– Их гибель не подтверждена, – помедлив, откликнулся эльф. – И надежда, что они вернутся домой, ещё есть.
Он смотрел собеседнице в глаза, и с губ его вдруг ушла улыбка, а взгляд потерял всю отрешённость. Сделался живым, внимательным, пристальным.
Под этим взглядом Авэндилль убрала руку – степенным, выдержанным жестом.
– Конечно, есть, – она не опустила глаз, встретив внезапное внимание Фрайндина без всякого смущения. – Все Дети Солнца уповают лишь на это. Однако, зная жестокость тёмных… шансы так невелики, и я, как и многие из нашего народа, готовлю своё сердце к худшему исходу. Тем отраднее будет потом признать, что мы ошиблись.
– Я понимаю. – Фрайндин снова улыбнулся. – Благодарю за слова поддержки.
Но взгляд его остался прежним. Цепким, даже немного колючим.
Зимним.
– Это самое ничтожное из того, что я могу дать вам, и, увы, это всё, что я могу. – Авэндилль снова склонила голову, изящно, словно в танце. – Не смею далее занимать ваше время, пресветлый тэлья. Я и без того довольно задержала вас на пути, куда бы он ни вёл… да озарит Солир вашу нелёгкую дорогу.
– Как и вашу, лучезарная лэтте.
Выпрямившись, Авэндилль продолжила своё шествие по ступенькам. Не оглядываясь на эльфа, который пару секунд ещё смотрел ей в спину, прежде чем тоже продолжить путь. И если лицо Фрайндина сделалось ещё более задумчивым, чем до этой встречи, то Авэндилль казалась абсолютно невозмутимой… по крайней мере, пока не закрылась в своих покоях.
Оказавшись внутри, эльфийка прислонилась спиной к двери. Прикрыв глаза, выдохнула так долго и прерывисто, будто всё это время шла, затаив дыхание.
Рывком отстранившись от светлого дерева, направилась к туалетному столику.
Нужно быть осторожнее. Игра ещё не окончена. Расслабляться рано. Следует по-прежнему контролировать каждое слово, каждый жест… каждый взгляд.
Треклятые принцы.
В следующий раз лучше промолчать вовсе. Немая скорбь, лишающая дара речи, – это представление уже сработало в прошлом.
Авэндилль вновь открыла шкатулку с украшениями. Взяла в пальцы небольшой белый кристалл: ценная штучка, изготовленная магами. При активации оглушает и слепит всех вокруг, кроме тех, кто успел вовремя закрыть глаза. Вторая безделушка, которую Авэндилль в своё время приобрела тайком… Но эту – как замену охране. Всего-навсего. Ведь в некоторые свои путешествия взять охрану Авэндилль никак не могла, а между тем путешествия эти были довольно опасными. Потому и купила кристалл восемнадцать лет назад.
Перед той самой вылазкой к человеческому ювелиру.
Эльфийка достала малахитовый перстень со смертоносным секретом. Повертела в руках, надеясь, что Фрайндин не начал ничего подозревать. Ведь если начнёт, то может вспомнить ту встречу в саду. Нет, не ту, с которой всё началось, ибо там его не было, – но другую, уже с его участием.
Бедный, бедный Фрайндин. Если бы он только знал, что невольно поспособствовал смерти невестки…
Авэндилль мельком улыбнулась, и память в который раз за эти годы вернула её к началу истории.
То был вечер наречения младшего принца. Мальчишке тогда исполнился год, и по эльфийской традиции настало время дать ему имя. Церемония была торжественной, как и положено; прибыли делегации от людей и лепреконов – не Повелители, но весьма почётные представители своих рас… однако праздник омрачало то, что неделю назад появился посланец тёмных. Иллюранди. Эльфийский дворец был слишком хорошо защищён от проникновения извне, поэтому демон заявился к людям – нашёл лазейку в охранных чарах. Трое светлых Повелителей, посоветовавшись, рискнули назначить тёмным встречу в человеческом замке Матхниз, что на Долгом озере, но никто не знал, чего ждать от этой встречи. На словах дроу желали положить конец трёхсотлетней вражде, а на самом деле?..
По этой причине даже в день, должный быть радостным для всех Детей Солнца, в воздухе витало напряжение. Повелитель, впрочем, всё равно казался счастливым. Торжественно нарёк сына Фаникэйлом и воссел на троне, рядом с золочёной колыбелью, в которой мирно лежал новонаречённый принц. Его брат ёрзал на сиденье рядом, ревниво косясь на колыбель, словно мелочь, пускавшую в ней пузыри, мог кто-то украсть.
Дэнимону было всего пять, но сходство со смертной матушкой уже бросалось в глаза. Его повадки оскорбляли Авэндилль не меньше, чем отвратительный тёмный окрас. Не может спокойно усидеть даже на время церемонии подношения даров! Ни выдержки, ни достоинства, которое должно быть присуще наследнику эльфийского престола, – паршивая человеческая кровь давала о себе знать. Авэндилль, как и другие фрейлины, ждала у подножия трона на случай, если Повелительнице что-то от них понадобится; они следили за бесконечными поздравителями, склонявшимися перед Хьовфином, расточавшими похвальбы и комплименты его супруге, улыбавшимися его старшему сыну, а после оставлявшими подле колыбели драгоценные подношения.
