А вот теперь Лод открыл глаза. Повернув голову в мою сторону, посмотрел на меня внимательным светлым взглядом, от которого мне мигом сделалось неловко.
Что я делаю? Вот потому рядом с ним и должна быть Морти. Не я. Её пугает живущий в нём дракон, и она сможет держать этого дракона в узде. Меня не пугает – и я смогу лишь гладить его по головке, уговаривая потерпеть до следующей охоты.
– Как же ты теперь будешь восстанавливаться? – я решила сменить тему. – Если ты потратил так много сил…
– Попрошу кого-нибудь поделиться своими. – Лод слегка усмехнулся. – В такие минуты даже немного жаль, что теперь у нас с пленными другие отношения.
– И нельзя просто снова позаимствовать силы у Кристы, ну да. – Я коротко вздохнула. – Может, попросить у неё? Я думаю, раз ты спас Фаника…
– Я не буду просить у них подобного. Не теперь. Отныне они для нас почётные гости. И я… по крайней мере я… буду делать всё, чтобы они чувствовали себя именно так.
Он снова прикрыл глаза, и в моём сознании вдруг зазвенел паскудный тоненький голосок.
Тоненько и паскудно нашептывающий что-то про блестящие манипуляции.
…я бы на их месте вообще подумала, что всё это спектакль, а на самом деле похищение Фаника тоже организовали мы…
Я долго смотрела на бледное лицо Лода. Взвешивая всё, что узнала, и привычно складывая разрозненные кусочки в единый пазл.
Нет, Лод не нанимал ту троицу. Но если он следил за принцессой и компанией, он мог понять, что за ними следит кто-то ещё. И когда он заманил Навинию в ловушку, оставив принца без защиты, он мог предполагать, что Фаника схватят.
И позволить это сделать.
Если он делал ставку не на Хьовфина, а на Дэнимона… кто для него младший эльфийский принц? Если б он умер – у Дэнимона появилось бы ещё больше причин понять Алью и помогать нам в поисках заказчика. Раз выжил – наследник эльфийского престола будет по гроб жизни благодарен тем, кто спас его любимого братика. Тёмные в любом случае ничего не теряли, только приобретали. И то, что об этом Лод и словом не обмолвился мне, ничего не доказывает. Он и раньше часто говорил «пять», удерживая десять в уме: мастер стратегии, хозяин марионеток, дергающий за ниточки, умеющий использовать каждую свою куклу наилучшим образом. А его куклы – это мы. Все мы.
Включая меня.
Опустив глаза, я уставилась на бежевое стёганое одеяло.
Какие у меня есть доказательства, что вчера вечером в этой самой спальне он говорил мне правду? Какие гарантии, что за его признанием не стоит голый расчёт? Да и можно ли это считать признанием? Сколько женщин во все века слышали от мужчин прекрасную ложь о вечной любви – но, увы, прискорбные обстоятельства в виде законной супруги, которую эти мужчины по тем или иным причинам ну никак не могут оставить… Тему моих чувств я подняла сама, и вряд ли это вписывалось в его планы. Если б в ответ я услышала холодную отповедь, то сорвалась бы с его крючка, а правой руке Повелителя дроу определённо не хотелось потерять любимую куклу накануне переговоров. Но теперь я под его контролем, куда более надёжным, чем любые ошейники, ещё надёжнее, чем раньше, – и помогу ему всегда и во всём, добровольно и с радостью: что советом, что…
Когда я в бешенстве ударила ладонью по одеялу, Лод посмотрел на меня удивлённо.
– Что?
– Ничего. Мысли дурные лезут. – Я твёрдо встретила его взгляд. – Возьми мои силы.
Нет, я не буду в нём сомневаться. Я обещала, что всегда буду на его стороне. Обещала самой себе.
И нарушением этого обещания предам себя в той же мере, что и его.
– Не говори глупостей. – Лод сказал это так естественно и устало, что меня захлестнул жгучий стыд. – Ты сама ещё не оправилась после отравления.
– Те силы, которые я предлагаю, никак не помогут мне оправиться быстрее.
Он вскинул бровь:
– Амант?
– Ты сам говорил, что уж его у меня хватает. Ты ведь можешь поправить свой роборэ за его счёт?
Меня спасало только то, что мне и так было стыдно. И ещё постыднее стать не могло.
Наверное, поэтому я говорила об этом так спокойно.
– Конечно, я предпочла бы приберечь его на крайний случай, – добавила я. – Если мы попадём в серьёзную передрягу, а тебе срочно понадобится резервный источник энергии, чем моя не подойдёт? Но, наверное, это тоже вполне можно считать серьёзной передрягой.
– О крайнем случае беспокоиться не стоит. – Лод сел на постели. – Амант имеет свойство восстанавливаться. Если у девушки ещё не было первого… удовольствия – куда быстрее, чем сидис и роборэ.
– Восстанавливаться? Хотя да, если он расходуется на… то, на что он расходуется… странно, если бы после первого раза никому и никогда больше не хотелось. – Научный интерес помогал не смущаться. Что ж, правильно: душевные и физические раны заживают далеко не так быстро, как растёт у среднестатистической юной представительницы женского пола желание очередного урока постельной гимнастики. Так что любовная энергия и правда должна возобновляться куда быстрее маны и здоровья. – А почему тогда невинность так важна?
– При её потере меняется тип энергии, наполняющей резерв. И для колдунов наибольшую ценность представляет именно тот, что дан девушкам при рождении. Он… как бы сказать… самый питательный. С магической точки зрения. – На переносице Лода прочертилась хмурая морщинка. – Ты уверена? Я вполне могу обойтись без этого.
