугами или же агентскими услугами других торговцев. Оседлые торговцы были агентами для тех, кто путешествовал, и наоборот; богатые купцы являлись агентами для более бедных, и наоборот.
Торговцы не принадлежали к купеческому классу или к классу агентов. Степень горизонтальности социальной структуры магрибцев можно количественно оценить, изучив то, что можно назвать коэффициентом агентских отношений. Коэффициент агентских отношений определяется как отношение количества случаев, когда торговец работал как агент, к количеству случаев, когда он работал как купец или как агент и как купец. Коэффициент равен единице, если торговец был только агентом, нулю, если он был только купцом, и какому-то промежуточному значению, если он был и купцом, и агентом. В 175 письмах магрибских торговцев, где зафиксировано 652 случая агентских отношений, 119 торговцев упоминаются более одного раза, и почти 70 % из них имеют коэффициент агентских отношений между нулем и единицей. Чем чаще торговец упоминается в документах, тем с большей вероятностью у него будет промежуточное значение коэффициента агентских отношений[278].
Горизонтальная социальная структура магрибцев отражена также в тех формах деловых ассоциаций, через которые они устанавливали отношения с агентами. В основном использовались партнерство и «формальная дружба». При партнерстве два или большее число торговцев инвестировали капитал и труд в совместное предприятие, производя раздел прибыли пропорционально объему инвестированного капитала. При «формальной дружбе» два торговца, работавших в разных торговых центрах, предоставляли друг другу агентские услуги без денежного вознаграждения[279].
Напротив, агентские отношения среди генуэзских торговцев были вертикальными. Богатые купцы, которые редко функционировали в качестве агентов (или вообще никогда не были агентами), нанимали относительно бедных агентов, которые редко функционировали в качестве купцов или никогда не бывали в этой роли [de Roover, 1965, p. 51]. Как правило, генуэзские агенты XII в. не были «богатыми или высокопоставленными людьми» [Byrne, 1916–1917, p. 159]. Только 21 % 190 торговых семей, упомянутых в картулярии Джованни Скрибы (1154–1164), обладали коэффициентом агентских отношений между нулем и единицей, причем на долю этих торговцев приходится лишь 11 % объема торговли.
Вертикальный характер генуэзской социальной структуры также отражен в формах деловых ассоциаций, через которые устанавливались агентские отношения. С конца XII в. генуэзцы использовали главным образом контракты комменды (commenda), в которых одна сторона обычно предоставляла капитал, а другая – труд (в форме путешествия или заграничного посредничества)[280]. Различие форм деловых ассоциаций двух купеческих групп не отражает разных знаний. Члены обеих групп были хорошо знакомы с контрактами одних и тех же типов, и ничто в правовом, политическом или моральном отношении не мешало им использовать их [Krueger, 1962][281].
Разные культурные убеждения не только влияют на социальные формы экономических взаимодействий, но и приводят к разной динамике распределения богатства. При прочих равных условиях вертикальное общество дает больше возможностей для вертикальной мобильности неимущих индивидов (в системе с частичным равновесием). Поскольку при индивидуалистских культурных убеждениях способность агента принять на себя обязательства обратно пропорциональна его богатству, неимущие индивиды обладают большей способностью получать ренту (превышающую гарантированную полезность), доступную агентам. В горизонтальном обществе неимущие агенты не могут получать эту ренту, поскольку при коллективистских культурных убеждениях способность принимать на себя обязательства положительно связана с богатством индивида.
Исторические источники ничего не говорят о динамике распределения богатств среди магрибцев, однако генуэзские источники отражают такую динамику распределения богатств, которая соответствует нашим теоретическим предсказаниям. Перенос богатств отражен в падении концентрации торговых инвестиций и в росте торговых инвестиций, осуществляемых простолюдинами. Картулярий Джованни Скрибы (1154–1164) показывает, что торговля была сосредоточена главным образом в руках небольшого числа знатных семей, причем менее 10 % купцов инвестировали 70 % всего капитала. Картулярий Обертуса Скрибы (1186) показывает снижение доли привилегированных семей, так что 10 % из них инвестируют менее 60 % совокупного капитала. В 1376 г. число простолюдинов, плативших таможенные пошлины в Генуе, превысило число выходцев из знати (295 против 279), причем на долю знати приходилось всего 64 % совокупных инвестиций [Kedar, 1976, p. 51–52][282].
То, что эти агентские отношения способствовали сдвигу в распределении богатств, отражено в делах Ансальдо Байалардо, который был нанят знатным генуэзским купцом Инго делла Вольта в 1156 г. В период с 1156 по 1158 г. Ансальдо отправился в морское путешествие в качестве агента Инго. Инвестируя только свои собственные заработки, он накопил 142 лиры, что по тем временам составляло стоимость примерно трех с половиной домов[283].
Как указывалось в главе VIII, растущее благосостояние простолюдинов косвенно отражается в политической истории Генуи. Относительный рост богатства определенной подгруппы общества с высокой вероятностью ведет к тому, что у нее возникнет потребность влиять на политические процессы этого общества. Следовательно, когда меняется распределение богатства, весьма вероятны попытки изменить политическую организацию общества. Именно это и произошло в Генуе: пополо бунтовал против знати на протяжении всего XIII в. Это изменило политическую организацию Генуи так, что она стала учитывать и защищать это растущее богатство [Vitale, 1955][284].
