— Я не знала…
Раскаяние — редкий гость в моей душе, сегодня вечером решило-таки не просто нанести визит, но и от души отужинать.
— Как приготовить болотника, я полагаю, ты тоже не знаешь? — с обреченностью вопросил Брок.
Что ж, сегодня я, похоже, перевыполню свой личный план по печальным вздохам.
Ящер, будто смирившись, что ему досталась на диво непутевая «спасительница», предложил:
— Хотя бы найти два прута для обжарки у тебя способностей хватит?
На том и порешили. Как истинный журналист, я не только раздобыла два прутика. Нет, я, добыв их из поросли, так ободрала эти липки, что Брок с трудом узнал в них, «первоисточник». Они больше всего напоминали мочалки, насаженные на пики. Комель я даже пару раз кусала — столь сильно не хотело молодое деревце прощаться со своими корнями. Зато острая верхушка была что надо.
Дракон, увидев мои «прутики», лишь выразительно хмыкнул… и, завернув мясо в лопухи и обмазав их глиной, положил «полуфабрикат» в прогоревшие угли костра.
Пока еда запекалась, а по поляне витал дразнящий аромат, я занималась самоедством: про то, как выживать в каменных джунглях, я знала все «от» и «до». Где соврать, когда промолчать, как драпать… Но здесь, среди лесов, в мире меча и магии, я была точно слепой кутенок. И это ощущение беспомощности грызло изнутри. Я его ненавидела.
Так ушла в свои мысли, что опомнилась лишь тогда, когда рядом со мною, подозреваю повторно, прозвучало:
— Ну же, держи.
Надо мною навис Брок. В одной руке он держал запечённый кусок, надо полагать, для меня, во второй — уже обглоданную кость.
— А?
— Держи, говорю, и ешь. Все готово.
С благодарностью приняла ужин, роль в приготовлении которого ограничилась моими потугами на помощь. Медленно начала отколупывать растрескавшуюся глину, как Брок сел рядом, склонив голову набок.
— Лекса, — толика внимания. Щепотка участия. Несколько крупинок задумчивости, — Брок добавил нужные специи, что бы придать своему голосу пряной остроты, заинтриговать. — Я наблюдал за тобой весь день.
Дракон смотрел пристально. Холод и беспристрастность золота глаз, сжатые губы, прямые плечи.
— И никак не могу понять, откуда ты? Не простолюдинка: нет натруженных рук и мозолей, что как копыта. Не из знатного рода: в тебе слишком мало для этого спеси и ненависти к моему племени. Tы не лжешь, когда говоришь, что не знаешь здесь ничего, но в то же время язык подвешен хорошо, будто долго училась говорить то, что хочет услышать собеседник. Правда, не все уроки этой науки ты усвоила… — он оборвал себя на полуслове, следя за моей реакцией.
Провокатор! Думал, начну возмущаться? Не на ту напал. Я лишь вопросительно изогнула бровь, Брок как ни в чем не бывало продолжил:
— Скорее всего, ты дочь знатного горожанина, что не держала в руках топора и не вымешивала кадушку теста, но знает, как вышивать шелковыми лентами.
— Не знаю, — я тщательно замаскировала злорадство разочарованием и печалью.
— Значит, облегчить мне задачу не хочешь? — в голосе Брока сквозили вызов и азарт. Словно я стала для него ребусом, который он вознамерился разгадать во что бы то ни стало.
Языки костра танцевали сальсу под вечерним зеленоватым сиянием небес. Ухал вдалеке филин, шепталась с ветром листва. Звуки ночи подкрадывались, кружили, ещё не пугали, но настораживали.
Мне все больше становилось неуютно в этом чуждом мире. Посмотрела в звездную высь. То ли облака, то ли далекие твердыни местами закрывали её собою. Полная луна на небосводе, опоясанная розовым кольцом — еще одно напоминание, что здесь все не так, как на Земле.
Вопрос дракона остался без ответа. Впрочем, он его не особо и ждал. Поднявшись, потянулся и широко зевнул. А потом достал из-под елки охапку лапника и начал готовить себе лежанку, причем исключительно на одну персону. Затем Брок и вовсе демонстративно завалился спать.
Я сидела, задумчиво глядя на огонь. Глаза буквально слипались. Но я все же пересилила себя: надо было просушить вещи, что вторые сутки кисли у меня в поклаже. Не сказать, что время оказалось совсем уж не властно: водолазка успела не только высохнуть в форме сморщенного финика, но и основательно задубеть. Пришлось аккуратно ее распрямлять. И от джинсов шел характерный душок.
Развесила свои вещи на нижних ветках и поняла: хоть режь, а третью ночь на дереве я не проведу. Потому по примеру дракона соорудила из остатков лапника себе некое подобие ложа в паре метров от Брока.
— Хватит копошиться. Ложись давай, если сегодня у тебя нет желания изображать белку, — недовольным голосом отозвался дракон.
А я — то думала, он уже десятый сон видит, а оказалось — бдит. Легла на лапник: неудобным показался каждый сантиметр. В тело что-то впивалось, мешало, кололо. Повернулась на один бок. Потом на второй. На спину. И тут до слуха донесся вой.
Одинокая и полная отчаяния песнь зверя. Звучала она у черта на куличках, но страх имеет свойства сокращать расстояния. Зато бок Брока вдруг показался мне далеким.
