м терпеть не собиралась и угрожающе зашипела. Я же старательно отыгрывала труп с рептилистой удавкой на шее: не шевелилась и даже не дышала.
Змеевна заскользила по моей коже и напружинилась, будто готовясь для броска.
— Не провоцируй кнесскую печать, — вкрадчивый голос Брока стал неожиданностью и для меня, и для оборотня. А потом дракон и вовсе не заговорил, а зашипел.
Звуки, столь чуждые для человеческого уха, как ни странно, подействовали успокаивающе. Сероузорная, внемля своеобразной колыбельной Брока, даже расслабилась. Во всяком случае, мышцы ее живота уже не были твердокаменными. Спустя минуту они и вовсе стали медленно, ритмично сокращаться. Будто рептилистая печать только что проглотила мышь и сейчас усердно пыталась ее переварить.
Я позволила себе сглотнуть, когда почувствовала, что змея стала недвижимой и начала тяжелеть.
— Ч — ч — что это было? — выдавила я из себя, осторожно прикрываясь полой плаща.
— Это у тебя стоит спросить, Раана, — блохастый, не тявкнувший ни звука после того, как Брок его осадил, вновь подал голос. — Простые украшения не способны оживать. Только кнесские печати могут по своей или хозяйской воле становиться то металлом, то неотличимыми от обычных земных тварей. И у каждого повелителя знак власти свой: в виде тритона — у кнесса болотников, а у владетеля равнинных земель, твоего отца, Раана, — змея.
Возразить я не успела, меня опередил дракон.
— Она не кнёсса, — задумчиво заявил ящер и пояснил: — Печать ей неродная, она не умеет ей управлять. К тому же я успел убедиться, что Лекса, — мое имя он выделил особо, — родом точно не с равнин.
— И как же ты в этом убедился? — Йон и не думал сдаваться. — Или она заверила тебя жаркими ночными стонами?
Кулаки Брока побелели, на скулах заходили желваки. Йон тоже смотрел с вызовом.
Эти двое были больше, чем просто друзья. Побратимы. Но сейчас каждый из них стал для другого и обвинителем, и судьей, а спустя пару мгновений мог оказаться и палачом.
Я не понимала всего, но из обрывков разговоров, отношения Брока к людям, поведения оборотня складывалась безрадостная картина.
Кнёсса, умирая, пожертвовала свою жизнь и силу, притянув меня, чтобы я стала курьером. Раана должна была сама отдать печать стражу Верхнего предела, своему жениху, надо полагать (если только слова Йона не ложь). Получается, что эта печать — и есть что — то вроде приданого? Только если у обычной девушки приданое идет довеском к ней самой, то в случае с кнессой, скорее она шла дополнением к печати. Ее последние слова «сохрани мир»… Видать, змеевна — весьма ценная штука, а брак должен был стать династическим.
Но это — лишь мои предположения. Для точных выводов пока было слишком мало данных. А если не поторопиться, то два мои источника информации могут и вовсе засохнуть. В смысле, сдохнуть, сломав друг другу что — нибудь, а с учетом того, что оба, судя по всему, воины, то поломка может быть весьма качественной…
Вот только встревать между молотом и наковальней одной хрупкой мне — не лучшая идея. Расплющат и не заметят. Поэтому я выбрала роль не столь травмоопасную, но дюже тяжелую, особенно если отыгрывать ее в женском коллективе. Ведь умной девушке сложно быть дурой хотя бы потому, что вокруг слишком много конкуренток. Но на мое счастье, в лесу их не было, а вот два злых мужика — имелись.
— А я и не знала, что оборотни — озабоченные математики, — невинно захлопала ресничками. Губки, сплетенные в бантик, и смущенный румянец на щеках также наличествовали.
Оба синхронно повернули головы в мою сторону.
Один взгляд прожигал. Второй — окатывал ледяным презрением.
Они оба ненавидели меня, и тем не менее были готовы биться. Каждый — отстаивая свою правду. Оборотень — пытаясь злой насмешкой образумить побратима, связавшегося со стервой и верящего ее лжи. Дракон — кулаками доказать, что ненавидит людей и не опустится никогда до того, чтобы возлечь с человеческой женщиной.
Вот только моя идиотская реплика именно своей несуразностью и заставила этих двоих отвлечься.
— Что? — вопросил Йон по праву оборотня, на которого и возвели счетоводческую напраслину.
Я же, пользуясь тем, что у меня бенефис, продолжила сладким, честно сплагиаченным у Лики Южной тоном:
— Ну хорошо, просто озабоченные. Но если тебя послушать, так мы с Броком только и делали, что всю ночь уравнение решали.
— Это какое же? — подозрительно осведомился уже дракон.
— Такое, в котором нужно отнять одежду, прибавить горизонтальную плоскость, разделить ноги, и вовремя извлечь корень, чтобы не было удвоения!
Надо сказать, требуемого я добилась. Йон больше не желал начистить забрало побратиму. Он просто хотел свернуть шею. Правда, на сей раз мне.
— И откуда такие познания в счете у невинной кнессы, о чьей добродетели поет любой менестрель, которому задарма поднесут чарку? — с издевкой осведомился блохастый.
— Оттуда, откуда родом твое богатое воображение, родившее мысль, что я кнесса, — не осталась в долгу.
— Хочешь сказать, что родовая печать наследницы равнинных земель добровольно свернулась кольцом на шее мимо проходившей голодранки без роду и племени?