4. За пределами границ игры: сегрегированные и интегрированные общества
Со временем игра купцов и агентов, в которую играли магрибцы и генуэзцы, изменилась по причинам, экзогенным для каждого из купцов. В результате различных военных и политических перемен в Средиземноморье обе группы получили возможность расширить торговлю на области, ранее им не доступные (см.: [Lewis A.R., 1951]; а также главу VIII). В коммерческом отношении обе группы ответили на эти изменения сходным образом, расширив торговлю на область от Испании до Константинополя. Однако с точки зрения институционального анализа их реакции различались. Генуэзцы отвечали интегрированно, магрибцы – сегрегированно.
Магрибцы расширяли торговлю, используя других магрибцев в качестве агентов. Как обсуждалось в главе III, они эмигрировали из Северной Африки в другие торговые центры. Поколениями потомки этих эмигрантов сотрудничали с потомками других магрибцев. Такая сегрегированная реакция не была результатом статуса магрибцев как религиозного меньшинства, поскольку они не устанавливали агентских отношений с другими еврейскими торговцами, даже когда сами магрибские торговцы считали это (если опустить издержки на агентские отношения) весьма выгодными. То, что эта сегрегация является эндогенной, отражено в более поздней истории магрибцев: к концу XII в. будучи вынужденными под действием политических обстоятельств оставить торговлю, они влились в более обширные еврейские общины.
Генуэзцы также отреагировали на новые возможности эмиграцией – картулярии свидетельствуют о преобладании агентских отношений, устанавливаемых с другими генуэзцами. Но хотя картулярии писались в Генуе и потому в большей степени отражают отношения среди генуэзцев, они тем не менее содержат отчетливые указания на установление агентских отношений между генуэзцами и негенуэзцами. Например, в картулярии генуэзца Джованни Скрибы (1154–1164) указывается, что по меньшей мере 18 % всех средств, отправляемых за границу через агентов, проходило через негенуэзцев[285].
Причина этой разницы в реакциях магрибцев и генуэзцев на одни и те же экзогенные изменения правил игры станет ясной, если рассмотреть влияние культурных убеждений на выбор равновесия. Изменение повлияло на базовую модель особым образом. Поскольку стала возможной торговля с более удаленными торговыми центрами, купец получил возможность нанимать либо местного агента, который отправился бы в путешествие, либо агента из соответствующего иностранного торгового центра. Агентские отношения между разными экономиками с большей вероятностью могли оказаться более эффективными, чем агентские отношения внутри одной экономики, поскольку они повышают коммерческую гибкость; местному агенту не нужно эмигрировать, к тому же он почти наверняка располагает лучшими сведениями о местных условиях.
Когда купец принимает решение об установлении агентских отношений между разными экономиками, он заботится о выгоде, а не об эффективности. На отношение между эффективностью и выгодой влияют культурные убеждения, которые складываются еще до того, как агентские отношения между разными экономиками станут возможными. Индивидуалистские культурные убеждения ведут к интегрированному обществу, в котором агентские отношения между разными экономиками устанавливаются, если они эффективны. Коллективистские культурные убеждения создают барьер между эффективными и выгодными агентскими отношениями, что приводит к сегрегированному обществу, в котором эффективные отношения между разными экономиками не устанавливаются. Когда же есть неопределенность относительно того, индивидуалистские или коллективистские культурные убеждения будут применяться в агентских отношениях между разными экономиками, более эффективные агентские отношения становятся менее выгодными для коллективистских купцов из-за увеличения выплат агентам.
Чтобы понять, почему так происходит, представим, что две идентичные экономики, в каждой из которых превалируют индивидуалистские или коллективистские культурные убеждения, становятся совместной экономикой, в которой игроки могут идентифицировать членов предыдущих экономик, однако межэкономические агентские отношения возможны. Как будут выглядеть схемы найма агентов в совместной экономике в качестве функции культурных убеждений игроков? (Для простоты изложения предположу, что прошлые действия общеизвестны. Если игроки будут инвестировать в информацию, это значительно усилит представленные ниже результаты.)
Интуитивно понятно, что когда игроки проецируют свои культурные убеждения на новую игру, т. е. когда их ожидания действий других в игре после изменения оказываются ожиданиями до изменений, эти сложившиеся до изменений культурные убеждения задают начальные условия процесса динамической корректировки. Например, если экономики до изменения были коллективистскими, игроки ожидают, что каждый купец будет нанимать агентов из своей собственной экономики. Также они ожидают, что купцы одной экономики будут наказывать агента, обманувшего кого-либо из них. И все же культурных убеждений, сложившихся до изменения, недостаточно, чтобы рассчитать лучшие ответы в игре после изменения. Они не обусловливают полную стратегию игрока, поскольку то же самое поведение, существовавшее до изменения в игре, производит такие ситуации за пределами траектории игры, которых раньше не было. Например, культурные убеждения до изменения не определяют, как купцы из одной страны должны реагировать на действия, предпринятые агентом из их же страны в межстрановых агентских отношениях. Поскольку стратегии других не заданы, игрок не может отреагировать наилучшим образом.
