На предпоследней странице, в главе о бюджете и кредитах, читаем (не переставая изумляться языку, на котором изъяснялся этот национально мыслящий пифагореец): «Инженеры юридических знаний должны постулировать и шлюзировать „гидродинамическую“ машину государственного и национального кредита, так чтобы она лила работающую и награждающую финансовую воду именно на нашу сторону, а не на мельницу заграничных Ротшильдов»[289]. На самой последней странице автор призывает к патриотической борьбе «с мировым Спрутом, символической гидрой, которую изображают в нашем государственном гербе поверженною у подножия св. Георгия Победоносца»[290]. То же изображение, как известно, было и на значке Союза русского народа. Красноречивые антисемитские пассажи обнаруживаем и в самом начале. Вот один из самых выразительных (приводим его целиком, вместе с предыдущей фразой об «облаках» валюты; понять ее нам не удалось, но язык Некрасова таков, что удержаться от цитаты невозможно):
…в территории промышленного трудящегося государства колебательно, вибрационно движется огромная как бы атмосфера номинальной финансовой валюты, колеблющаяся по ее значению в зависимости от курсов доверия, которая более или менее сгущенными облаками собирается над городами, промышленными центрами и прочими творчески мыслящими поселениями. Капли чистого дохода то падают из копилки из каждого иносказательного облака [sic!], как дождь и осадки из обыкновенных облаков, то втягиваются в эту искусственную атмосферу как бы испарением. В эту атмосферу именуемой (номинальной) жидкости, валюты, иносказательной «воды», внедрились условия игры случайности и мирская ложь; валюту атмосферы истощают разные грюндеры-вурдалаки, кочующие, блуждающие ведуны и ведьмы, народные лже-адвокаты, жадные до крови лярвы, но наяву, а не в оккультном гипнозе и не в вальпургиевой ночи. […] хорошая разведочная государственная и земско-общественная финансовая статистика может тут найти «законы мирской человеческой лжи» […]. Тут скрыто содержится возможность освобождения людей от власти мертвой мировой души, именно мирового золотого тельца[291].
Теория вероятностей в приложении к экономике помогает раскрыть козни коварных врагов. Поскольку их власть опирается главным образом именно на экономические махинации, теория вероятностей приобретает значение мощного оружия против страшной угрозы.
Тот факт, что второе издание вышло в 1912 году, нельзя рассматривать как простую случайность. В книге, подготовленной Некрасовым, сообщалось о том, что в 1812 году Лаплас опубликовал «Аналитическую теорию вероятностей» и послал ее в дар Наполеону, когда тот уже был в России[292]. Лаплас также полагал, что знание теории вероятностей может быть полезно всем, включая государственных деятелей (при этом его рассуждения такого рода никогда, насколько нам известно, не выходили за рамки здравого смысла).
Однако стремление превратить теорию вероятностей в оружие против «мирового спрута», выраженное Некрасовым во втором издании своего труда, свидетельствует о том, что оно было подготовлено не только для того, чтобы почтить память Лапласа[293]. Перед нами один из ответов крайне правых на события 1911 года.
Вкратце напомним об этих событиях, опираясь на документы правых партий, опубликованные Ю. И. Кирьяновым[294].
Для крайне правых год открывается празднованием пятидесятилетия отмены крепостного права[295]. Они отмечают его с тем большей пышностью, что менее чем через две недели следует тридцатилетняя годовщина гибели Александра II. «Вдохновенные ораторы», вроде Н. Е. Маркова 2-го, говорят (в «ярких, сильных, выпуклых» речах), что поработившие русский народ евреи вероломно убили царя-освободителя[296].
Март: убийство Ющинского; вскоре начнется дело Бейлиса.
Сентябрь: убийство Столыпина евреем Д. Г. Богровым. Подобно Азефу, Богров работал в Охранном отделении. У крайне правых складывается впечатление, что Россия в руках евреев. Вот характерные слова А. И. Соболевского:
Департамент полиции наполнен евреями и служит, кажется, много больше евреям, чем русским.
Недавняя смерть Столыпина, устроенная этим Департаментом, показывает его силу. Бедный Столыпин едва ли не участвовал в подготовке, не зная, конечно, кто будет жертвой[297].
