— Йон горяч, он привык делить мир на черное и белое, на друзей и врагов, — Брок начал издалека, и я утвердилась в мысли, что он, как и побратим, считает меня хладнокровной стервой. — Скажем так, я не определился до конца: мне почему — то кажется, что ты не кнесса, хотя и печать равнинников на твоей шее — прямое свидетельство обратного.
— А что, если она и вправду не моя? Почему ее просто не могли мне передать? Ты же шипел ей что — то… — я закусила губу, чтобы не сорваться в банальную истерику — закономерный итог всего пережитого. "Нельзя терять голову под натиском эмоций. Только не сейчас. Не время. Не место" — дала сама себе мысленное наставление, как затрещину.
— Печать — всего лишь артефакт, а не живое существо.
— Тогда почему она стала живой?
— Не знаю, — честно ответил Брок. — Возможно, ты напомнила ей о причине, по которой она оказалась у тебя. Может, она почувствовала угрозу. А иногда… печати просто просыпаются и ведут себя самовольно. Если не чувствуют сильной хозяйской руки.
— Ты о них, о печатях, столько знаешь, — меня озарила догадка. — Носил такую же?
Простой вопрос. А показалось — воздух вокруг заледенел. Брок враз стал холодным и далеким.
— Довелось, — отрезал он и сменил тему: — Одевайся. Йон скоро остынет и придет. А мы за разговорами и так много времени потеряли.
Я почувствовала себя до жути неуютно, но все же подхватила свои вещи, лежавшие рядом с костром. Однако перед тем как уйти за куст, глянула на тот ствол. Там, чуть выше моей головы красовалась вмятина, расписанная каплями крови.
Переодевалась в зарослях, которым была отведена почетная роль ширмы, споро. Но когда вышла из своего укрытия, ни Брока, ни бурдюка у костра уже не было.
Покачала головой: его умение бесшумно передвигаться когда-нибудь доведет меня до инфаркта. Пока же я, предоставленная сама себе, аккуратно сложила развешанные накануне на просушку вещи, причесалась и села ждать.
Первым пришел Йон. Как и предсказывал Брок — остывший. Во всяком случае, убить меня сразу с ходу он уже не хотел… Скорее уж отравить по — тихому, с невозмутимой миной.
— Учти, Раана… Или все же Лекса? — мое настоящее имя он выдавил из себя, как эскулап — гной из фурункула, — Я буду за тобой следить. И если с Броком что — то случится, то тебя, последнюю сволочь, я убью без сожаления.
— Начнем с того, что я не последняя сволочь, за мной как минимум уже трое занимали, — вздернула подбородок и сощурила глаза.
Провоцировала. Специально. Не от излишней дури — от подобного добра я старательно избавлялась сама, а моя жизнь такому лишь потворствовала, — а для того, чтобы понять: приступ гнева — это редкий случай, когда оборотень не сдержался, или вспыльчивость — его кредо. Чем руководствуется Йон: рассудком или чувствами? На что опираться, чтобы добиться нужного результата? Здраво рассудила: лучше провести тестирование сейчас, пока Брок поблизости.
Оборотень лишь скривил губы в усмешке. Что же, исчерпывающий ответ. Сдержался. Не поддался. Уже хорошо.
Решила попробовать выложить блохастому голые факты, против его ненависти:
— Послушай, хватит клацать на меня клыками. В твоих догадках я могу быть кем угодно, но на деле — это я спасла твоего побратима. Освободила из гребаной клетки, в которой его везли на казнь, а не ты. И не тебя меня судить. А что до нашего с Броком уговора… Он жив, здоров и свободен. Это не важнее каких-то слов?
Глаза Йона опасно блеснули, верхняя губа приподнялась, обнажая клыки. А я вдруг поняла, отчего ещё недавно бесновался оборотень: он не мог себе простить того, что опоздал. Что не просто какая — то девка, а дочь его врага, невеста его врага, сделала то, что должен был он, побратим. Да к тому же и накинула удавку на шею того, кто был ему дорог. И все из — за того, что он, Йон, проиграл в гонке со временем чуть больше суток.
Он корил себя, а сорвался на мне.
— Знаешь, когда враги не по зубам, их едят взглядами и словами, — начала я, щедро разбавив тон спокойствием: ни намека на провокацию. — Плохо, когда ты можешь достать своего противника лишь в разговорах, но вдвойне хуже, когда ты себя считаешь своим врагом, — я говорила и неотрывно смотрела на Йона. — Прими: что случилось, то случилось.