Чтобы отреагировать наилучшим образом, игрок должен сформировать ожидания относительно реакции купцов из другой экономики на действия, выполняемые в агентских отношениях между разными экономиками. Хотя можно ожидать, что купцы из экономики агента будут реагировать по-разному, превалируют две реакции. Если дано действие какого-либо агента в агентских отношениях между разными экономиками, купцы из экономики этого агента могут считать его либо тем, кто смошенничал с одним из них, либо тем, кто не смошенничал с одним из них. Например, в коллективистской экономике купцы могут считать агента, смошенничавшего в агентских отношениях между разными экономиками, мошенником, подлежащим коллективному наказанию, либо же они могут проигнорировать это мошенничество. Ничто в сложившихся до изменения культурных убеждениях не указывает на то, какая именно реакция будет избрана для каждого действия. Соответственно в аналитическом смысле лучше всего предположить, что в агентских отношениях между экономиками возможно любое распределение вероятностей двух этих реакций[286]. Рассмотрение сложившихся до изменения культурных убеждений и любых подобных распределений вероятностей как начальных условий позволяет нам изучить наилучшую реакцию купцов (не предполагая при этом каких бы то ни было различий между экономиками до изменения, за исключением культурных убеждений).
Как будет выглядеть наилучшая реакция купцов в качестве функции их культурных убеждений? Предположим сначала, что от агентских отношений между разными экономиками нет никакого выигрыша в эффективности. Интуитивно понятно, что когда между двумя коллективистскими экономиками становятся возможны агентские отношения, исходные культурные убеждения задают коллективное наказание в агентских отношениях внутри экономики. Если же есть сомнение относительно того, действует ли коллективное наказание и в агентских отношениях между разными экономиками, значит, оптимальная оплата выше в агентских отношениях между разными экономиками, чем внутри одной. Она выше, поскольку неопределенность относительно коллективного наказания в отношениях между разными экономиками уменьшает вероятность наказания агента, который мошенничает в подобных отношениях, что, как показано теоремой IX. 1, увеличивает оптимальную оплату. Поскольку для купца затраты на установление агентских отношений между разными экономиками выше, чем на установление отношений внутри одной экономики, только последние будут реально устанавливаться, так что результатом станет сегрегация. Если же агентские отношения между разными экономиками более эффективны, купцы будут реально устанавливать их, только если выигрыш в эффективности достаточно велик.
Теорема IX.4, требующая некоторых дополнительных определений, формализует этот анализ. Совместная экономика сегрегирована, если при данных условиях купцы из каждой экономики строго предпочитают нанимать агентов из их собственной экономики. Она интегрирована, если при данных условиях купцы по крайней мере из одной экономики безразличны к исходной экономике их агентов. Обозначим купца из экономики s Ms, а агента из экономики t At, где s, t ∈ {K, J}. Обозначим μ оцениваемую вероятность того, что купцы из экономики s будут считать As, в последний раз нанятого Mt, мошенником, если он смошенничал, когда работал на Mt. Обозначим η оцениваемую вероятность того, что купцы из экономики s будут считать As, в последний раз нанятого Mt, мошенником, если он был честен, когда работал на Mt.
Теорема IX.4
Предположим, что агентские отношения между двумя разными экономиками не влекут выигрышей в эффективности и что две экономики тождественны по своим параметрам. Если экономики до изменения являются коллективистскими, совместная экономика сегрегирована для любого μ ∈ [0, 1) и η ∈ (0, 1] и интегрирована, если только μ = 1 и η = 0. Если же экономики до изменения являются индивидуалистскими, совместная экономика интегрирована для μ ∈ [0, 1) и η ∈ (0, 1]. (Доказательство приводится в Приложении IX.1.)
Когда становятся возможны агентские отношения между коллективистской и индивидуалистской экономиками, коллективистский купец не будет вступать в агентские отношения между разными экономиками, независимо от неопределенности, связанной с реакциями индивидуалистских купцов[287].
Оплата, которую купец должен давать, чтобы агент оставался честным, выше, чем оплата в коллективистской экономике, поскольку оплата в коллективистской экономике ниже оплаты в индивидуалистской экономике. Следовательно, коллективистские культурные убеждения создают барьер между эффективными и выгодными агентскими отношениями, так что межэкономические агентские отношения будут инициироваться коллективистскими купцами только в том случае, если выигрыши в эффективности достаточно велики.
Напротив, поскольку оплата в коллективистской экономике ниже, индивидуалистские купцы могут счесть оптимальным установить межэкономические отношения, даже если они не влекут выигрышей в эффективности, т. е. вводя асимметричную интеграцию.
Чтобы понять, почему так происходит, рассмотрим неопределенность, связанную с реакциями коллективистских купцов, которая в наибольшей степени понижает выгодность отношений между разными экономиками. Предположим, что коллективистский купец не будет налагать коллективное наказание на мошенника (ц = 0), но накажет агента, который был честен в межэкономических отношениях (п = 1). Ожидание того, что коллективистские купцы не будут коллективно наказывать мошенника в межэкономических отношениях, не может само по себе (т. е. когда ц = п = 0) понизить выгодность межэкономических отношений в такой степени, чтобы это помешало интеграции. Это предполагает, что если коллективистский агент, который был нанят индивидуалистским купцом, становится ненанятым, его ожидаемая в течение жизни полезность приравнивается к такой полезности любого ненанятого коллективистского агента.
Оплата в индивидуалистской экономике выше той, что требуется для поддержания честности агента, поскольку ожидаемая на протяжении жизни полезность ненанятого коллективистского агента ниже, чем индивидуалистского. Следовательно, индивидуалистскому купцу выгодно нанимать коллективистского агента.
