Интегрировать свет — страница 72 из 84

О том, что лишь Фрайндин знал, куда отправились его племянники. Что только он мог предугадать их действия. Что он должен был проверять сигналы их маячков. Что его песня подсказала Авэндилль, как избавиться от соперницы, что он стоял рядом с Дэном, когда тот зарезал фрейлину-отравительницу… о том, в конце концов, что это Фрайн был рядом с Машкой, которой кто-то за считаные недели привил лютую ненависть к тёмным.

И после убийства Хьовфина всё это могло сводиться лишь к одному.

– Это вы, – ошеломлённо проговорила я. – Это вы! – и порывисто шагнула вперёд. – Вы толкнули Авэндилль на меч Дэнимона, вы спели ей песню, чтобы… но как? Неужели вы с Советником, не сговариваясь… или нет, постойте… вы подслушали, как Советник разговаривает с Дилль! Тот разговор, который подвёл её к мысли убить Повелительницу на переговорах. Конечно, ведь это наверняка случилось на каком-то приёме, где был весь эльфийский двор! – я мотнула головой, утверждаясь во внезапной догадке. – Если бы не это, вы бы устроили провокацию лично, но раз всё сложилось так, раз марионетка была уже готова, и ваши руки могли остаться чистыми… Советник дал ей идею, вы нашли невинный способ подсказать средство…

– Умница, девочка, – Фрайн весело, широко улыбнулся. – Не зря мне так захотелось с вами поиграть!

Боковым зрением я видела, как ширятся от ужаса глаза других эльфов.

Мы ведь подозревали его. Подозревали с самого начала. Но ему удалось нас обмануть.

Цена нашей ошибки оказалась непростительно высока.

– Я порой едва держался, чтобы не спросить, как можно быть такими глупцами. Да, я отлично притворялся, но ведь никто, никто за триста лет так ничего и не понял. Ни-че-го! Так… скучно. – Эльф презрительно фыркнул. – А потом мы всё же начали готовиться к войне, а потом ещё появились вы… и всё сразу стало куда веселее.

– Вы следили за Дэном и Фаником, когда они отправились за Кристой, вы видели, что след привёл их к горам дроу, вы скрыли это от Повелителя! Надеялись, что племянников убьют тёмные, и это спровоцирует вашего брата скорее начать войну, наняли людей, чтобы следить за ними… а потом, дождавшись удобного момента, велели им схватить Фаника. – Я не верила тому, что говорила, но понимала, что это так. – Как? Как вы подослали Авэндилль к наёмникам? Или это снова было её решение, а вы подтолкнули её… или просто узнали об этом, а потом подыграли ей своим молчанием? И браслет для Фаника, который нейтрализовал действие маячка, – откуда вы его…

– Авэндилль тут ни при чём. На сей раз. Хотя она наверняка радовалась, что обстоятельства складываются в её пользу, ведь гибель принцев была ей на руку, – печально констатировал Лод, встав подле меня в тот миг, когда я запнулась, начиная догадываться об ответах. – Браслет Фрайндин получил у своей избранницы. Наверняка просто попросил её сделать его, не объясняя зачем. В качестве очередного эксперимента с магией, подкупив лестью, что лишь избранные могут сотворить эти заклятия… и к главарю наёмников он ходил сам. Только решил перестраховаться, подставив ту, что и без того виновна. Одеться в цвета Эльскиаров, ненадолго взять из комнаты Авэндилль фамильный браслет с гербом, чтобы «случайно» всё это показать… спрятать лицо под маской, изъясняться лишь записками, дабы не выдать себя голосом… это ведь было несложно.

– Это было возмутительно легко. – Фрайн поморщился. – Да она восемнадцать лет хранила тот перстень, это же надо быть настолько глупой! Не запирая дверь! А тут вы… подарок богов, не иначе. Те, с кем сыграть было действительно интересно. И я вдруг понял: а ведь это будет так уместно и остроумно, убрать её вашими руками! – Фрайн рассмеялся – задорно, с упоением, с лёгким оттенком безумия. – Это было так рискованно, так здорово, так… и я сделал это, сделал! Я выиграл, я победил вас! – улыбка резко сошла с его губ. – Почему вы не могли просто это признать?!

Воспоминания и догадки складывались в голове кусочками витража.

Конечно. Раз Фрайн бывал в комнате Авэндилль, раз он знал про перстень – он знал, что в шкатулке, помимо него, лежит ослепляющий кристалл. Может, даже видел, как Авэндилль им обзавелась: наверняка все эти восемнадцать лет шпионил за ней. Сначала – желая убедиться, что ему всё же не придётся устраивать провокацию лично, затем – приглядывая, чтобы глупая девчонка не выдала себя. Потому и потребовал от фрейлины-отравительницы отдать перстень, когда мы пришли к ней. Знал, что для этого она полезет в шкатулку, в которой так кстати лежит кристалл, что воспользуется им, попытавшись сбежать… и что после всего произошедшего его импульсивный племянник не удержит меч в ножнах.

Заранее зажмуриться, избегнув ослепления, и толкнуть эльфийку, пока никто не видит, заставив напороться горлом на лезвие, труда не составило.

А ведь всё, что у нас было, это его слова. И тот факт, что Фрайн дал согласие надеть на себя ошейник, – непосредственно перед тем, как появилась Сусликова. Но что сказала Машка, когда возникла в его доме во время первого нашего визита туда? Нечто вроде «В этот раз там, где хотела»? Ну конечно… тогда она наверняка только начинала осваивать магические перемещения, а когда учишься подобному, сразу перемещаться на дальние расстояния весьма неразумно. Иначе рискуешь, промахнувшись, материализоваться в крайне неудачном месте: например, в стене, влипнув в древесину. А вот сократить путь с первого этажа до комнатки под крышей, чтобы не проделывать его по лестнице, – совсем другое дело.

