Лицо Морти вдруг сделалось непроницаемым.
– Ты ведь привязался к ней. Куда больше, чем к предыдущей, – из голоса принцессы тоже исчезли намёки на любые чувства. – Твоя любимая кукла, так похожая на тебя самого… и вот уж кто ни капельки тебя не боится.
Лод всё молчал. Я уже вновь собралась уходить, когда он всё-таки разомкнул губы.
– Насчёт неё тоже можешь не беспокоиться, – негромко и очень ровно произнёс колдун. – Я клялся, что ты всегда будешь моей единственной.
Морти не откликнулась. Лишь прикрыла глаза со странной обречённостью, и губы её судорожно дрогнули.
Но когда Лод, отстранившись, заглянул ей в лицо, она встретила его взгляд спокойно.
– Ты ведь веришь мне? – спросил он. – Хотя бы в этом?
Слегка улыбнувшись, Морти взяла его лицо в свои ладони.
– Мой милый, верный, честный Лод, – и едва заметно качнула головой. – Я знаю, что ты никогда не унижался и никогда не унизишься до того, чтобы мне лгать.
После оба растворились во тьме, оставив меня в ней же. Наедине с моими мыслями, в которых, откровенно говоря, царил полный бардак.
Я даже не пыталась в них разобраться. Не сейчас, по крайней мере. Поэтому просто подошла к последней двери.
И вернулась туда же, откуда пришла.
В лаборатории было неожиданно темно: горела лишь одна свеча, на столе, за которым сидел Лод, тихо царапая что-то пером на пергаменте. Во сне я отчётливо различала всё, что тонуло в тенях и сонном мраке вокруг колдуна, и прекрасно видела себя, свернувшуюся калачиком на постели у давно потухшего камина. И на сей раз это точно была я.
Вскоре после переселения в лабораторию колдуна я начала спать в одежде. В бриджах и рубашке, по крайней мере. Снимала только чулки. Как и ожидалось, предосторожность не была напрасной – другая я лежала без одеяла. Оно неведомым образом безнадёжно сползло с меня, собравшись огромным комом ближе к полуголым ногам, которые моя копия поджала под себя. Видимо, замёрзла. Впрочем, когда ком подозрительно вздрогнул, точно под ним кто-то ворочался, я догадалась о причинах, почему одеяло убежало от меня.
Значит, Бульдог не целую ночь коротает на моей подушке…
Как раз в этот момент Лод, отложив перо, откинулся на спинку кресла. Лениво потянулся, вскинув руки вверх. Оглянулся.
Нахмурившись, встал.
Опустившись на колени рядом с постелью, колдун осторожно, но без особых церемоний вытряхнул из одеяла Бульдога. Укрыл меня – я даже не заворочалась, не то что не проснулась: всегда спала крепко. Посмотрел на пса, обиженно усевшегося у меня в ногах.
– Нет, приятель, так дело не пойдёт, – погрозив Бульдогу пальцем, сурово прошептал Лод. – Завтра же отправляешься, откуда пришёл. Тем более паппей уже давно не проблема.
Тот пренебрежительно фыркнул и лёг, где сидел, демонстративно повернувшись к колдуну хвостом, но Лод уже смотрел на меня. Долгим взглядом, который трудно было понять.
Склонившись ближе, Лод протянул руку к моему лицу. Убрал ото рта длинную тёмную прядь, которую я закусила во сне. На секунду задержал пальцы у щеки, словно желая коснуться – и, не коснувшись, отвёл ладонь.
Простые, ничего не значащие движения… если бы не ощущение, что каждое – через себя.
– Сноуи, Сноуи…
Он выдохнул слова так тихо, что их можно было принять за шёпот ветра. Или голос листьев – не сухих, шуршащих громко и беспардонно, а живых, рождающих деликатный шёлковый шелест. Улыбнулся с той же горькой иронией, в которой так хорошо читалось его презрение к себе.
Мрак поглотил его в тот миг, когда он поднялся с колен: оставив меня одну перед выходом в настоящее, гостеприимно приоткрывшим дверь мне навстречу.
Я долго стояла на месте, не решаясь шагнуть туда. Даже думать ни о чём не решаясь.
– Как я могу знать, что всё это правда? – спросила я потом, обращаясь к черноте вокруг. – Ты мог просто показать мне то, что я хотела бы увидеть. Просто потому, что Лод тебя попросил.
В ответ чернота рассмеялась голосом Акке.
– Ты неисправима, – иллюранди не показался, но голос его зазвучал так близко, будто он стоял рядом. Наверняка всё это время незримо шёл за мной по пятам. – Но даже если б я делал это, потому что он попросил – разве это уже не значит, что ему не всё равно, что ты о нём думаешь?
Я помолчала. Взявшись за край двери, приоткрыла её шире и, даже не глядя, что ждёт меня за ней, скользнула внутрь.
В следующий миг я уже смотрела в потолок лаборатории. Лёжа. Наконец-то – наяву.
Сев в постели с отчётливым чувством дежавю, я посмотрела на Лода. Он устроился за столом, будто перекочевав туда из последнего видения, и моё пробуждение от него не укрылось.
– Привет, – колдун рассеянно и приветливо оглянулся на меня. Одной рукой он сжимал перо с чернильным кончиком, другой придерживал лист пергамента. – В вашем языке есть другие слова, которые означали бы «блаженство»?
Я смотрела на колдуна, в кои-то веки чувствуя, что плохо соображаю. Голова шла кругом, и виной тому явно было не только недавнее пробуждение.