Придвинула свою лежанку на полметра. Это нехитрое действо отчего — то успокоило мои нервы. Правда, ненадолго. Мне начали мерещиться шорохи в темноте, взгляды, что смотрят из кружева листвы… Моя постель приблизилась ещё на полметра к спящему дракону.
Я улеглась на этот раз в твердой уверенности: все. Мне больше ничего не угрожает, но вдруг откуда-то донесся скрип, словно несмазанные дверные петли поприветствовал сквозняк, и я настороженно замерла… не выдержал Брок.
Он поднялся, подошел ко мне, все еще лежавшей на лапнике и рывком подтянул его к себе:
— Так будет быстрее, и я смогу хотя бы выспаться, — пояснил свое действо он.
Между мною и драконом было несколько ладоней, когда я, все ещё изображавшая замороженного суслика, услышала ровное неглубокое дыхание Брока. Он спал.
Вместе с этим знанием на меня снизошел и сон. Измученный разум решил, что сверхурочная работа, да ещё и в ночную смену — уже слишком. Потому сновидений у меня не было. Посреди ночи я проснулась то ли от стона, то ли от крика.
Брок метался в кошмаре. Не знаю, что ему пригрезилось, но у меня при взгляде на дракона, который бился, словно в силках, и не мог никак проснуться, в глубине рождался безотчетный страх из тех, что подкатывают к горлу тошнотой, щедро даря панику. На спине выступил холодный пот, а сердце забилось настолько бешено и гулко, что пульс отдавался в ушах.
Я никогда до этого не видела, что бы человека так скручивало, будто пронзало насквозь, заставляя тело выгибаться дугой от кошмара. Что же должен был пережить Брок, что бы его прошлое, просочившееся сквозь пелену сна, выворачивало наизнанку и не отпускало, не давало проснуться?
Затрясла его за плечи, силясь разбудить. Не вышло. Зато сильные руки схватили меня настолько крепко, что ещё немного — и затрещали бы ребра.
Я решила оказать первую помощь. Себе. Потому саданула ногой. Метила в колено Брока, но то ли у меня с анатомией были не лады, то ли мишень попала дюже верткая… Хотя эффекта я достигла — дракон ослабил хватку.
Вот только не могла ручаться, что после своей самоспасательной операции я не нанесла невосполнимый урон будущему поголовью драконов. Зато с точностью могла утверждать: нынешнюю популяцию попаданок отстояла с честью.
Брок охнул, распахнул глаза, и я увидела, как его зрачок из змеиного перетекает в человеческий.
— Твою ж… за что? — только и выдохнул он сквозь зубы.
— Зато я защитила тебя, — дракон все еще лежал подо мной, правда, уже перестал крутиться и изображать угря, нашпигованного хреном и перцем.
— Защищала… — подозрительно начал Брок.
— Да. От твоих кошмаров. Tы вопил почище нашей верстальщицы Айзы Ооржак, которой статью принесли за час до сдачи номера в печать. А она, скажу тебе, сущая гарпия с луженой глоткой, — ляпнула я, вспомнив журналистскую бытность.
— Как орут гарпии-верстальщицы, я не слышал, но вот чарующую песнь могильной гарпии как — то довелось. — матерное шипение в голосе Брока неохотно уступало место досаде — Знаешь, сначала она заманивала доверчивых путников на погост, где и нападала со спины, вгрызаясь в шею… Оттого не пойму, о каких ты воплях? Кстати, а что такое статья и зачем ее совать в печень?
— Сдавать в печать, — я машинально поправила дракона и спохватилась: — Не увиливай! Ты так орал и метался, что мне жутко стало.
— Поэтому, чтобы тебе не было страшно, ты улеглась на меня сверху? — поддел дракон.
— Ни на кого я не… — начала и осеклась. Да этот ящер форменно издевается!
Теперь я основательно разозлилась. А если учесть, что даже кровь во мне течет отрицательная, чего уж говорить о характере… В общем, дракон попал.
— Конечно. А ещё решила воспользоваться случаем и твоей беспомощностью, чтобы над тобой надругаться.
Лицо Брока вытянулось от изумления, но меня уже понесло.
— Да, может, я, разузнав, что рядом со мной цельный ящеристый энг, решила от него сразу родить бастарда и получить обеспеченную жизнь на этой твоей твердыне. Надо то всего ничего — забеременеть. И не важно, что через штаны и юбку. Ведь на каждом твоем головастике наверняка стоит знак качества, и по этой причине отцовство тебя подстерегает чуть ли не на каждом углу. Так что да, на твою грудь я улеглась с единственной этой целью.
Всю эту тираду я выпалила в оторопевшего Брока, у которого желание поддеть явно упало и закатилось за плинтус. Вообще, заметила, что едва мужику напоминаешь о возможных последствиях его действий, которые через девять месяцев облачаются в памперсы, как даже у самых сильных и брутальных мачо сразу все падает.
— Пожалуй, все-таки прав был мой наставник, говоря, что для собственного душевного равновесия с девой тактичным стоит быть всегда, — спустя минуту нашелся Брок.
— Тактичным — в смысле вовремя прикинувшимся слепым, глухим и вообще дураком? — невинно уточнила я. В душе все ещё бушевала злость, нашедшая выход в ёрничестве.
— Наставник выражался иначе, более многословно. Но общий смысл ты