Фрайн знал, что Сусликова рядом. Получил сигнал, когда та переступила границу контура, окружавшего дом, замкнутого на владельце. И мигом дал согласие на то, чего делать не собирался, зная, что буквально минуту спустя прибывшая Машка порушит все наши планы. Почему мы поверили ему? Почему не довели дело до конца?

Положились на отсутствие мотива и доказательств, на слова двух мальчишек, любивших его, на веру Эсфориэля, однажды уже обманувшегося…

– Зачем? – Дэнимон вскинул голову; в голосе принца звенела боль. – Зачем тебе эта война, дядя? Зачем моя смерть, смерть Фаника, заче…

– Ты ещё спрашиваешь? Ты, отродье смертной девки? Триста лет прошло, а все носятся с этими людьми! Только попробуй косо глянуть в их сторону – немедленно обвинят в презрении ко всей их расе, а то ещё тёмным заклеймят! Получили защиту от всех притеснений после одной-единственной войны! Если б Тэйранта не было, людям стоило бы его придумать… но ведь Тэйрант был прав, хотя бы в этом. Люди недостойны того, чтобы существовать. Не рядом с нами, отбирая наши земли, наши ресурсы, наших мужчин и женщин! – зимний взгляд, в котором стыла убийственная смесь отвращения и насмешки, обратился на владыку людей, растерянно стоявшего в стороне. – Вы умираете с момента рождения, вы начинаете тлеть заживо, едва сделав первый вдох, вы даже не можете достойно разделить эйтлих, наш величайший дар! Меня едва не передёргивало, когда я видел Фина рядом с этой… А я даже не мог отговаривать родного брата жениться на ней, не навлекая подозрений! И пересилил себя, как всегда, и улыбался ей, и брал на руки её детей, ведь иначе могли возникнуть ненужные вопросы… – Когда Фрайндин вновь посмотрел на Дэна, глаза его смягчила задумчивость. – Нет, к вам с Фаником я привязался, не буду отрицать. Вы ведь не совсем люди, в конце концов, и дети Фина тоже… но чтобы вы сидели на престоле и правили нами? И ваши потомки, в которых будет течь эта гнусная гнилая кровь?

– Тэлья Фрайндин, – выдавил кто-то из эльфов почти с мольбой, – что вы…

– А ведь наш народ, наши близкие умирали, защищая мясо, которое всё равно сгниёт за какой-то век! Разве это справедливо? Разве это – справедливо?! Что наши родители погибли за такое, что мои братья в итоге лишились всех, кого любили? Всё надо было сделать совсем не так! – Фрайн перевёл взгляд на дроу. – Эти звери не имели права на жизнь, не имели и не имеют, и мы обязаны были остановить их, убить, хотя бы из милосердия, – но не нужно было им мешать! Позволить дроу разобраться с людьми, а уже потом покончить с ними. Пока они не зализали раны. И тогда в Риджии наконец остались бы лишь достойные! Почему никто не смог этого понять?!

Я всматривалась в его лицо, казавшееся таким юным.

Я вспоминала всё, что мне рассказывали о младшем брате Повелителя эльфов. О маске, которую упоминал Фаник, о детстве маленького принца, про которое говорил Эсфор.

И только теперь понимала то, что могла понять давным-давно.

Он был ребёнком, когда началась война. Маленьким мальчиком. И его мама с папой ушли сражаться с дроу, чтобы защитить людей. Ушли – и не вернулись. А вернулись братья, которые больше не были теми, кого он знал… и старший сел на опустевший трон, пытаясь разобраться с разрушительными последствиями войны, а средний уединился со своими призраками.

До младшего никому не было дела.

Он потерял всю семью. Он остался один. И в одиночестве он плакал, в одиночестве думал и искал причины, которые в конце концов нашёл. Ведь они были так очевидны: дроу, которые отняли у него семью, и люди, из-за которых её отняли.

Возможно, не он один думал так. Почти наверняка. Наверняка были эльфы, которые не одобряли это решение Повелителя – встать на пути у Тэйранта, защищая чужой народ, жертвуя своим. Те же лепреконы долго не решались сделать то же. И наверное, кто-то из эльфов высказывал эти мысли вслух, и по окончании войны, в горе по всем, кого они потеряли – тоже. Да только стоило тебе их высказать, как тебя немедля нарекали последователем Тэйранта – ещё бы, когда раны так свежи, – и последствия были… неприятными. А маленький принц в своём нежном возрасте оказался достаточно умён, чтобы понять: людей надо любить, хочешь ты этого или нет. По крайней мере, внешне.

И спрятался под маской.

Если вначале это и давалось ему нелегко, всё равно никто не воспринимал его всерьёз. А к тому моменту, когда стали воспринимать, он уже владел собой достаточно хорошо, чтобы не выдать истинных чувств. Но тот яд, что таился за его улыбкой, за триста лет разъел его душу целиком: душу того, кто застрял в своём одиноком детстве, душу, которая так и осталась принадлежать обиженному ребёнку. Ребёнку, который использует в своих целях все игрушки, что требуется использовать, – даже те, к которым он привязался. Ребёнку, который не умел и не мог научиться проигрывать.