– Я – Повелительница Навиния из рода Сигюр. Я одолела шайку Кровавого Роба, сгубившую сотни невинных жизней, и Жестокого Эйна, который убил на своём алтаре две дюжины детей. Поверьте, вы – далеко не самое страшное, что я видела в жизни.
– Я никогда не сомневался, что многое в этом мире куда страшнее меня. И никогда не стремился пугать. Больше, чем нужно, по крайней мере. Страх – хороший рычаг управления, но когда твой трон держится лишь на нём, в какой-то миг он начнёт шататься. Страх, уважение и любовь – они должны идти рука об руку. – Алья помолчал. – Повелительница Навиния из рода Сигюр, – повторил он затем, точно стараясь распробовать каждое слово на вкус. – Да, это то, что вы есть. И в этом вся ваша беда.
Улыбка не сошла с губ Навинии, но чуточку выцвела.
– Моя беда?..
– Всю жизнь вам подчинялись. Не потому, что считали ваши приказы, ваши желания верными, а потому, что вы были той, кому надо подчиняться. И вы позволяли себе всё больше и больше в надежде, что рано или поздно найдётся тот, кто сумеет сказать вам «нет». – Алья смочил губы крохотным глотком розового напитка. – С детства вас ненавязчиво пытались оттеснить от престола, по праву принадлежавшего вам. Для вашего же блага. Власть, да тем более в такое нелёгкое время, – бремя, которое делает с людьми страшные вещи, и опекавший вас Советник прекрасно видел, что вы для него непригодны. Он хотел, чтобы вы прожили счастливую жизнь, занимаясь лишь тем, в чём вы действительно преуспеете и что вам действительно по сердцу. Но вы видели в этом козни и интриги и вбили себе в голову, что во имя светлой памяти родителей обязаны править самостоятельно. Объясняли снисхождение окружающих лишь тем, что вы не родились мальчиком, и в какой-то момент поняли, что можете обратить свой недостаток в оружие. – Дроу сделал ещё один глоток. Речь его была спокойной, размеренной и совершенно отстранённой. – Постель для вас была не столько удовольствием, сколько средством достижения цели. Согласен: при должном умении это хороший способ управлять мужчинами. Вы пользовались любовниками для своих нужд, в глубине души презирая за то, что они играют по вашим правилам. А когда острая надобность в их услугах отпала, вы принялись придумывать им новые правила, поднимать планку, испытывать их гордость… и постоянно искали что-то, чего никак не могли найти. Поэтому вы ухватились за Дэнимона, ведь он был первым, кто посмел взбунтоваться. Пусть не открыто осечь вас, а просто сбежать – воистину мужской поступок, ничего не скажешь, – но для вас это было проявлением похвального своеволия. Забавно, но бедный мальчик так и не осознал, что побегом лишь разжёг ваш интерес… его брат, похоже, понимает вас куда лучше. А сами вы мните себя такой взрослой, такой умной, такой самостоятельной, – но вам всего девятнадцать, и в глубине души вы несчастная романтичная девочка, живущая в сказке, которую вы сами себе придумали. Про злобного интригана-Советника, про бедную венценосную сиротку, выросшую в храбрую воительницу, защитницу слабых и убогих… и про прекрасного принца, который никак не может прийти и спасти её от всех, кто её окружает, но с кем она чувствует себя в ловушке.
Алья смолк. По взгляду его видно было, что он ждёт ответа, однако Навиния не торопилась этим воспользоваться: просто сидела молча.
И больше не улыбалась.
– А потом появился я, – сказал дроу, поняв, что не дождётся возражений, – и вы нашли то, что искали. И на самом деле вам абсолютно всё равно, чьей кровью залиты мои руки, не отрицайте. Дело даже не в том, что вам понравилось, что я сделал с вами – а в том, что для вас это был первый поединок, который вы проиграли. Ведь всю свою жизнь вы искали именно это. Того, кто возьмёт над вами верх.
Принцесса снова промолчала. Лишь взяла в руки бокал, всё это время ждавший своего часа; кошачьи глаза дроу внимательно следили, как хрусталь касается её губ, почему-то пересохших.
Сделав пару глотков, Навиния неторопливо вернула бокал на парчовую скатерть. Изогнув кисть изящным, бесконечно выверенным движением, аккуратно промокнула губы шёлковой салфеткой.
– Как я и думала, – небрежно проговорила она. – Ничего вы обо мне не знаете. – И, уронив салфетку обратно на стол, с достоинством встала. – Я насытилась. Не будете ли так добры сопроводить меня обратно?
В свою очередь отставив бокал, Алья безмолвно поднялся на ноги. Вновь подхватив под руку принцессу, не думавшую сопротивляться, повлёк её к лестнице.
Обратно тоже шли молча, не глядя друг на друга, и глаза обоих туманила непроницаемая задумчивость.
– Дальше я сама, – бросила Навиния, когда Алья открыл дверь в башню колдуна.
– Как пожелаете, – равнодушно ответил тот. – Я всё равно узнаю, если вы не дойдёте до своих покоев.
Фыркнув, принцесса встала на первую ступеньку. Недоумённо посмотрела на пепельно-серые пальцы, даже не думавшие её отпускать.
В следующий миг дроу, шагнув вперёд, резким движением привлёк девушку к себе.
