Он отправился к лепреконам вместе с Восхтом, чтобы воплотить в жизнь мой план. Простой, как таблица умножения, план, который должен помочь дроу поставить точку в этой истории. Откровенно говоря, я удивлялась, что Лод не додумался до него сам, и одновременно понимала причины, по которым не додумался.
Как бы там ни было, по моим расчётам, вскоре он должен вернуться. И до его возвращения мне нужно сделать то, о чём я думала всё время, пока лежала без сна.
– Не отвлекайся, – равнодушно бросила я, взрезая себе большой палец. – Клади руку сверху моей и читай заклинание.
Мы с Кристой сидели в гостиной. За тем самым столом. Я уволокла всё необходимое для ритуала из лаборатории Лода; даже не притронувшись к завтраку, попросила Кристу помочь сразу, как встала, но она лишь сейчас соизволила согласиться. Не без участия Фаника, с очаровательной улыбкой поведавшего ей что-то об истинном свете, прощении и прочей ерунде.
Это сработало лучше моих напоминаний, что мы давно уже играем на одной стороне.
Я не знала, получится ли у бывшей сокамерницы провести ритуал, но очень надеялась. Конечно, Лод помог бы мне с этим без проблем, да и Восхт, думаю, тоже, – однако я должна кое-что проверить. До того, как оба они вновь окажутся под горами.
От этого зависело, смогу ли я действовать так, как хочу.
Криста, вздохнув, послушно накрыла мои пальцы своими. Уставившись в книгу, стала читать. В первый раз я даже не потрудилась сосредоточиться: знала, что всё равно бесполезно, а концентрации свойственно теряться. И лишь после третьей попытки, когда Криста наконец смогла прочесть заклятие без запинки, достала с ментальной полочки нужные воспоминания.
Первый класс. Смешной взъерошенный мальчишка угрюмо смотрит, как я, насмешливо фыркая, снисходительно правлю ошибки в его тетради по русскому.
Пятый класс. Лето. Мы несёмся по дороге мимо нашего загородного дома на велике. Сашка рулит, а я цепляюсь за его плечи, подскакивая на жёстком плетении металлического багажника.
Седьмой. Я кручу отвёрткой винт, закрепляя видеокарту на её законном месте в новом Сашкином компе – мы вдвоём собираем его с нуля, – а он матерится, пытаясь распутать провода, невесть каким образом успевшие завязаться узлом.
Девятый. Сашкино лицо выбелено светом монитора. Он зачитывает переписку с очередной воздыхательницей – по ролям, оглашая её реплики тоненьким, жеманным, почти девчачьим голоском. И я начинаю кашлять, когда от хохота чай попадает не в то горло.
Выпускной. Мы вышагиваем по Гостиному Двору, перекрикивая музыку и галдёж подвыпивших медалистов, увлечённо обсуждая, можно ли действительно сделать варп-двигатель Алькубьерре[20]. Сталкиваясь с очередной девицей в вечернем платье, прерываем разговор на короткое дружное «извиняюсь», чтобы немедленно продолжить.
Первый курс. Весна. Я стою на кладбище, слушая о преимуществах очередного участка, на котором можно похоронить маму. Отстранённо соглашаюсь, что здесь, под этой сосной, и правда красиво и сухо – даже сейчас, когда всё тонет в талом снегу; что рядом дорожка и другие высокие сосны, которые не будут спиливать, и здесь мама… нет, не мама, то пустое и чужое, что от неё осталось, – не будет лежать, зажатое другими могилами со всех сторон.
Я почти не чувствую, как Сашка обнимает меня за плечи, но его присутствие заставляет чувствовать себя хоть немножко живой.
…да. В нашей дружбе было много хорошего. Того, что не перечеркнёт его выбор. Того, что он никак не должен перечёркивать.
Потому что друзья не перестают быть друзьями из-за такой ерунды.
Глядя в зеркало, я слушала, как Криста в четвёртый раз выговаривает слова заклятия – ровно, уверенно, уже без ошибок, – и Сашкино лицо виделось почти отчётливо, почти близко, почти наяву…
Зеркало заволок знакомый бледный перламутр.
Когда он расступился, я почти улыбнулась.
Сашка ехал в метро. Один. Прислонившись к дверям вагона, невзирая на предупреждение, огрызок которого укоризненно белел на стекле полустёртыми буквами. Уткнувшись в планшет, рассеянно поправил светлое оголовье беспроводных наушников, чудесно контрастировавшее с его тёмной шевелюрой.
– Так он всё-таки работает, – недоверчиво протянула Криста. – Ритуал.
Я не ответила. Я смотрела прямо перед собой: на того, кто всё ещё связывал меня с миром, который я покинула.
Ощущая странную смесь грусти и удовлетворения от осознания, что мне абсолютно неинтересно, почему он едет один.
– А он красивый, – задумчиво признала Криста какое-то время спустя. – И правда на принца похож.
– Да, – я медленно отняла палец от стекла, заставив картинку исчезнуть. – Правда. – Сбросив руку Кристы, откинулась на спинку кресла. – Спасибо за помощь. Можешь идти.
Сокамерница послушно встала, но в движениях её сквозила странная неуверенность. Шагнув к двери в покои светлых, тут же обернулась.
– Так я… получается… действительно не хотела увидеть родителей?
Я пожала плечами:
– Может, и хотела, только не так сильно.