Ожидается повторение 1905 года: «темные силы» перешли в наступление. Подобные настроения необходимо учитывать, комментируя «Петербург», начатый после убийства Столыпина и описывающий события 1905-го. В это время 1905 год переживался как нечто повторяющееся вновь[298].
Некрасов принимал участие в работе V Всероссийского съезда Союза русских людей, проходившего одновременно с IV Всероссийским съездом Союза русского народа в мае 1912 года в Петербурге. Сражаясь на протяжении многих лет с русским языком, — приведенные выше примеры, лишь очень скромная часть стилистических находок Некрасова — последний выступил с предложением создать Ломоносовское общество, в задачи которого входила бы и защита родного языка. Предусмотрительный оратор обращал внимание на опасность, грозящую будущему обществу со стороны евреев: те непременно пожелают «забрать его в свои руки»[299]. Съезд одобрил предложение Некрасова и, по инициативе Н. Е. Маркова 2-го, выразил благодарность за труды[300]. Этот документ свидетельствует о том, что Некрасов принимал участие в деятельности крайне правых.
Характерно, что он поддерживал дружеские отношения с бароном М. Ф. Таубе. Они обменивались хвалебными рецензиями[301] и вместе участвовали в работе упомянутого съезда. Некрасов называет Таубе учеником Бугаева[302]. Нам неизвестно, в самом ли деле тот был его учеником или же речь идет о близости их взглядов. Во всяком случае, Таубе написал книгу «Московская философско-математическая школа, основанная проф. Бугаевым, и славянофильство Хомякова» (Харьков, 1908). Он пытался вернуться к славянофильству, вооружившись математикой, и заполнял страницы своих сочинений загадочными схемами и таблицами. В предисловии к «Теории вероятностей» Некрасов ссылается на Таубе едва ли не чаще, чем на кого бы то ни было другого. Тем не менее в истории математики имя Таубе не сохранилось. Зато он запомнился как один из активнейших деятелей Союза русского народа и автор стихотворения «Черносотенец».
Учитывая все сказанное, мы должны рассматривать второе издание «Теории вероятностей» как реакцию на события 1911 года. Главная задача книги состояла в том, чтобы служить оружием против наступающих «темных сил».
Просматривая работы Некрасова, а также его единомышленника В. Г. Алексеева, другого члена Московского математического общества, работавшего в начале века в Юрьеве, мы находим непривычные для нас представления о математике как идеологической дисциплине.
Книга Алексеева «Гербарт, Штрюмпель и их педагогические системы» (1907) открывается эпиграфом из Гербарта: «Действительной завершительницей воспитания служит философия, но предотвратить опасности философии есть обязанность математики»[303]. В политическом контексте, близком к 1905 году, эти слова воспринимались как рецепт борьбы со смутой. Математика оказывалась на службе у охранительной идеологии. Этот вопрос требует специального исторического исследования. Здесь достаточно заметить, что Некрасов именно поэтому стремился ввести курс теории вероятностей в программу средней школы[304]. Математика, и в частности теория вероятностей, должна была оградить учеников от вредного материализма (математика приближала к божественной мудрости); она воспитывала законопослушных граждан (математические правила служили примером божественных законов, которые были прообразом для государственных законов). Сравнение Бугаева со славянофилами (для которого можно было найти основание в националистических настроениях Бугаева) едва ли не наводило на мысль, что математика способна воспитывать русских патриотов.
После всего сказанного мы лучше понимаем, что стояло за превращением математика Бугаева в консервативного сенатора Аполлона Аполлоновича Аблеухова. Одна из составляющих этого образа — пародия на политические теории «школы» Бугаева, упомянутой Каганом. Ее самым активным идеологом был Некрасов. Белый в романе «Московский чудак» и в воспоминаниях говорит о скептическом отношении своего отца к Некрасову. Последний был, помимо прочего, очевидный карьерист, что редко внушает симпатию. Однако вряд ли Белый, с его напряженным интересом к отцу, не заглядывал в книги Некрасова, который часто о нем писал. Стиль мечтаний сенатора до некоторой степени похож на стиль Некрасова[305]. Пифагорейство, которое тот попытался оживить, отталкиваясь от интересов Бугаева (в том числе и от интереса к Пифагору), включало в себя теорию «истинно рационального государства», государства «гармонического типа». Едва ли, называя своего героя «Аполлоном», Белый не помнил о том, что тот был главным богом пифагорейцев[306]