— Проплывавшей, — педантично поправила я.
— Она издевается, — не выдержал Йон, поворачиваясь к Броку. — Побратим, можно я ее убью?
— Думаешь, я об этом не мечтал? — сокрушенно отозвался дракон. — Но если она умрет, то клятва меня задушит.
— А ты точно запомнил все слова зарока? — уточнил блохастый, словно меня здесь и рядом не стояло. — Может, там есть лазейка?
— Конечно. Целая сотня, — саркастически откликнулся Брок.
— Я вам не мешаю? — вмешалась я в диспут.
— Изыди! — в один голос взвыли дракон с оборотнем.
Мне бы радоваться такому единодушию меж только что готовыми драться… Но почему — то я не чувствовала себя счастливой от столь быстрого примирения Брока и Йона. Может, потому, что они сплотились против несчастной меня?
— С радостью бы, но я пока жить хочу. А это у меня одной в лесу навряд ли получится. Так что… — «терпите» не прозвучало. Я лишь развела руками, чем окончательно разочаровала шкуру и Брока, сейчас столь рьяно мечтавших прикопать меня под ближайшей сосной.
Увы, я хоть и умела плести ажур слов (в данном деле мне удалось стать кружевницей пятого разряда, с почти красным дипломом), но простой жест вышел красноречивее любых реплик.
Блохастый даже не проматерился. Оборотень употребил богатую ненормативную лексику, дабы в полной мере передать всю гамму испытанных им чувств. Брок же оказался куда менее эмоционален:
— Лекса, я понимаю, что мозгами юных дев небо по традиции обделяет, но хоть совесть — то у тебя, есть?
— Совесть есть, но с собой не ношу, поскольку боюсь потерять, — честно ответила я. — К слову, эта самая совесть в моем ремесле — вещь не то что ненужная, а скажем так, рьяно мешающая продвижению по службе.
— И что же за ремесло? — с прищуром осведомился шкура. Он даже подался вперед.
С таким его рвение ещё два шага — и я упрусь носом в грудь оборотня.
— Я сплетничаю за деньги, — попыталась охарактеризовать свою профессию коротко и точно, и лишь потом спохватилась, что вроде как Броку я говорила, что не могу ничего рассказать о себе. Впрочем, дракон, если и заметил, то вида не подал, зато Йон поперхнулся вдохом. Прокашлявшись, он недоверчиво вопросил:
— За это еще и платят?
Не успела просветить оборотня по поводу тарифов на нервную читательскую дрожь, как дракон перебил:
— Выходит, ты у нас мастерица словеса плести? — обманчиво спокойно начал он. — Получается, и слова клятвы подобрала и нанизала, словно бусины на нить, чтобы не подкопаться было?
Я лишь смущенно улыбнулась, с самым невинным выражением на морде лица: дескать, не я такая, а обстоятельства вынудили. Йон в сердцах сплюнул, а дракон же, словно подводя черту, со вздохом произнес:
— Как видишь, побратим, со спасением ты слегка опоздал. Я сам умудрился вляпаться хуже некуда. Не хочу ещё и тебя утянуть.
— Ты вежливо намекаешь, что мне стоит развернуться и, поджав хвост, потрусить в кусты? — понимающе протянул Йон.
— Я не это имел в виду, — посуровел Брок.
— Но сказал то, что сказал, — отрезал оборотень. — И хорошего же ты мнения о побратиме, если думаешь, что я брошу тебя на растерзание этой рыжей заразе.
Я про себя аж поперхнулась: то есть, по логике хвостатого, я ещё и виноватая осталась?
— Значит, не уйдешь? — обреченно уточнил Брок.
— А ты меня во время боя под Льдистыми пиками бросил? То — то же! — хмыкнув, Йон окатил меня презрением и выдал: — Но если и не смогу спасти тебя, то хоть отомщу. Я-то этой рыжей клятв никаких не давал.
— Да сдались мне твои клятвы, перевертыш! — я тоже не осталась в долгу.
Наши взгляды сошлись, как клинки на дуэли. Выпад. Туше. Безмолвный поединок, в котором ни один не намерен уступать.
Не знаю, сколько бы это длилось, если бы не заголосила желна. Я вздрогнула. Йон скривил губы.
— И все же я не верю тому, что ты не Раана, — процедил Йон.
— Я не она!
Он сделал эти проклятые два шага. Я инстинктивно отпрянула и вжалась спиной в ствол. Злой взгляд голубых глаз, что сейчас стали и вовсе кобальтового оттенка, сжатые в нитку бескровные губы, белые скулы — все в блохастом говорило о том, насколько теплые чувства он ко мне испытывает.
Йон сжал кулак и ударил резко, без замаха. Я, за мгновение до этого успевшая втянуть голову в плечи, зажмуриться и сжаться, почувствовала, как на макушку посыпалась кора.
Глаза открыла медленно и по одному. Успела увидеть удаляющуюся широкую прямую спину.
Мне захотелось закричать, что эта самая Раана уже давно мертва. Но смысл? Все равно ведь не поверит. Перед глазами встала картина девушки в мужском наряде, чью грудь стрела пробила навылет.
— Тебе стоит переодеться, — из омута воспоминаний меня выдернул голос Брока.
— Скажи, ты тоже веришь, что я Раана? — спросила и сама пожалела. А вдруг в ответ прозвучит короткое «да»?