– Если б вы принадлежали мне, я никогда не стал бы вас с кем-то делить, – сказал Алья: его глаза сделались чёрными, как мгла безлунной ночи, с узким янтарным ободком вокруг широких зрачков. – И убил бы каждого, кто посмел претендовать на вас.
Он почти шептал, но в этом шёпоте не было беспомощности – дроу просто понизил голос до предела, до завораживающей интимности.
– Таковы были мои желания. – Навиния стояла, замерев, почти прижавшись к нему: из-за того, что она успела шагнуть на ступеньку, их лица были на одном уровне, в опасной близости. Принцесса смотрела на Повелителя дроу из-под веера длинных ресниц, со странной смесью дерзости и беспомощности, и слова ответа выдохнула почти в его губы. – Разве это не естественно, потакать желаниям того, кого любишь? Ради его счастья?
– Порой мы не понимаем ни того, чего на самом деле хотим, ни того, что на самом деле принесёт нам счастье. И, кажется, в наше дивное свидание вам вполне хватило меня одного.
– Вы просто собственник и эгоист, раз думаете, что вправе навязывать кому-то своё видение его счастья. – Принцесса предпочла проигнорировать его последние слова. – Всех, кто побывал в моей постели, я хотела сама. Если б я принадлежала вам, но захотела другого, вы бы и меня убили за это?
– О, нет, что вы. Не убил. Отнёс бы в спальню и учил уму-разуму до тех пор, пока вы не выкинули бы из головы всякую ерунду. А потом учил дальше, пока не попросили бы пощады, дав мне понять, что урок усвоен. – Наконец разжав пальцы, дроу отступил на шаг, чтобы отвесить церемонный поклон. – До скорой встречи, принцесса.
Когда он закрыл дверь, оставляя Навинию в полутьме витого лестничного колодца, девушка ещё пару секунд смотрела на чёрное дерево. Отвернувшись, поднялась вверх на две ступеньки – и опустилась на третью так резко, будто ей в один миг отказали ноги. Долго сидела, прикрыв лицо ладонями, зарыв кончики пальцев в волосы, и компанию ей составляло лишь её одиночество да тишина, не нарушаемая ничем.
По прошествии нескольких тягучих минут Навиния медленно опустила руки.
– Но всё равно он тот ещё сигсонур, – сказала принцесса пустоте, прежде чем встать, будто завершая долгий диспут с кем-то невидимым.
И перед тем, как продолжить путь наверх, стёрла призрак улыбки, на мгновенье мелькнувший на её губах.
Лод смотрел на меня, пока я сидела, обдумывая то, что услышала.
Так вот почему Морти защищала Артэйза. Принцессе действительно уготована блестящая партия в виде дроу из славного древнего дома.
Правда, я не ожидала, что личность этого дроу уже всем известна.
– И… как давно?..
– Морти и Лу обручены с семи лет. – Лод присел на ручку кресла; голос его был спокойным. – Эта помолвка оказалась последним, что успел сделать покойный Повелитель дроу, прежде чем отбыл на переговоры со светлыми.
Ранний возраст меня удивил, но не слишком. В конце концов, в нашем мире помолвки когда-то тоже устраивали чуть ли не с грудными младенцами.
Больше меня удивило, что при таком сроке помолвка до сих пор осталась лишь помолвкой.
– Так давно? Но почему тогда…
– Дроу редко вступают в брак раньше тридцати. Как мужчины, так и девушки. На Детей Луны не давят ограничения короткой человеческой жизни, а я уже говорил: дроу ценят, когда твоя жена – опытная женщина. Мать Альи вышла замуж, когда ей было всего девятнадцать, но они с Повелителем искренне любили друг друга и не видели смысла ждать. К тому же королевство нуждалось в наследнике.
– А в случае Морти торопиться некуда. И о любви, как я понимаю, речь не идёт.
– По крайней мере, с одной стороны. Насколько могу судить, для Лу это не только расчёт.
Поразительно, как невозмутимо он рассуждает о будущем браке любимой женщины.
– И почему именно Лу?
– А почему нет? Дом Рауфгата – славный и древний род. К тому же покойный Повелитель был очень дружен с главой дома, дядей Лу и Артэйза. Он хотел, чтобы Бллойвуги и Рауфгата породнились.
Ах, да. Морти ведь говорила, что Артэйз потерял в резне любимого дядю: видимо, того самого.
– Эмер Айкатт стал во главе дома, когда его старший брат погиб на переговорах, – продолжил Лод, отвечая на не заданный мною вопрос. – Тот любил Айкатта всем сердцем и его детей – как собственных. Сам он когда-то разорвал помолвку со своей суженой, другую заключать не торопился, а потому считал Лу своим будущим наследником. Вот и решил обручить Морти именно с ним.
– Как интересно. А почему он разорвал помолвку?
– Понял, что его невесте больше по сердцу его друг. И что её чувства взаимны. А поскольку он искренне любил обоих, то решил не мешать их счастью.
Внезапная догадка заставила меня подозрительно сощуриться:
– А этим другом случайно не был отец Альи и Морти?
Лод в ответ только кивнул.
– И поэтому Повелитель так хотел, чтобы его дочь стала частью дома Рауфгата? Потому что в некотором роде испытывал чувство вины?
Ещё один кивок.
Ничего себе мелодрама.