Если также ожидается, что коллективистские купцы будут рассматривать агента, который был честен в агентских отношениях между разными экономиками, в качестве мошенника (п > 0), оплата, которую индивидуалистский купец должен выплатить коллективистскому агенту, еще больше возрастает. Ненанятый коллективистский агент, который был честен в агентских отношениях между разными экономиками, имеет более низкую ожидаемую в течение жизни полезность, чем другие ненанятые коллективистские агенты. Отсюда более высокая оплата (больше той, что при п = 0), которая требуется для поддержания честности. Интеграция все равно может произойти, поскольку честный агент станет ненанятым только в будущем. Следовательно, эти ожидаемые реакции коллективистских купцов будут препятствовать межэкономическим агентским отношениям только в том случае, если фактор дисконтирования агента достаточно высок.
Индивидуалистские (но не коллективистские) купцы с высокой вероятностью способствуют интеграции. Они могут посчитать оптимальным инициировать агентские отношения между разными экономиками даже без выигрышей в эффективности, независимо от неопределенности, относящейся к реакциям коллективистских купцов. Однако результатом может стать сегрегация, если ожидаемая реакция коллективистских купцов выстраивает «барьеры на выход» для коллективистских агентов[288]. Кроме того, поскольку интеграция увеличивает оплату в коллективистской экономике, коллективистские купцы, возможно, будут пытаться использовать социальные или политические действия, чтобы воспрепятствовать межэкономическим агентским отношениям. Теорема IX.5 задает необходимые и достаточные условия для сегрегации и интеграции.
Теорема IX.5
а) Для любого μ ∈ [0, 1] и η ∈ [0, 1] коллективистский купец не будет инициировать межэкономические агентские отношения.
c) Необходимым условием для сегрегации является μ < η. Если μ достаточно близко к нулю, а η достаточно близко к единице, тогда для ∃δ̅ ∈ (0, 1) при условии, что ∀δ ≥ δ̅, экономика является сегрегированной. (Доказательство приводится в Приложении IX.1.)
Проведенный анализ демонстрирует отношения между разными культурными убеждениями, эндогенным возникновением сегрегации и интеграции, а также экономическую эффективностью. Парето-худшая сегрегация может возобладать из-за структуры ожиданий и отсутствия механизма, способного изменить их так, чтобы это изменение стало общеизвестным. Следовательно, размах торговой экспансии в коллективистском обществе ограничен начальными ожиданиями относительно границ этого общества. Различные культурные убеждения определяют направление расширения торговли, поскольку индивидуалистские купцы вполне могут проникать в коллективистские общества, но не наоборот. В самом деле в течение рассматриваемого периода расширение торговли строилось на проникновении в мусульманский мир торговцев из латинского мира. Как обсуждается в разделе 5 этой главы, сегрегация и интеграция влияют на отношения между индивидами и обществом, затрагивая соответственно эволюцию организаций, которые регулируют коллективные действия и упрощают обмен.
5. За пределами игры: организационная эволюция
У магрибцев коллективистские культурные убеждения привели к появлению коллективистского общества с экономическим самоподдерживающимся коллективным наказанием, горизонтальными экономическими отношениями, сегрегацией и сетью внутригрупповой коммуникации. В коллективистском обществе убедительная угроза неформального коллективного экономического наказания может заставить индивидов отказаться от «недостойного поведения».
Предположим, например, что каждый магрибец ожидает от других магрибцев, что они будут считать определенное поведение недостойным и наказуемым в той же степени, что и мошенничество в агентских отношениях. Такое наказание является самоподдерживающимся по той же причине, по которой самоподдерживающимся оказывается коллективное наказание в агентских отношениях. Оно реализуемо, поскольку существует сеть передачи информации. Это наказание с высокой вероятностью подкрепляется социальными и моральными механизмами исполнения договоренностей, которые, как уже обсуждалось, возникают в результате частных экономических взаимодействий внутри небольшой сегрегированной группы.
Чтобы угроза коллективного наказания была убедительной, необходимо скоординировать ожидания, определив, какое поведение считать недостойным. В коллективистском обществе такая координация, скорее всего, основывается на неформальных механизмах – например, обычаях или устной традиции.
У генуэзцев индивидуалистские культурные убеждения привели к созданию индивидуалистского общества с вертикальной интегрированной социальной структурой, достаточно низким уровнем коммуникации и отсутствием самоподдерживающегося коллективного экономического наказания. В таком обществе может быть достаточно низкий уровень неформального экономического исполнения контрактов, поскольку нет экономического самоподдерживающегося коллективного наказания и сетей для распространения информации.
Кроме того, интегрированная социальная структура и низкий уровень коммуникаций препятствуют социальным и моральным механизмам исполнения. Чтобы поддержать коллективные действия и упростить обмены, индивидуалистскому обществу необходимо развить формальные (правовые и политические) механизмы исполнения контрактов. С высокой вероятностью для упрощения обменов потребуется формальный правовой кодекс, который координирует ожидания и усиливает сдерживающий эффект формальных организаций.
В течение рассматриваемого периода и генуэзцы, и магрибцы выстроили самоуправляемые системы. Магрибцы мигрировали и действовали в пределах Фатимидского халифата, в котором «управление их делами было предоставлено им самим» [Goitein, 1971, p. 1]. Генуя была только что объединена в город и фактически освобождена от власти Священной Римской империи[289]. Следовательно, обе группы получили возможность разработать собственную форму власти и юриспруденции, однако их реакции разнились. Магрибцы не выработали формальных организаций, которые могли бы поддержать коллективные действия и обмены, кроме того, они, по-видимому, не использовали те формальные организации, которые были им доступны. Генуэзцы же создали подобные организации.
