Хотя нет, не стеклом: сгущённым воздухом, переливающимся хамелеоном.
– Чары временные, – добавил колдун. – Потом они вернут свой цвет.
– Но их всё равно будет видно, – вернув очки на нос, возразила я.
– Под этим – нет.
Сначала я подумала, что Лод достал из пустоты полупрозрачный шёлковый шарф, лёгкий, как аквамариновый туман. Но когда его набросили на мою макушку, так, чтобы закрыть лицо, поняла – вуаль. Ткань скользнула по коже мягко, словно лепесток, и мир окутала синеватая дымка. Следом мне на голову, бережно обняв лоб и надёжно прижав вуаль к волосам, лёг серебряный венец.
– Знать в Солирдаг часто скрывает лица. Это не вызовет подозрений.
Лод поправил вуаль, спустившуюся до губ, и кончики его пальцев скользнули по подбородку, – но трудно было понять, погладили или задели случайно. Укрыл мои плечи синим бархатом плаща, спустившимся до пят. Защёлкнув серебряную пряжку, выправил волосы, попавшие под тяжёлую ткань. А я стояла, чувствуя себя куклой, которую любовно наряжают в новое платье.
Странное ощущение. Но не сказать, чтобы неприятное. Скорее волнующее.
– Всё. Идём.
– Сейчас, только сапоги…
– Никаких сапог. Оставайся в туфлях. Нечего вечно прятать то, что прятать не стоит, – он взглянул на меня сурово. – Да, и ещё одно. Давай сюда кольцо.
На миг мне захотелось побежать обратно и всё-таки заглянуть в зеркало. Чтобы понять, действительно ли всё не так плохо или Лод просто окончательно сошёл с ума. Но вместо этого я лишь стянула серебряный ободок с пальца и протянула колдуну, чтобы тот подвесил его на кожаный шнурок.
– Без кольца, конечно, никуда, но иногда действительно хочется побыть наедине с собой. Или с кем-то ещё, – связав концы шнурка узлом, он набросил его мне на шею. – Заправь под платье.
Я снова подчинилась, только сейчас заметив, что на руке Лода тоже нет кольца. Значит, мы и правда будем одни…
А потом нас укрыло прозрачное марево чар невидимости.
– Только не говори, что это будет тайный побег, – почти простонала я.
– Боюсь, именно он. Не все отнесутся к моей отлучке с пониманием, – невидимые пальцы сжали мою ладонь. – Но разве так не веселее?
Когда меня потянули к лестнице, я в который уже раз подумала, что это всё-таки форменное безумие. Да только с тем, что весёлое, поспорить не могла.
Фаник и Восхт так и сидели в саду, на прежнем месте. Когда мы проходили неподалёку, принц обернулся – видимо, услышав наши шаги: Лод не счёл нужным тратить силы на то, чтобы скрывать и их. Никого не увидев, нахмурился.
Нет, чары невидимости определённо пришлись кстати. Представляю, как бы вытянулись лица этих двоих, если б сейчас они увидели нас.
Проскользнув за дворцовые ворота, Лод обнял меня, и голову вскружила привычная карусель телепорта. Я даже не успела отойти от перемещения, понять, что произошло, а колдун – видимый, как и я, – уже тянул меня из тёмного проулка между домами на людную, широкую, ярко освещённую улицу Айвентирри.