И за маской радостного умиления любимая фрейлина Повелительницы скрывала ту ненависть, что жгла её сердце даже сильнее обычного.
Она росла, слушая песни о своей тёте. Песни столь же красивые, сколь и печальные. О том, как Хьовфин любил свою Льомдэлль, о её отважном и добром сердце, которое в итоге привело её к гибели. И с детства Авэндилль твердили, что она – новое воплощение той удивительной девушки, и мать, расчёсывая ей волосы по вечерам, тихо и ласково пророчила Дилль то место, которое должна была занять Дэлль. Пророчила ей корону и любовь Повелителя.
Авэндилль точно помнила, как впервые увидела его на каком-то приёме. Ей было одиннадцать, и тогда её впервые вывели в свет, и от одного взгляда на Повелителя у неё перехватило дыхание – ведь он был так невыразимо прекрасен. Ему представили Дилль, и он улыбнулся ей, но в иссиня-фиалковых глазах его стыла печаль; и тогда она подумала, что отдаст всё, чтобы эта печаль оставила его. Она сделает его счастливым, она сможет сделать его счастливым! Она родит ему детей, храброго принца и нежную принцессу, и они вырастут похожими на отца, достойными наследниками рода Бьортреас, и такими же прекрасными, а она будет любить своего Повелителя, как никто и никогда, сильнее даже, чем сама Льомдэлль… и лёд, сковавший его сердце после старой войны, наконец растает.
Потом родители сказали, что заключили брачный договор. Пусть по сути ничего не изменилось, пусть Дилль по-прежнему видела своего Фина только на официальных приёмах, но сердце её пело. Несколько лет – таких долгих, но всё же – и её мечта сбудется. И годы шли, и заветный день потихоньку приближался, и в народе уже начали складывать песни: трогательные легенды о том, как Повелитель спустя почти три века вновь обрёл свою потерянную любовь, как боги милостиво вернули ему ту несравненную деву, что он когда-то потерял…
А потом появилась она. Та, кто отобрала у Дилль и любовь, и мечту, и корону. И в песнях, которые складывали про Авэндилль, теперь звучало другое имя, а ей самой досталась участь тени у подножия трона. Участь той, кто может только смотреть на место, что изначально предназначалось ей, – снизу вверх.
Это она должна сидеть там. Она должна принимать поздравления и благодарности за то, что подарила Детям Солнца ещё одного маленького принца. Она должна быть той, кому улыбается Повелитель – так тепло, так нежно… Она, она! И кто занял её место? Человеческая девка! Даже не магичка: обычная, самая обычная человеческая девка!..
Она не помнила, как выдержала эту пытку до конца. Но выдержала. Уже который раз. Она с детства умела безукоризненно держать лицо – и никогда, никогда и никому не показывала, как глубоко её оскорбляло и унижало всё это. Даже семье. Ни разу за шесть лет, минувших с тех пор, как Повелитель разорвал помолвку. Для всех вокруг Дилль была всего-навсего ребёнком, не особо заинтересованным в этом браке по расчёту; чистым, невинным ребёнком, не таившим зла ни на кого. И поэтому все эти годы Дилль изображала великую любовь к той, кого с превеликим удовольствием уничтожила бы. Не давая повода для насмешек, не позволяя возникнуть и тени подозрения, что дочь Эльскиаров действительно любила своего венценосного жениха… а теперь дико, невыносимо и так беспомощно его ревнует.
Когда официальная часть подошла к концу, Повелительница милостиво позволила фрейлинам заняться тем, что им по нраву. Откланявшись и ей, и Фину, и Фрайндину с Эсфориэлем, которые первыми поздравили брата, Авэндилль удалилась в сад, уже укрытый тёмными крылами осеннего вечера. Там, вдали от гомона, шума и смеха, она присела на камень в тиши тенистых аллей и увядших цветов; и думала о том, что она ничего не имеет против людей – и тем больше её ужасали деяния тёмных, – но они должны знать своё место. Ни одна человечка не пара Повелителю Детей Солнца! Человечка не сможет разделить с ним бессмертие, она умрёт, не прожив и сотни лет, и снова оставит владыку эльфов в одиночестве, в тоске и горечи утраты. Разве это справедливо? Разве Хьовфин, её Хьовфин заслужил такое?
Лучше бы этой девки не было. Лучше бы она умерла сейчас, пока любовь не пустила корни в его сердце слишком глубоко…
– Я сочувствую вам.
Услышав это, Авэндилль вздрогнула от неожиданности. Вскинула голову, увидев человека в белом: пожилого, с сединой в вороных волосах, с внимательными глазами цвета тёмного дуба.
Первый Советник Повелителя людей.
– Вы отлично держитесь, должен сказать. Я восхищён вашей выдержкой. Никто и не догадывается, что за груз на самом деле тяжелит ваше сердце. Все эти годы, кто бы мог подумать… – Он смотрел на неё так ласково, как никогда не смотрел даже её собственный отец. – Вы прекрасны, леттэ Эльскиар. Не ваша вина, что сердцу не прикажешь. Отвергнув вас, Хьовфин потерял чудесную супругу. Не печальтесь… вы ещё найдёте того, кто примет вашу любовь как драгоценность, которой она является.
Много позже она понимала, что старый хитрец просто бросил камушек наугад, чтобы посмотреть, вода перед ним или прочное стекло, разойдутся круги или нет. Знал о той щекотливой ситуации, в которую она