Несмотря на существование хорошо развитой судебной системы еврейской общины (а также доступа к мусульманской правовой системе), магрибцы заключали контракты неформально, использовали или приспосабливали неформальные кодексы поведения и пытались разрешать споры неформально (см.: [Goitein, 1967; Greif, 1989, 1993]). Напротив, генуэзцы в XII в. перестали пользоваться древним обычаем, согласно которому контракты заключались рукопожатием, и разработали обширную правовую систему регистрации и исполнения контрактов. Обычное договорное право, которое управляло отношениями между генуэзскими торговцами, было кодифицировано, когда появились постоянно действующие суды [Vitale, 1955]. После 1194 г. право в значительной степени находилось в руках подестата и судей.
В индивидуалистском обществе не предполагалось, что агенты будут подвергаться коллективному наказанию. Агента, присвоившего товары, снова не наймет обманутый купец, однако сам агент может стать купцом, нанимая агентов на тех же условиях, что и купец, которого он обманул. Следовательно, агентские отношения могут устанавливаться только в том случае, если оплата агента настолько велика, что каждый предпочитает быть агентом, а не купцом. Иными словами, чтобы агенты нанимались, купцы должны платить им всю прибыль и часть капитала.
Понятно, что при такой оплате равновесие невозможно. Поэтому чтобы в индивидуалистском обществе устанавливались агентские отношения, необходим внешний механизм – например, правовая система, поддерживаемая государством и ограничивающая возможность агентов присваивать капитал купцов. Правовая система дополняет институт, основанный на индивидуалистских культурных убеждениях, но не замещает связанный с ним двусторонний репутационный механизм. Там, где правовая система обладает лишь ограниченной возможностью препятствовать мошенничеству (например, из-за неверных сведений об увеличении доходов), необходимо использовать репутационный механизм. Практика записи агентских контрактов указывает на то, что именно такова была ситуация у генуэзцев.
Отношения между культурными убеждениями и организационным развитием отражаются не только в этих общих процессах, но и в организациях, которые служили определенным экономическим целям. Например, в средневековой торговле потребность в правоприменительных организациях, поддерживающих коллективное действие, вероятно, проявляла себя в отношениях между торговцами и правителями (см. главу IV). Пока число торговцев оставалось небольшим, относительно высокой ценности будущей торговли каждого торговца для правителя было достаточно, чтобы мотивировать правителя соблюдать права торговцев. Когда же их число увеличилось, ситуация изменилась.
При увеличившемся объеме общей торговли купцы могли бы ответить на нарушения правителем прав одного из них, если бы выступили против правителя в достаточно большом числе – например, объявив эмбарго. Однако когда эмбарго объявлено, некоторые торговцы могут извлечь выгоду, проигнорировав его, т. е. продавая товары в период дефицита в запретных регионах.
Необходим некоторый механизм исполнения договоренностей, который обеспечит соблюдение каждым торговцем коллективного решения и режима эмбарго. Можно ожидать, что в коллективистских обществах неформальных механизмов исполнения контрактов будет достаточно для обеспечения выполнения торговцами решения об эмбарго. В индивидуалистских обществах можно ожидать возникновения организаций, специализирующихся на обеспечении выполнения эмбарго.
Исторические сведения о магрибцах и генуэзцах согласуются с этими гипотезами. У магрибцев исполнение решения достигалось неформальными методами. После того как мусульманский правитель Сицилии нарушил права некоторых магрибских торговцев, магрибцы около 1050 г.
объявили эмбарго Сицилии. Эмбарго было организовано неформально. Маймун бен Хальфа написал письмо Нахарею бен Ниссиму из Фустата (старый Каир) из Палермо (Сицилия), в котором проинформировал его об увеличении налога и попросил «держать за руки наших друзей [магрибских торговцев], чтобы они не отправляли на Сицилию ни единого дирхама [монета низкой стоимости]». Действительно, магрибские торговцы стали ездить в Тунис, а не в Сицилию, и годом позже налог был отменен[290]. Нет свидетельств того, что выполнение этого эмбарго обеспечивалось какой-то формальной организацией, следящей за его соблюдением, хотя магрибцы могли использовать еврейскую судебную систему или организации коммун для поддержки этого эмбарго.
И наоборот, как уже говорилось в главе IV, в Генуе работала формальная организация, следящая за выполнением договоренностей и обеспечивающая убедительность угрозы коллективной мести. После того как власти объявляли торговое эмбарго (devetum) определенной области, любой торговец, нарушавший это предписание, подлежал судебному преследованию.
История современного коносамента представляет собой еще один пример развития формальных организаций и различных контрактных форм в среде генуэзцев, но не у магрибцев. В коносаменте сочетались ранние версии коносамента с так называемым извещением. Исходно коносамент был составляемой корабельным писцом описью товаров, которые купец загружал на судно. Эта опись отправлялась купцом его заморскому агенту, который мог затем требовать товары на основании подписи писца. После того как корабль прибывал по месту назначения, корабельный писец отправлял извещение грузополучателю, не пришедшему за своим товаром. Коносамент и извещение помогли преодолеть организационную проблему, связанную с отправкой товаров за границу.
