– Принц… Фаникэйл? Принц Дэнимон? Тэлья… – взгляд её в страхе перебегал с одного эльфа на другого, – что… откуда…
– Леттэ Эльскиар, – мрачно проговорил Дэнимон. – Похоже, вы не рады нас видеть.
– Я… нет, что вы, – она судорожно облизнула дрогнувшие губы. – Я очень… но это совершенно неожиданно, ведь вы…
– Мы всё знаем, Дилль, – Эсфор даже сейчас говорил без злости. – О том, что случилось на тех переговорах. О том, что ты сделала с Фаником.
Шестнадцать тысяч триста восемьдесят четыре, шестьдесят пять тысяч пятьсот тридцать шесть… почему так дрожат руки, почему никак не выровняется дыхание? Почему я никак не могу поверить, что здесь и сейчас всё наконец закончится?
Что может случиться, что может пойти не так? Стража? Чары? Снова Машка?..
– Вирт Форредар перед смертью рассказал нам всё, – вкрадчиво прошелестел Фаник, и я оценила, как тонко он исказил реальное положение вещей. – О вашей с ним милой беседе.
– Я не понимаю, о чём вы, – эльфийка попятилась, и на чистом бледном лбу её выступила испарина. – Какие переговоры? Что я…
Я не сразу поверила своим ушам, когда расслышала пение.
И лишь спустя пару секунд поняла, что оно принадлежит Фрайндину.
– И колечко сестра протянула сестре, и сказала принцесса младая, – едва слышно мурлыкал брат Повелителя эльфов, – в этот день не отринь мой подарок тебе, о сестрица моя дорогая… – Он порывисто шагнул вперёд. – В день переговоров, Дилль, твою руку украшал чудесный перстенёк. Зелень камня к зелени твоего платья. Я помню, как в тот страшный день твоя госпожа хвалила и его, и твой наряд. Она так любила тебя… Ты ведь тогда задумала это, Дилль, – отравить свою Повелительницу? Услышав мою песню, решила, что боги подают тебе знак? Сделать колечко с отравленной иглой, оставить царапину на руке, уйти до того, как яд подействует, зная, что все ожидают подлости от дроу… Как это просто.
– Нет, нет! – голос эльфийки прозвучал даже жалобно. – Нет, как вы можете думать такое! Я… я…
Колечко. Игла. Песня.
На убийство, спровоцировавшее резню и восемнадцать лет ненависти, её толкнула песня. Песня Фрайна, милого невинного Фрайна.
Это было бы смешно, если б не было так горько.
– Тот перстень до сих пор у тебя, правда, Дилль? Я видел его на твоей руке. Ещё не раз после того дня.
Я понимала, что Фрайндин блефует. Он не мог помнить, как выглядит очередное украшение очередной фрейлины. А если бы помнил, просто взял шкатулку, которая стояла на столе, явно предназначенную для драгоценностей, и перевернул её вверх дном: для начала. Но, судя по тому, с каким ужасом эльфийка прижала ладонь ко рту, блеф удался.
Лишь идиоты и маньяки хранят доказательства своих преступлений. Я не знала точно, к какой категории отнести Авэндилль Эльскиар, но то, что она определённо относилась к какой-то из них – а, возможно, к обеим сразу, – играло нам на руку.
На шее Фаника, стоявшего спиной ко мне, внезапно вспыхнул странный светящийся символ. Будто татуировка фосфором, отдалённо напоминающая паука. И, судя по тому, с какой синхронностью эльфийские принцы схватились за шеи, с Дэнимоном произошло то же самое, просто его метку скрывали длинные кудри.
– Маячки, – в ужасе пробормотал Восхт. – Повелитель знает, где вы, знает, что вы во дворце!
– Значит, скоро он будет здесь, – высказался Лод, стоя у двери рядом со мной. – Думаю, со стражей.
Двести шестьдесят восемь миллионов четыреста тридцать пять тысяч четыреста пятьдесят шесть… спокойно, спокойно, ничего непоправимого не случилось. Если Хьовфин будет катастрофически не рад видеть сыновей, которых он успел похоронить, и опального брата – нас просто призовут обратно под горы, только и всего. А Фрайндин, думаю, вполне сможет довести дело до конца в одиночку. Мы с самого начала знали, что убеждать Фина придётся именно ему.
Младший брат Повелителя эльфов как раз протянул руку Авэндилль: ладонью кверху, в требовательном жесте.
– Отдай нам перстень, и я буду лично просить брата помиловать тебя.
Мудро. Если добыть вещественное доказательство до прихода Хьовфина, это однозначно добавит убедительности нашим словам. А самостоятельно перебирать все кольца, которых у эльфийки наверняка десятки, выискивая то самое… На подобное у нас времени явно не оставалось.
Авэндилль медлила, но в воздухе серебряным блеском молнии сверкнула сталь.
– Делай, что говорят. Быстро. – Дэнимон обнажил свой меч, и кончик лезвия был направлен перепуганной эльфийке в лицо. – Никогда не думал, что придётся угрожать женщине. Впрочем, не так важно, как выглядит порождение зла, суть у всех одна.
– Принц, – осторожно вымолвил Лод, – вы…
– Не волнуйтесь, я её не убью, – в голосе эльфа прорезались какие-то лихорадочные, фанатичные нотки, остро напомнившие мне Алью в начале нашего знакомства. – Но если не отдаст кольцо прямо сейчас, пожалеет. – Он сделал пару шагов, оказавшись рядом с Фрайном, прямо перед загнанной преступницей. – Кольцо!