– А ты, значит… сильно?
– По-моему, зеркало ответило лучше меня.
Качнув головой, Криста всё же отвернулась. Ушла, наконец оставив меня одну – и, забравшись в кресло с ногами, я подвинула к себе ту же книгу, что помогла мне увидеть Сашку.
Добавив в мой план последний недостающий штришок.
Конечно, для полного эффекта лучше было провести ритуал с Лодом. Однако я не могла знать, что после всего, что произошло, зеркало не останется пустым. Зато теперь, если колдуну не хватит одних моих слов, можно будет повторить – как доказательство. Если, конечно, Акке вдруг за нами не шпионил, в чём я сильно сомневалась.
Впрочем, пока мне в первую очередь требовались декорации, убедительно показывающие, чем я занималась в отсутствие колдуна. Декорации, среди которых Лод должен застать меня, когда вернётся. Поэтому, поджав ноги под себя, перевязав раненый палец заблаговременно приготовленным шёлковым лоскутом, я устремила взгляд в книгу.
И стала ждать.
Ждать пришлось на удивление долго. Время, на которое я рассчитывала, давно миновало, а Лода всё не было; и это заставляло меня листать страницы с некоторой нервозностью. Нет, ничего страшного случиться не могло, лепреконы им с Восхтом не противники, к тому же у Восхта кольцо… но доводы разума не помогали унять волнение.
Шаги на лестнице послышались тогда, когда я уже грызла губы – мигом напомнив о том, зачем я сижу здесь. Выдохнув, я принялась считать степени девятки, чувствуя, как выравниваются удары сердца, сбившегося на почти чечёточный ритм.
Когда Лод вошёл в гостиную, я была спокойна.
Зато он, к моему удивлению, нет.
– Привет, – сказала я. Подняв голову, но не поднявшись с кресла. – Как всё прошло?
Он остановился. Поглядел на меня долгим, странным, сумрачным взглядом: словно не знал, что делать, что говорить, как себя вести. После вчерашнего – немудрено… я и сама этого не знала.
Вернее, не знала бы, если б решила оставить всё, как есть.
Лод перевёл взгляд на гексаграмму на столе – похоже, только сейчас её заметил, – и переносицу его прочертила хмурая морщинка.
– Всё в порядке. Жемчужины у нас. – Он всё же подошёл ближе. – Ты проводила ритуал?
– Значит, план сработал. Хорошо.
Откровенно говоря, новость меня даже не обрадовала. Может, потому что я не сомневалась в успехе. Или потому, что все мысли были о другом.
О степенях девятки, уже переваливших в сотни миллиардов, помогавших мне удерживать бесстрастие на лице.
– Ты проводила ритуал? – повторил Лод.
– Да. Проводила, – я устало захлопнула книгу. – И… нам надо поговорить.
Лод смотрел на меня. Выжидающе. А я гнала трусливые мысли о том, что ничего у меня не выйдет, что мне никогда не обмануть своё отражение из зазеркалья, что я не могу…
Нет, Белоснежка. Ты обязана это сделать. Потому что так будет правильно.
Ты и так слишком долго гналась за несбыточным: занимая чужое место, мучая себя и других.
– Давай лучше не здесь, – я кинула быстрый взгляд на дверь в покои светлых. – Я бы предпочла это озвучить… в приватной обстановке.
– Неужели оно настолько страшно?
Что ж, как хочет.
Мне же лучше.
– Просто тебе будет не слишком приятно это слышать. И я хотела бы тебе солгать, наверное… да только всё равно не получится. А точки над «i» лучше расставлять сразу. – Я сцепила руки в замок, отчаянным усилием воли заставляя себя не опускать глаза. – Вчера… это был чудесный день. Вернее, чудесная ночь. И спасибо тебе за неё. Но то, что произошло потом… это помогло мне понять одну вещь. – Я вздохнула. – То, что на самом деле я хочу совсем не этого.
Лод разомкнул губы. Сомкнул, так ничего и не сказав. Его мучительный, недоверчивый прищур вызвал во мне отчаянное желание замолчать, повернуть назад, перестать говорить то, что…
Но я знала, что не имею на это права.
И поэтому продолжила:
– Что поделаешь… надеюсь, когда-нибудь я перестану наступать на одни и те же грабли, – наконец позволив себе отвести взгляд, я уставилась на собственные переплетённые пальцы. – Когда я попала в Риджию, я поняла, что путала любовь с дружбой. А вчера поняла, что путала с ней восхищение… и выплески аманта, чего уж там скрывать. Но теперь я разобралась в себе. В том, что чувствую. В том, чего хочу на самом деле. Задумывалась об этом давно, но поняла вчера. – И снова подняла взгляд. – Я хочу домой.
На этом месте он улыбнулся.
– Хватит, Сноуи, – голос его был усталым. – Это ведь игра, я знаю. И знаю, почему ты говоришь это, но…
– Игра? – я поднялась на ноги, позволив прозвучать в голосе отзвуку той пустоты, что холодела во мне. – Нет, Лод. В этом мне тебя не обыграть. Я никогда не притворялась перед тобой, ты же знаешь. Всё равно ведь бесполезно.
Я знала – не было ничего, что могло бы опровергнуть мои слова. Всё моё поведение, все мои поступки после возвращения из Айвентирри не противоречили тому, что я говорила. А многие из тех, что были до, подтверждали.