Наиболее ранние европейские коносаменты и извещения датируются 1290-ми годами – они были связаны именно с генуэзской торговлей. Напротив, магрибские торговцы едва ли использовали коносаменты, хотя им и был известен этот инструмент[291]. Почему генуэзцы использовали коносаменты, а магрибцы – нет? Магрибцы отказались от коносаментов, поскольку решили соответствующую организационную проблему при помощи своего неформального коллективного механизма надзора за соблюдением договоренностей. Магрибцы доверяли свои товары другим магрибским торговцам, которые путешествовали вместе с доверенным товаром на корабле.
Например, возьмем письмо, отправленное в начале XI в. Ефраимом, сыном Исмаила из Александрии, Ибн Авкалу, важному купцу, жившему в Фустате (старый Каир). Ефраим упоминает имена людей на четырех различных кораблях, которым было доверено «тщательно следить за 70 кипами и одним barqalu [контейнером с товарами], пока они вручат их в полной сохранности в руки Халафа, сына Якуба»[292].
Вместо того чтобы решать организационную проблему, возникающую между купцом и оператором судна, магрибцы просто обошли ее. Этот факт ярко иллюстрируется письмом, отправленным из Сицилии в 1057 г. В нем описывается, что произошло с товарами, упаковка которых нарушилась во время плавания. Когда корабль прибыл в порт, оператор судна стал воровать товары. Автор письма отметил, что «пока мой брат не приехал, чтобы собрать [товары], ничто из принадлежавшего нашим друзьям [магрибским торговцам] не было собрано»[293]. Письмо ясно показывает, что оператор судна не считал себя (и торговцы тоже не считали его) ответственным за сохранение товаров.
Подобным образом, если с корабля сгружали грузы неизвестного владельца или если корабль не достигал пункта назначения, не капитан, а магрибские торговцы заботились о товарах своих собратьев[294]. Генуэзские торговцы, у которых не было равноценного механизма соблюдения договоренностей, не могли полагаться на собратьев-торговцев. Они решали организационную проблему отправки товаров, используя коносаменты, извещения и юридическую ответственность, обеспечиваемую этими инструментами.
Различие коллективистских и индивидуалистских обществ также с высокой вероятностью проявляется в развитии организаций, связанных с агентскими отношениями. Теорема IX.1 устанавливает, что чем больше вероятность будущих отношений между определенным агентом и купцом, тем меньше купец должен платить своему агенту. (Снижение вероятности вынужденного расставания т снижает оптимальную оплату.) Величина этого снижения является производной от культурных убеждений, поскольку выигрыши от снижения вероятности вынужденного расставания зависят от вероятностей найма в будущем мошенника и честного агента.
Чем ниже вероятность того, что мошенник будет снова нанят, и чем выше вероятность того, что будет нанят честный агент, тем ниже прибыль от изменения вероятности вынужденного расставания. Кроме того, когда ненанятый честный агент нанимается с вероятностью, равной единице, выигрыш от изменения вероятности вынужденного расставания равен нулю[295].
Коллективистские культурные убеждения, возникающая в связи с ними сегрегация и коллективное наказание увеличивают, возможно, до единицы, вероятность того, что честный агент будет снова нанят. Эти факторы понижают практически до нуля вероятность того, что будет снова нанят мошенник. Поэтому при коллективистских культурных убеждениях и сегрегации купец имеет весьма небольшой стимул уменьшать вероятность вынужденного расставания с агентом или вообще не имеет его. Напротив, при индивидуалистских культурных убеждениях, возникающей в этой связи интеграции и наказании, осуществляемом другой стороной, купцы имеют мотивацию создать организацию, которая уменьшает возможность вынужденного расставания.
Эволюция семейных отношений и деловых структур у магрибцев и генуэзцев указывает на то, что генуэзцы, а не магрибцы ввели организацию, которая изменила вероятность вынужденного расставания. Когда магрибские и генуэзские купцы начали торговать в Средиземноморье, в обеих группах часто случалось, что сын торговца начинал независимую деятельность еще при жизни отца. Отец обычно помогал сыну до тех пор, пока последний не приобретал возможность действовать самостоятельно. После смерти отца его состояние делилось между наследниками, а его предприятие, таким образом, ликвидировалось[296].
Однако позднее развитие семейных отношений и деловых организаций в этих обществах пошло разными путями. В XIII в. генуэзцы освоили семейное предприятие, сущностью которого было постоянное партнерство с неограниченной и совместной ответственностью. Эта организация сохраняла богатство семьи неделимым в собственности одного владельца, так что сын торговца присоединялся к фирме отца[297]. Магрибские торговцы, которые занимались торговлей так же активно, как и генуэзцы, не выработали подобной организации.
Почему два этих общества по-разному развивались в данном отношении? В условиях коллективных культурных убеждений магрибцев и возникающей из них сегрегации, а также коллективного наказания и горизонтальных связей купец не мог много выиграть от создания организации, которая уменьшала бы вероятность вынужденного расставания с агентом. А индивидуалистские культурные убеждения генуэзских торговцев мотивировали их увеличивать надежность найма, предлагаемого ими своим агентам. Представляется, что семейная фирма была проявлением этого желания. В генуэзской семейной фирме многие торговцы объединяли свой капитал, чтобы образовать бессрочно существующую организацию с меньшей вероятностью банкротства. Агентские отношения теперь устанавливались с организацией, а не с индивидуальными купцами[298].