Можешь, наверное. И крохотная часть меня сейчас хотела бы пойти на попятный, чтобы посмотреть на твою реакцию. Убедиться, что ты не планировал использовать меня в качестве подручного резервуара с энергией, который с радостью поделится этой энергией, если дёрнуть за нужные ниточки.
Но другая часть просто хочет тебе помочь. И мне самой важнее именно она.
– Я же не Криста, чтобы делать предложение прежде, чем думать. Раз говорю, значит, уверена. – Стянув с ног сапоги, я забралась на кровать с ногами. Сев поудобнее, протянула Лоду обе руки. – Бери.
Он тоже сел удобнее, ближе ко мне. Взял мои ладони в свои, сжимая их бережно, но крепко, и пальцы его просветило золотое сияние, окутав светлой дымкой наши соединённые руки.
Я не ощутила ничего, кроме того, как постепенно выравнивается сердцебиение, привычно сбившееся от его близости. И внезапного веселья.
Девушка отдаёт любимому мужчине свою любовную энергию. На кровати, в интимном полумраке. И всё абсолютно целомудренно.
Если б мне кто-нибудь такое сказал, я бы тоже посмеялась.
Когда колдовской свет померк, Лод опустил руки – и открыл глаза, заблестевшие живым блеском.
– Спасибо. Так гораздо лучше.
– Обращайся. – Я сложила ладони на коленях. – Всегда рада помочь.
Это не было пустой любезностью. В конце концов, эта энергия мне всё равно не пригодится. Не в ближайшее время. И кому ещё мне её отдавать, как не Лоду? Я ведь действительно рада была видеть, как его щёки покидает полотняная бледность.
Внезапная мысль заставила всю радость исчезнуть, как воздух из проколотого шарика.
Лод сразу заметил перемену моего настроения.
– Скажи, о чём ты думаешь.
– Ни о чём. – Я опустила взгляд. – Ерунда.
Никогда не любила раскрывать кому-то душу и мысли. Во всяком случае, те их части, которые делали тебя уязвимой.
И почему тогда ему, вот уже второй раз, мне действительно хочется сказать?
– Снезжана, я уже говорил: ты слишком многое держишь в себе. Скажи.
Я помолчала, считая стежки на одеяле. Мелкие, аккуратные штрихи, прочерченные белыми нитками.
Пять, десять, пятнадцать…
– Просто подумала… ты исцелил Фаника, а в моём мире он бы наверняка умер. Или остался калекой. А… моя мама – она ведь не мгновенно… не сразу, на месте…
Двадцать пять. Тридцать.
– Её довезли до больницы, и она уже там, в реанимации…
Сорок.
– И если бы в нашем мире была магия… такие целители, как ты…
Я замолчала, поняв, что мне срочно нужно пробежаться по степеням девятки. Но добралась только до пятой, когда Лод накрыл мою ладонь своей.
В этот раз – без необходимости.
– Магия тоже не всесильна. И убивает так же легко, как и лечит. Взамен неисцелимых ран у нас появились неисцелимые проклятия. – Другой ладонью он коснулся моего подбородка, заставив вскинуть голову. – Плачь, если хочешь.
Я замерла, почему-то чувствуя себя пойманным в ловушку зверьком.
Сейчас его близость дарила лишь чувство уюта. Тепла. И ничего больше. Наконец-то – правильно.
Почему тогда мысли всё равно путаются?..
– С чего ты взял, что я хочу плакать?
– Потому что я знаю тебя. Потому что за последнее время ты увидела слишком многое и прошла через то, через что не должна была проходить. Потому что ты ребёнок, который потерял всё, что у него было, и пока не приобрёл чего-либо стоящего взамен. И ты должна научиться плакать. Со слезами выходит боль, но ты никогда не даёшь ей выхода. Тем самым делая частью себя.
– Я не…
– Нет, ты ребёнок. – Даже сейчас он угадал, что именно я собираюсь возразить. – Да, в чём-то ты взрослее, чем все, кого я знаю. Зато в другом – маленькая девочка, которая слишком рано осталась одна. Ты привыкла всегда быть сильной, но теперь ты не одна и быть сильной нет нужды. Не всё время.
– Я не хочу привыкать к тому, что я не одна. – Я почувствовала улыбку, невольно кривящую мои губы. – Ты тоже уйдёшь из моей жизни. Рано или поздно. Как и все, кто у меня был.
– Это ты уйдёшь из моей. Потому что сама так решила. – Во взгляде Лода таяли осенние облака. – Сноуи, я не могу быть для тебя всем, чем ты хочешь. Союзником, учителем, другом, не больше. Но я никогда не предам тебя. И никогда не брошу наедине с твоей болью. Обещаю.
Опять эта треклятая «снежинка»! На язык уже просился раздражённый ответ – но тяжесть, весь вечер давившая на сердце, шевельнулась вновь, и почему-то в памяти разом всплыло всё: отец, навсегда закрывающий за собой дверь; предсмертная агония бабушки; комья глины на крышке маминого гроба; мертвенная пустота и тишина квартиры, отныне принадлежащей мне одной, а потом – Сашка, который выбрасывает мои вещи; Навиния, наблюдающая, как я умираю; Хьярта, заваленная трупами; изломанное тело Фаника; огненный меч Сусликовой; стеклянные глаза Весельчака; откровение-приговор Лода; мёртвый Артэйз; темницы дроу; отрубленная голова…