Я видела уютный Тьядри, волшебный Солэн, завораживавший Мьёркт. Но Айвентирри… белые дома словно присыпало сахарной пудрой, черепичные крыши украли цвет у безмятежного летнего неба. Зелёные лозы, оплетавшие стены и кованые перила балкончиков, раскрасила тёплая охра наступающей осени. Гирлянды шёлковых флажков сплетались над головами разноцветной сетью, цветы пёстрыми звёздами сияли на балконах, на витражных уличных фонарях и на деревьях, пробившихся сквозь светлую брусчатку, трепетавших листвой под тёплым дыханием ветра. Город-сказка очаровывал, касался тебя тонкими руками-улицами, манил, завлекал; и мы поддавались ему, слившись с толпой в шелках и дешёвых тканях, в масках и с открытыми лицами, в плащах и вуалях. Многие зачем-то несли в руках игрушечных птиц – маленьких, из бумаги, соломы или ткани. Должно быть, часть праздничного ритуала. Я встречала взгляды, исполненные веселья, и взгляды, в которых сквозила печаль: все знали, что завтра начнётся война, и многие мужчины уйдут, чтобы не вернуться. Но у них тоже была эта ночь, ночь улыбок и смеха. Последняя ночь, когда нечего было бояться.
Никому не хотелось её терять.
Мы неторопливо шли мимо вывесок, таверн и винных погребов. Притормозили напротив прилавка с едой – и отправились дальше, закусывая нежными медовыми булочками на палочке. В другом месте обзавелись бутылью терпкого напитка со вкусом и ароматом розы; я не знала, откуда Лод взял деньги светлых, да и не хотела знать. Мы слушали игру музыкантов, вплетавших в шум разговоров и смеха изысканные голоса флейт, смотрели на жонглёров, перебрасывавших друг другу горящие факелы, и циркачей, плясавших на канатах, которые висели в воздухе. Потом поднимали взгляд, чтобы увидеть фейерверки, распускавшие в бездне тёмного неба огненные астры, и вдыхали ароматы дыма, духов и цветочного мёда. Достигли площади, озарённой светом костров, вздымавших золотые лепестки сполохов к бледной луне: здесь тоже играли музыканты и, окружённые широким кругом зрителей, танцевали те, кто хотел танцевать.
– Пойдём, – Лод потянул меня за пределы круга.
Очарование ночи мигом исчезло, и в душу, согретую теплом эйфории, словно плеснули холодной водой.
Я никогда не танцевала. Никогда в жизни. К тому же балу медалистов пробовала учиться, вместе с Сашкой, – но, в первый же вечер оттоптав ему все ноги, чуть не сгорев со стыда, поняла, что больше позориться не хочу.
– Нет, – я застыла, где стояла, впервые за вечер не поддаваясь.
Лод шагнул обратно. Встал вплотную ко мне, почти обнимая.
– Не бойся, – шепнули мне на ухо. – Это не приём во дворце, здесь знание церемониальных танцев не нужно.
– Я… плохо танцую. Вообще не умею танцевать, – мой ответный шёпот был почти яростным. – Не надо, Лод!
– Если девушка плохо танцует в паре, виноват мужчина, – он обезоруживающе улыбнулся. – Доверься мне. Не понравится, уйдём. Хорошо?
И, всё-таки вытащив из круга, привлёк к себе: одна рука сжимает мои пальцы, другая обвивает талию.
– Свободную руку за спину. Вот так, – Лод прислушался к переливам флейт, звеневшим в медленном ритме. – А теперь… иди за мной.
Первые шаги я пыталась делать сама. Угадать направление, в котором меня поведут. И, конечно, тут же ощутила под мягкой подошвой туфли чужую ногу.
Чёрт! Сейчас светлые ещё заподозрят что-то – одета как знатная девушка, а танцевать…
– Не думай о том, что делаешь. Просто иди за мной.
– Лод, может, всё-таки…
– Просто. Иди. За мной.
Его взгляд плавил мой страх тёплой улыбкой, растворял его без следа… и тут я наконец поняла, что от меня требуется.
И, закрыв глаза, отпустила контроль.
Расслабиться. Не сковывать тело. Не думать о ногах, о шагах, о том, что творится вокруг, о светлых, тёмных и войне – ни о чём. Просто чувствовать свою ладонь в его ладони, став единым с музыкой, светом и воздухом. Просто следовать за ним так же, как следовала уже много раз. И мы заскользили в тихих размеренных кружевах танца за миг до гибели, за шаг до расставания, на краю пропасти… но мы с самого начала танцевали на краю.