Эти исторические примеры указывают на то, что коллективистские и индивидуалистские культурные убеждения с высокой вероятностью мотивируют введение разных организаций. Как только организация создана, она должна привести к иным организационным инновациям (благодаря процессу обучения и экспериментам), поскольку существующие организации отвечают на возникающие контрактные проблемы.
Например, организационное макроизобретение семейной фирмы привело у итальянцев к организационным микроизобретениям. Семейные фирмы начали продавать доли нечленам семьи. Капитал компании Барди состоял из 58 долей: большинство долей принадлежало членам семьи, остальными владели пять нечленов. В 1312 г. капитал компании Перудзи был распределен между восемью членами семьи и девятью нечленами. В 1331 г. семья Перудзи потеряла контроль над компанией, когда более половины капитала стало принадлежать нечленам [de Roover, 1963, p. 77–78, [1965]].
Торговля долями требовала наличия подходящего рынка, что привело к созданию фондовых бирж. Вследствие разделения между собственностью и управлением, введенного семейной фирмой, были созданы организации и процедуры, способные преодолеть соответствующие контрактные проблемы – улучшение технологии передачи информации, бухгалтерских процедур и схем стимулирования агентов.
6. Заключительные комментарии
Магрибцы и генуэзцы были ограничены одной и той же технологией и средой, они сталкивались с одними и теми же организационными проблемами. Однако их разные культурные традиции, политические и социальные истории породили разные культурные убеждения. Теоретически различных культурных убеждений достаточно для объяснения различных институциональных траекторий двух этих групп, т. е. культурные убеждения, вероятно, оказали длительное воздействие, несмотря на свой временный характер. Анализ показывает, как взаимодействие институтов, экзогенные изменения и процесс организационных инноваций управляют историческим развитием институтов и связанной с ними экономической, политической, правовой и организационной историей.
Коллективистские культурные убеждения являлись частью магрибского коллективного механизма, обеспечивающего исполнение договоренностей, и они требовали инвестирования в информацию, сегрегации, горизонтальных экономических взаимодействий, а также устойчивой формы экономического распределения. Эндогенное разделение общества ограничивало экономические и социальные взаимодействия небольшой группой, упрощало внутригрупповые коммуникации, а также экономическое и социальное коллективное наказание. Коллективистские культурные убеждения привели к созданию институтов, основанных на способности группы использовать против нарушителей экономические, социальные и, вероятно, моральные санкции.
Индивидуалистские культурные убеждения составляли часть генуэзского механизма, обеспечивающего исполнение договоренностей. Эти убеждения создали низкий уровень коммуникации, вертикальную социальную структуру, экономическую и социальную организацию, а также смещение богатства в сторону относительно бедных слоев. Проявления индивидуалистских культурных убеждений ослабили зависимость каждого индивида от той или иной группы, ограничив способность группы использовать экономические, социальные и моральные санкции против ее индивидуальных членов. Индивидуалистские культурные убеждения привели к возникновению институтов, основанных на правовых, политических и экономических организациях, необходимых для обеспечения выполнения контрактов и координации.
Каждая из двух систем по-разному влияла на эффективность. Коллективистская система более эффективна в поддержке агентских отношений внутри одной экономики и не требует дорогостоящих формальных организаций (таких как суды), однако она ограничивает эффективность межэкономических агентских отношений.
Индивидуалистская система не ограничивает агентские отношения между разными экономиками, однако она менее эффективна в поддержании отношений внутри одной экономики и требует наличия затратных формальных организаций.
Любая система производит разные формы распределения богатств, каждая из которых с высокой вероятностью влечет разные последствия для эффективности. Из этого следует, что относительная эффективность индивидуалистской и коллективистской систем зависит от релевантных параметров. Хотя итальянцы, очевидно, вытеснили мусульманских торговцев из Средиземноморья, исторические данные не позволяют сопоставить относительную эффективность двух систем. Кроме того, как показывает сравнение Венеции и Генуи, при одном и том же культурном наследии возможны разные исходы.
И все же важно отметить, что магрибские институты напоминают институты современных неразвитых стран, тогда как институты Генуи напоминают развитый Запад. Это убеждает, что в долгосрочной перспективе индивидуалистская система, вероятно, является более эффективной. Предложенный здесь анализ позволяет строить гипотезы относительно возможных долгосрочных выгод индивидуалистской системы.
В той мере, в какой разделение труда является необходимым условием долгосрочного, устойчивого экономического роста, формальные институты обеспечения исполнения договоренностей, поддерживащие анонимный обмен, способствуют экономическому развитию. Индивидуалистские культурные убеждения подталкивают развитие таких институтов, позволяя обществу присваивать эти выигрыши в эффективности. В индивидуалистском обществе не требуется большого социального давления для поддержания социальных норм поведения, что способствует инициативе и инновациям. Действительно, Генуя была хорошо известна среди итальянских городов-государств своим индивидуализмом, и она стала лидером коммерческой инициативы и инноваций.
Хотя для расшифровки значимости индивидуализма необходимы дополнительные исторические исследования, данный анализ позволяет выделить роль культурного наследия, особенно культурных убеждений и организаций (социальных структур) в развитии особых институциональных элементов и соответственно в определении институциональных траекторий (и вместе с ними – экономического роста) как исторического процесса. Следовательно, способность института к изменениям является функцией его истории. Некоординированные культурные убеждения, относящиеся к тому, во что верят другие, сложно изменить. Организации – это отражения культурных убеждений, которые привели к их принятию; эти организации и культурные убеждения влияют на историческую эволюцию стратегических ситуаций и институтов.
