Она угрожающе махнула клинком, и я ощутила, как мой рот приоткрывается сам собой.
Да я тебя недооценивала, Сусликова. Думала, ты вторая Авэндилль, такая же бедная глупая девочка, которую использовали как могли. А ты…
– Он хотел тебя убить! – выплюнула Навиния. – Отправить в туннели дроу на смерть! А если бы ты вернулась оттуда, убить лично!
Машка фыркнула: даже это её не впечатлило.
– Обломался бы, – с убийственным хладнокровием откликнулась Сусликова. – Ну да, я его выбешивала периодически. И что? Я всех своих парней бесила, и специально в том числе. А уж Фрайн бы после официальной помолвки у меня по струнке ходить стал!
– Да как ты не поймёшь…
…а ты, оказывается, чем-то похожа на меня.
– Леттэ Мэрису… Мэрис, всё кончено! – кто-то из бывших советников Хьовфина вновь попытался урезонить его бывшую невестку. – Тэлья Фрайндин убил Повелителя на наших глазах, он признался, что устроил заговор с целью подставить тёмных! Я понимаю, вы сейчас себя не помните от горя, но опустите меч, про-шу вас!
– Леттэ Мэрис, – молодой владыка людей решил присоединиться к уговорам, – давайте просто дождёмся, пока проснётся наше войско, и…
– И объясним всем, что тёмные на самом деле белые и пушистые, а во всём виноват Фрайн, и эльфы с дроу должны сказать «мирись-мирись» и пожать друг другу мизинчики? – Сусликова расхохоталась. – И вы думаете, они вам… – её взгляд, обращённый на Мирстайла, сделался задумчивым. – Хотя вам… а ведь вам, да ещё после этого трюка… могут и поверить.
Когда Машка резко взметнула меч кверху, её глаза вспыхнули ведьминским огнём:
– Нет. Я не дам этой истории закончиться так.
Стайл растерянно качнул головой.
– Леттэ Мэрис, что…
– Свет победит тьму, свет должен победить тьму! Мне суждено привести его к победе, стать спасительницей Риджии! И вы думаете, я позволю всё это запороть? Чтоб все лавры достались этим грёбаным миротворцам, а я осталась никем? И этой достались, этой! – Машка снова сорвалась на крик; когда её взгляд обратился на меня, она даже не нашла достаточно ругательных слов. – Твой же трюк, да, Белоснежка? Ты это придумала, всех усыпить, оставить понятыми самых важных шишек? Ну да, конечно, такой клёвый способ показать, что вы милые лапочки! Только плаката не хватает, с надписью «Мы хорошие и добрые»! А мне плевать на все эти ваши показательные выступления, слышишь? Если гадюка родилась гадюкой, гадюкой она и останется!
– Ты говоришь теми словами, которые вложил в твою пустую голову Фрайн, – презрительно бросила Навиния. Она тоже держала рапиру на изготовку. – А теперь попробуй задействовать собственные…
– Да при чём тут Фрайн? Я это сразу поняла, как в Риджию попала, сразу, как узнала про войну! Ещё до того, как его встретила! Что тёмные должны умереть, все, и даже если Фрайн правда устроил заговор, он был прав! Сейчас дроу беззубые, но потом-то зубки отрастут. И мы обязаны их победить, потому что так заканчиваются все сказки, всегда! Не просто же так! – В глазах Сусликовой стекленело то же выражение, что тогда, в доме Фрайна, когда она сказала, что бешеных животных надо усыплять. – А это моя сказка, моя, мне дали все эти силы, и эльфийского принца, и коня, вокруг меня всё это закрутили, меня забросили к светлым накануне войны! Я здесь героиня, я главная, и правила устанавливаю тоже я! И у моей истории будет счастливый конец. – На кончике багрового клинка зародилось огненное марево. – Тот, которого я хочу.
Святые ёжики. Хотя этого можно было ожидать: подобной реакции человека, угодившего во всю эту историю с попаданчеством. Потому что каждый, стремясь сохранить свою психику, реагирует на это событие по-своему.
Она не понимает, просто не понимает, что всё это – всерьёз, что это не сказка, не книжка, не компьютерная игрушка…
Сусликова выбросила меч вперёд, Навиния вскинула рапиру, и волна кровавого пламени впиталась в золотое лезвие клинка принцессы. Но этого времени Машке хватило, чтобы прыгнуть к противнице – и, небрежно скользнув двуручником по рапире, которой Навиния всё же успела закрыться от удара, проскочить мимо.
Следующая огненная волна ударила уже по тёмным гвардейцам, тем двум, что стояли у Сусликовой на пути. Успев уклониться, они тут же вернулись на позиции, метнулись к Машке… и застыли как вкопанные, ведь та всё же успела начертать в воздухе парочку рун.
Но вместо того, чтобы просто пробежать между ними к цели, Сусликова взмахнула мечом.
Когда огненное лезвие снесло голову одному, в котором я успела узнать Сумэйла – легко, без крови, мгновенно прижегшейся волшебным пламенем, – сердце застыло у меня в груди.
Когда голова убитого покатилась по траве, а багровый клинок понёсся к шее второго – он встретил меч Морти.
– Мерзавка, – выдохнула принцесса дроу, и я впервые видела её такой: с потрясением и яростью, пылавшими в глазах плавленым золотом. – За что?!