– Привет, – я отвечала скорее машинально. – Синонимы «блаженства»? Ну… счастье, эйфория, наслаждение… нирвана, может быть…
– Нирвана? – прикусив кончик пера, Лод кивнул. – Спасибо.
Не сказав больше ни слова, он принялся черкать что-то на пергаменте. А я не стала спрашивать, к чему вопрос. Откровенно говоря, он даже странным мне не показался – было просто не до того. Мысли медленно, но верно успокаивались, словно речная муть, оседающая на дно; и по мере того, как они успокаивались, я всё отчётливее понимала, что хочу сделать.
Хотя нет. Что должна сделать.
– Смотрю, ты занят, – проговорила я. – Не против, если я позавтракаю одна? Не хочу тебе мешать.
– Ты не помешаешь, – выведя на пергаменте последнюю вдохновенную закорючку, Лод отложил перо. – Я как раз закончил.
Ответ заставил меня отчаянно вцепиться пальцами в одеяло.
Не могу я сейчас завтракать. Не могу. Я должна найти ответы на те вопросы, что жгли сознание большими калёными буквами. Найти подтверждение тому, что это было реально – то, что я видела. Как можно скорее. И без его помощи.
Для верности.
– Лод, мне… мне надо побыть наедине с собой.
Посмотрев на меня, он резко посерьёзнел:
– Что случилось?
– Плохие сны. – Я поколебалась и, внимательно глядя на него, всё же соврала: – Мне снился дом.
– О. – Лод помолчал. – Понятно.
Во взгляде колдуна, кроме внезапной печали, я различила лишь что-то, очень похожее на сочувствие.
Нет, либо он действительно не знает, что на самом деле снилось мне этой ночью, либо изумительно прикидывается.
– Я просто немножко посижу одна. Внизу. А потом вернусь. Ты не против?
– Ты вполне можешь использовать спальню.
– Нет. Мне там неуютно. Я уже привыкла к гостиной. Может, в шахматы поиграю, чтобы отвлечься. Можно?
– Тебе не нужно спрашивать у меня разрешения на подобное.
Благодарно кивнув, я натянула чулки и, обувшись, быстро прошла в ванную. Наспех умывшись, выскочила обратно. Неловко улыбнувшись в ответ на его пытливый взгляд, спустилась в гостиную.
На моё счастье, никого из светлых там не было, так что я, не теряя времени, просто стянула с пальца кольцо, сунув его в карман бриджей. И негромко позвала:
– Акке.
Иллюранди вынырнул из тени так быстро, словно только этого и ждал.
– Да?
За его обычным вежливым поклоном чудилась насмешка, но мне было всё равно.
– Я должна поговорить с принцессой. Наедине. Я могу это сделать?
Иллюранди посмотрел на меня долгим, самую капельку любопытным взглядом.
– Сейчас узнаем, – сказал он, прежде чем снова исчезнуть.
От нервозности я прикусила костяшку большого пальца. Передумав, переключилась на кончик ногтя, косясь то на лестницу, то на дверь.
Что я делаю? В кои-то веки действую, почти не думая. Ужасно. Подумаешь, сняла кольцо. Если Лод захочет проверить, как я, и ничего не увидит, это наверняка заставит его спуститься в гостиную и – если сейчас у меня всё получится – своими глазами убедиться, что там никого нет.
Но я и правда устала бояться. Сомневаться. И постоянно думать, пожалуй, тоже.
– Принцесса у себя. Одна, – доложил Акке, вернувшись. – Я могу проводить тебя к ней. Предупредить о визите?
– Нет. Не надо, – я решительно опустила руку. – Просто веди меня.
До башни Повелителя добрались быстро. Дорогой встретили троих гвардейцев Альи, но те, завидев меня, отвели глаза и молча прошли мимо. Даже не знаю, что заставило их это сделать: память об участи Артэйза – или то, что передо мной шёл, словно скользя над полом, слуга Лода.
Перед дверью в башню, которую Акке услужливо распахнул, охраны не было. Поэтому я просто шагнула на первую ступеньку лестницы, отделанной чёрным мрамором, отражавшим сияние свечей, и поднялась наверх. Когда ступеньки закончились, с опаской заглянула в открывшуюся арку, но в круглой комнате никого не было. Стены и потолок покрывала серебряная роспись по сливовому шёлку, в тон обивке кресел, расставленных вокруг пустого овального стола. Кроме них в покоях был лишь камин да две двери, к одной из которых меня и подвёл Акке.
– Она здесь, – произнёс иллюранди, прежде чем отступить в тень. – Когда захочешь вернуться, позови.
– Ты и так узнаешь, когда я захочу вернуться. В жизни не поверю, что ты не будешь следить за нашим разговором.
Он только улыбнулся, тая во мраке.
Коротко выдохнув, я постучалась и, не дожидаясь ответа, толкнула дверь.
Это была не та комната, в которой Морти говорила с Лодом. В более светлых тонах, с книжным шкафом у одной стены и каменным очагом у другой. Напротив очага приткнулся небольшой стол. За ним и сидела принцесса, встретившая меня донельзя удивлённым взглядом.
– Сноуи? – она поднялась на ноги. – Что ты здесь делаешь?
В комнате было тепло, почти жарко: в очаге трещал огонь, и на нём грелся небольшой котелок. На столе серебрились маленькие весы коромыслом, подле них – ножик с костяной рукояткой, рядом расположились прозрачные сосуды с порошками и жидкостями и кучки трав, сухих и свежих. Видимо, Морти готовила очередное зелье.