ПРИЛОЖЕНИЕ IX.1
Доказательство теоремы IX.1
См. доказательство теоремы III.1 в главе III.
Доказательство теоремы IX.2
При обеих стратегиях купцы действуют в соответствии со стратегией, определенной теоремой IX.1[299]. При индивидуалистской стратегии hc = hh> 0, тогда как при коллективистской hh> 0 и hc> 0 только после каждой истории. Следовательно, теорема IX.1 верна, и при данном W * агенту лучше всего нарушать договор. Из этого следует, что на равновесной траектории наилучшей реакцией является стратегия купца.
Единственная нетривиальная часть доказательства, относящегося к событиям за пределами траектории игры, состоит в верификации оптимальности процедур найма, применяемых купцом после мошенничества в коллективистской стратегии. Обозначим вероятность того, что мошенник (частный агент) будет нанят, hcc (hhc) при коллективистской стратегии. При этой стратегии hcc = 0 (поскольку не ожидается, что мошенника снова наймут), однако hhc = M /(A – (1 – τ)M) > 0 на равновесной траектории (поскольку честный агент будет нанят в будущем). Согласно теореме IX.1 оптимальная оплата мошенника составляет Wc* = w(., hhc = 0, hcc = 0), а оптимальная оплата честного агента составляет Wh* = w(., hhc> 0, hcc = 0). Поскольку функция w уменьшается при hh, Wc*> Wh*, тем самым предполагая, что купец строго предпочитает нанимать агента, который всегда был честен, а не агента, который мошенничал. Поэтому для купца оптимальным будет увольнять мошенника и нанимать только из числа честных агентов. Из этого следует, что в другом случае за пределами траектории игры (купец не увольняет мошенника, который его обманул) не существует оплаты, при которой купцу было бы выгодно нанимать этого агента. Купец должен платить агенту по крайней мере Wc*, т. е. даже если этот агент честен, наилучшей реакцией со стороны купца будет увольнение его в следующий период. Соответственнно для любого W Ф а наилучшей реакцией агента будет мошенничество. Что и требовалось доказать.
Доказательство теоремы IX.4
В нижеследующем изложении первый нижний или верхний индекс обозначает экономику купца, а второй – экономику агента. Для любого μ ∈ [0,1] и η ∈ [0,1] следствия соответствующих убеждений, относящихся к вероятности будущего найма At, последний раз нанятого Ms, выглядят следующим образом: hhs,t(μ)=μhct,t+(1− μ) hht,t – это вероятность того, что At будет нанят, если он честен. Обозначим W*s,t оптимальную плату, которую Ms платит At,s ∈ {K, J}, t ∈ {K, J}. Предположим, что ненанятый агент из экономики s был в последний раз нанят купцом из экономики t, и обозначим hi,t,s вероятность того, что этот агент будет снова нанят, если он предпринял действие I, когда он был нанят в последний раз, где I является либо h (честным), либо c (мошенничеством). Предположим, что две экономики являются коллективистскими. Принимая за данность траектории игры до изменения и культурные убеждения, зададим вопрос, наймет ли купец агента из другой экономики? Очевидно, что Ms не будет нанимать At, если W*s,t> W*s,s, т. е. если Ms должен платить At больше, чем он должен платить As, чтобы поддерживать его честность. Если учесть культурные убеждения, симметрию двух экономик и коллективную стратегию, которой придерживаются в обеих экономиках, получается, что
Неравенство (**) показывает, что если At может не получить наказания от купцов из экономики t за то, что он обманул Ms, тогда оцениваемая вероятность того, что он будет нанят после мошенничества с Ms, выше, чем вероятность того, что агент из экономики s будет нанят. Попросту говоря, после мошенничества с Ms Atимеет возможность найма, не доступную As, т. е. он имеет возможность быть нанятым купцами его собственной экономики.
Теорема IX.2 устанавливает, что функция w увеличивается вместе с hс и уменьшается с hh. Следовательно,
В силу симметрии тот же результат верен для s = J и t = K. Наилучший ответ купца из определенной экономики: никогда не нанимать агента из другой экономики, за исключением того случая, когда μ = 1 и η = 0. Если это условие не выполняется, совместная экономика оказывается сегрегированной, в которой купцы из одной экономики нанимают только агентов из своей собственной экономики и разыгрывают коллективистские стратегии по отношению к ним.
Предположим теперь, что взаимодействуют две индивидуалистские экономики. Следуя вышеизложенной аргументации и используя тот факт, что hhs,s = hc’s,s в индивидуалистских экономиках, легко доказать, что в каждой экономике купцу безразлично, какого именно агента нанять – из его собственной экономики или из другой, поскольку оптимальная оплата W * агента одна и та же. (Ясно, что тем самым предполагается достаточно большое число P и A в каждой экономике.) Если купцам безразлично (и, следовательно, они могут нанимать в обеих экономиках, выбирая претендентов случайно), совместная экономика оказывается интегрированной, в которой разыгрывается индивидуалистская стратегия. Что и требовалось доказать.
Доказательство теоремы IX.5
Предположим, что экономика s является коллективистской, а экономика t – индивидуалистской.