Естественно, Сусликова не ответила. Мигом оценила обстановку: её успели окружить четыре копии Альи, чьё лицо исказила ненависть; сзади уже подлетала Навиния и подступали другие гвардейцы, горевшие жаждой мести за убитого товарища; по армии дроу, оставшейся за спиной, расходился опасный ропот…
И, выгнув пальцы свободной руки, вычертила рунную цепочку.
Лод рядом со мной дёрнулся, но окружить дроу защитным барьером не успел. Впрочем, и незачем было: Машка прекрасно понимала, что нечто замысловатое прокастовать[23] времени нет, а потому заклятие просто разошлось вокруг неё порывом ветра, сбившего с ног даже нас с Лодом.
Только вот к моменту, как я вскочила, в ушах звенела странная, неестественная, устрашающая тишина.
Я посмотрела на Машку, стоявшую в паре шагов от меня – опустив меч, пристально разглядывая моё лицо. Потом – на просторный купол из белого, непроницаемого, слегка светящегося тумана, накрывший нас с Лодом и Эсфориэля, который так и стоял над телами своих братьев. Словно огромная чаша из молочного матового стекла… отрезавшая нас и от Морти, и от Альи, и от эльфов, и от дроу, и от наших колдунов.
Нужные страницы из магических трактатов всплыли с ментальной полочки сами собой.
Абсолютный Барьер. Тот самый, формулу которого Лод когда-то увлечённо обсуждал с Навинией. В ту давнюю, безумно давнюю пору, когда принцесса ещё была пленницей дроу.
Сейчас это казалось воспоминаниями из прошлой жизни.
Абсолютным барьер разумно прозвали по той причине, что он абсолютно отрезал от окружающего мира тех, кто оказывался внутри. От всего, включая заклятия, физическое воздействие, запахи и звуки. Чтобы поддерживать настолько мощную магию достаточно долго, требовалось чудовищное количество сидиса, но в этом у Сусликовой недостатка не было.
В отличие от Лода.
Я посмотрела на колдуна – белого как полотно, как раз слизнувшего с губ капельку крови. Оставалось лишь догадываться, каких усилий ему стоит держаться на ногах, причём прямо. Перевела взгляд на Эсфориэля: потерянного, всё ещё сжимавшего окровавленный меч в опущенной руке.
Он мог убить Сусликову. Прямо сейчас. Но даже я не была уверена, что желаю ей – бедной, запутавшейся, убогой – смерти. А этой ночью и так уже пролилось слишком много крови, которой мы так отчаянно желали избежать.
Я вновь посмотрела на Лода.
Он исчерпал весь запас энергии. У него не осталось сидиса вообще, а роборэ – ничтожно мало. Если Лод попытается сейчас защитить нас от атак Сусликовой, которые обязательно последуют, он умрёт. Просто умрёт.
Однако вечность назад мы говорили о том, что можно сделать, если мы попадём в подобную передрягу. И когда Лод перехватил мой взгляд, по его обречённому прищуру я поняла, что он тоже это помнит.
– Привет, Белоснежка. – В глазах Машки зажглись нехорошие огоньки; лицо бывшей однокурсницы, подсвеченное кровавыми сполохами пламенного двуручника, сейчас почти пугало. – Ну вот и встретились.
Я вложила свои пальцы в ладонь Лода. Естественным жестом испуганной, ищущей защиты девчонки. Впрочем, часть этого не была притворством. Всё-таки не слишком комфортно оказаться запертой в одном барьере с двумя трупами, не считая человека, который очень хочет меня убить.
А вот Сусликову, похоже, мёртвые соседи не особо смущали.
– Смотрю, потрепала вся эта история твоего хахаля. – Машка не торопилась нападать, и кончик её меча дотла выжигал траву, которой касался. – В этот раз не убежишь, и помочь некому… и кто из нас теперь имеет право нос задирать? Поможет тебе твой хвалёный айкью, твоя хвалёная память? – она улыбнулась. – Но можешь попросить о пощаде. Разрешаю. Авось подобрею.
Лод пока бездействовал, и я знала, почему. Если Машка поймёт, что он делает, это мигом спровоцирует её на атаку, – но пока у нас ещё оставался мизерный шанс решить всё мирно.
– Маш, брось меч. Брось меч, и никто тебя не тронет. Пойми, мы хотим мира, а то, что делаешь ты… это неразумно. – Я очень постаралась сказать это спокойно и рассудительно, и мне даже удалось. – Если ты не любила Фрайна, зачем так хочешь за него отомстить?
– А ты думала, я дам тебе дважды отнять у меня то, что должно было принадлежать мне?
– Я не…
– Ты на стороне тьмы. План наверняка был твой. Значит, это сделала ты. – Её улыбка превратилась в усмешку. – И за это время ты так меня достала, что сил никаких уже нет.
На тело бывшего жениха она не смотрела. В лице – ни следа тоски или боли. Дело принципа, месть за отобранную вещь: даже не любимую, просто принадлежавшую ей.
Добрая девочка, ничего не скажешь.
– Предположим, ты убьёшь меня, девочка. Всех нас убьёшь. И что дальше? – голос Эсфориэля был усталым, и я его понимала. Эта ночь оказалась слишком богата на события, которых никто из нас не ожидал. – Светлые слышали признание моего брата своими ушами. Видели, как он убил Фина, своими глазами.
– Прости, если разочарую, – добавила я, прекрасно понимая, к чему он клонит, – но эльфы и люди скорее поверят советникам своих владык, чем тебе