Завтра настанет время для другого танца. Танца друзей, танца равных. Потому что, хочет он того или нет, я помогу ему свести партию со светлыми к ничьей – даже если потом уйду. Но завтра, всё это будет завтра… а сейчас я просто шла за тем, кого люблю. И когда последние ноты певучей баллады растаяли в искрах костров, уступив место задору барабанов и колокольчиков, сама не заметила, как Лод увлёк меня в общий хоровод.
А потом, хохоча вместе с ним, подхватив его под руку, кружилась стремительно до опьянения, вконец теряясь в этой солнечной ночи.
– Потрясающе! Тебе удалась проекция! – обескураженный Кроук смотрел, как рыжеволосый женский силуэт растворяется в воздухе. – Обычно этому учатся годами!
– Ещё б не удалась, – пренебрежительно фыркнула Машка. – А покажешь мне то проклятие, ну, которое никак не вылечить?
– Завтра, – Кроук решительно захлопнул книгу заклинаний. – На сегодня с тебя хватит.
– Лады.
Она зевнула. Да, хорош грызть гранит науки, а то правда устала: днём-то ещё на празднике отжигала… тьфу, опять этот мужлан пожирает взглядом её декольте? Что за платье ни надень, так сразу все домогаться начинают! Подумаешь, без корсета и с обнажёнными плечами. И со шнуровкой спереди. И с вырезами до бедра на юбке. Не бронелифчик же, в конце концов!
– Хорош пялиться! – Машка воинственно сузила глаза. – Вали отсюда, извращенец!
– Я… – Кроук растерянно посмотрел на неё, – что?
– А то! Не для тебя моя ягодка росла! – она горделиво подбоченилась. – Я тебе сто раз говорила, мы друзья, и точка!
– Мэрис, я…
– Топай уже!
Тяжело вздохнув, Кроук поднялся из-за стола. Пробормотал что-то про неимоверный потенциал и настолько же дурной характер и, стукнув дверью, покинул дом Фрайндина.
Машка негодующе смотрела ему вслед. Дурной характер?! Вот гад! Все парни одинаковые – как даёшь от ворот поворот, сразу в стервы записывают. Конечно, Кроук красавчик писаный, да ещё и маг офигенский – понятно, почему принцесса с ним шашни водила; привык, наверное, что девушки сами штабелями складываются… и в неё, Машку, втюрился сразу, как увидел. Стопудово. А с чего б ещё ему так настойчиво предлагать ей занятия магией? Магией, ща-ас прям! Знает она, чем он там в самом деле хочет заниматься! Вот и приходится всё время носом тыкать, чтоб помнил своё место и действительно заклинашки показывал. А не то б она пискнуть не успела, как её бы на этот самый стол завалили.
Хотя, если б не Фрайн, она бы, может, даже не против была…
Она вспомнила о Фрайне и, гневно выпрямив палец, испепелила огненной струйкой соломенную птичку, лежавшую на подоконнике. Опомнившись, тут же затушила пригоршней воды, которую призвала из кувшина.
Фрайн, Фрайн… это ж надо быть таким безмозглым! Тёмные чуть его вокруг пальца не обвели! Она вот сразу догадалась, зачем они тогда к нему домой припёрлись. А Фрайн ещё выклянчил обещание никому не рассказывать: говорил, брательник-король убьёт, если узнает, заподозрит в сговоре с дроу… как детсадовец, блин. Ладно хоть в итоге Фрайн понял, что тёмные его просто использовали. Или сделал вид, что понял… а, один фиг. Главное, из темницы выпустили и допрашивать не стали. Он как проснулся, сам сразу понёс весь этот бред – мол, это не тёмные эльфийскую королеву траванули, а сами эльфы, и тёмные тут ни при чём, и вообще они белые, пушистые и войны не хотят! Как подменили.