– Отдай его, Дилль. Или его отыщем мы, но это не облегчит твою участь, – Эсфориэль говорил куда мягче, но то была обманчивая мягкость шёлка, под которым прятался острый клинок. – Если тебе нечего скрывать, это никак не навредит тебе, верно?
Она медленно отняла руку ото рта. Тяжело дыша, опустила её, отерев ладони о юбку.
Не говоря ни слова, Авэндилль повернулась к туалетному столику. Потянула пальцы к костяной шкатулке, подле которой положила гребень. Шкатулка была небольшой, в неё не спрятался бы кинжал, и даже дротик – едва ли; но краем глаза я заметила, как Лод, не поднимая руки, выплел пальцами рунную паутинку.
А ещё – как у его локтя на миг обозначился прозрачный контур воздушного щита.
– Что бы ни случилось, – сказал он, невзначай прислонившись спиной к двери, – всем оставаться там, где вы стоите.
Эльфийка замерла, только и успев, что откинуть крышку.
Ясно. Колдун наверняка укрыл нас защитным барьером, и какой бы козырь ни оказался у убийцы в рукаве, на нас он не подействует.
– Быстрее, – Дэнимон нетерпеливо подался вперёд, так, что от эльфийки его отделяла только длина клинка, почти упиравшегося Авэндилль в ухо. Видно было, как преломляется воздух там, где сталь пересекла границу магического щита: барьер не пропускал ничего снаружи, но не изнутри.
– Принц, отойдите назад.
Это был почти приказ, и за твёрдостью в голосе Лода я прочитала тревогу.
Послышалось звяканье, тихое и глухое, точно кто-то мял в ладони горсть гальки – эльфийка перебирала свои украшения. Потом принялась выкладывать их на стол, одно за другим. Кольца, ожерелья, браслеты в золотисто-зелёных тонах.
Горло от волнения сжалось так, что трудно было дышать.
Шестьдесят восемь миллиардов семьсот девятнадцать миллионов…
– Отойдите, – повторил колдун, сощуренными глазами следя за тем, как Авэндилль ищет что-то, – и опустите меч. В этом нет нужды.
– Нет, я…
Эльфийка в очередной раз вынула пальцы из шкатулки. Сжимая в них маленький белый кристалл, похожий на кварц.
А потом мир обратился чистой белизной, и на меня навалилась беззвучная чернота.
Я ослепла, оглохла, потерялась в тёмной тишине. Потом врезалась спиной во что-то. Упала? Ударилась об пол? Нет, это стена, я просто отпрянула к ней, а пол – вот он, под ногами, а, протянув руку, нащупаешь мантию Лода… Я всё там же, всё в той же комнате, всё в том же дворце.
И всего лишь подпала под действие магического аналога светошумовой гранаты.
Вспомнив напутствия Лода, я замерла, отчаянно моргая, считая мгновения в тишине, нервно ожидая, пока пройдёт действие заклинания. Слух вернулся первым.
– …спокойно, оставайтесь на местах! – крик колдуна с трудом пробивался сквозь мутную пелену: казалось, из моих ушей медленно вынимают вату. – Я запечатал комнату и закрыл нас барьером, она не сможет ни убежать, ни причинить нам вреда! Заклятие безвредное, скоро всё восстановится, но проходит даже через…
– Все целы? Мне казалось, я ранил кого-то! – в словах Дэнимона сквозила лёгкая паника. – Когда меня ослепило, я отшатнулся и взмахнул мечом, и я почувствовал…
В темноте проявились очертания предметов. Потом начало светлеть: постепенно, сперва оборачивая мир в густую серость, затем разрисовывая его выцветшими было красками.
В наступившей вдруг тишине – уже не колдовской – Лод рванул вперёд.
И когда я разглядела, что скрывала темнота, я забыла вдохнуть.
Она лежала там же, у окна. Светлые волосы пропитываются краснотой, голова повёрнута под каким-то странным углом, рот беспомощно открыт, стеклянные глаза смотрят прямо перед собой. Под шеей, по которой с левой стороны до кадыка алой ленточкой протянулась глубокая рана, растеклась тягучая вишнёвая лужа. Дэнимон стоял чуть поодаль, оцепенев, так и сжимая в опущенной ладони меч… с кончика которого на дерево размеренно капала кровь.
Лод рухнул на колени, накрыл ладонью разрезанное горло эльфийки, пачкая мантию и пальцы тошнотворным багрянцем, колдовским сиянием пытаясь исправить, исцелить, заставить снова дышать – бесполезно. Я понимала это так же хорошо, как, должно быть, понимал он. Но из всех, кто был в комнате, никто ещё не мог признать и принять того, что случилось.
Включая меня.
Барьер не в силах был помешать острой стали мазнуть эльфийку по горлу. Она хотела сбежать, но вместо этого напоролась на меч. И умерла – вместе со всеми надеждами. Потому что теперь, даже если мы найдём перстень, мы ничего, ничего, ничего не докажем.
Неужели всё? Из-за случайности, из-за ерунды, так просто, так глупо, так…
Рядом со мной громыхнуло, и дверь ударилась о стену, почти слетев с петель. Сначала в комнату ворвались семеро стражей, проскочив мимо меня, вжавшейся в стену; за ними прошествовал Хьовфин, сопровождаемый шелестом серебряных одежд. Замер, глядя на открывшуюся его взору картину.
На своего наследника, который стоял над мёртвой эльфийкой, сжимая в руках окровавленный клинок. Рядом с дядей-изменником. Без ошейника.