Оборотень, до этого нависавший надо мной, присел на корточки. Наши глаза оказались на одном уровне.
— Кто ты?
На мгновение захотелось рассказать этому странному, опасному собеседнику о себе всю правду, но потом представила, как мои слова будут звучать. Вы обознались, я не кнесса, а мимо проходила, и вообще из другого мира. Печать? Случайно переползла.
Да я бы сама не поверила в подобный бред. Версия оборотня выглядела гораздо логичнее. Проще предположить, что я и вправду кнесса, просто хорошая лицедейка.
Как итог: подозрения Йона окажутся крайне правдоподобны, а мои оправдания — весьма подозрительными. Но даже не это было главным. Все решил страх. Слишком уж свежи были первые впечатления. Если мир, в котором я очутилась, легко перемалывает своих детей, то что он сделает с чужими?
Потому и ответила я в лучших традициях зеркала:
— А разве у тебя есть сомнения?
Но ответ Йона меня удивил.
— Теперь есть. Тебе явно не четырнадцать, как кнессе Раане — слишком хорошо знаешь, что и когда сказать. С таким даром не рождаются, его можно лишь приобрести, набив собственные шишки, — с непонятной досадой сказал оборотень и добавил: — Твое умение прощупывать почву, когда ты начинаешь думать, я оценил.
— Я твою выдержку тоже, — вернула блохастому сомнительный комплимент.
Йон хмыкнул и протянул открытую ладонь:
— Мира не обещаю, но постараюсь не убивать.
— Тебе никто не говорил, что парламентер из тебя никудышный? — я пожала руку оборотню.
— Ни разу. Скорее уверяли в обратном. Знаешь ли, я придерживаюсь принципа: стальной клинок, приставленный к горлу противника — лучший способ вести дипломатические переговоры, — Йон нагло улыбнулся, не отпуская мой ладони.
Вышедший из кустов Брок так и застал нас пожимающими друг другу руки. Дракон, принёсший полный бурдюк воды, при виде столь разительной картины, саркастически изогнул бровь и уточнил, обращаясь исключительно к Йону:
— Остыл?
— Я тебе горячий чай что ли, чтобы остывать? — незлобно отшутился оборотень.
— Главное, чтоб не труп, — не остался в долгу дракон.
С приходом Брока сборы в дорогу закончились в рекордно быстрые сроки: ящер подхватил мой куль, из которого я успела достать диктофон и перевесить себе на шею (благо декоративный шнурок, выдернутый из рюкзачка, это позволял). Йон тоже перекинул через плечо свою поклажу. Мне же торжественно вручили котелок и бурдюк.
Первый задорно бряцал. Во втором вода весело плескалась в такт шагам. Комарье пищало над ухом, составляя изумительный ансамбль. Лишь мы трое молчали, причем не от злости или иных жгучих чувств. Все куда банальнее: когда активно работаешь ногами, еще и открывать рот, в который норовит залететь мошкара — удовольствие из разряда извращений.
Зато под подошвой то и дело хлюпало, чавкало и всячески намекало, что земля становиться все более богатой на влагу. Вспомнился и вчерашний болотник, от которого остались весьма пресные (за неимением такой ценной специи, как соль) воспоминания.
Над головой пару раз проплыли твердыни. Я от них уже не шарахалась, но умеренно опасалась. Солнце стояло в зените, когда я не выдержала:
— Может, остановимся? Воды попьем, а то так есть хочется, что думаю, куда бы отдохнуть присесть…
Оборотень на мое заявление лишь с деланным сочувствием уточнил:
— Еще немного пройдем — и у тебя будет возможность осуществить зараз все твои мечты. И сядешь, и отдохнешь, и закусишь. Ну, или тобой закусят. Это как повезет. Но за отменное качество трясины я ручаюсь. Она мягкая, влажная… Могу лично тебя в нее и посадить.
Я всегда считала, что послать — это тактика. Послать туда, куда надо — стратегия. Послать туда, куда надо того, кого надо — это талант. Мой талант был изначально с анатомическим уклоном, но в силу выбранной профессии достиг не только небывалых лингвистических высот, но и научился весьма недурственно маскироваться под милую беседу:
— Ты так убедительно описываешь эту лужу и расхваливаешь… Чувствуется, не раз в ней сам сидел?
— Не сидел, а отсиживался, — сдал побратима Брок.
Вроде бы простая фраза, но за ней чувствовалась целая история, известная лишь им двоим. Оборотень нагло усмехнулся: дескать, не было подобного. Дракон понимающе хмыкнул. Но если побратимов волновали дела минувших дней, то меня — насущная необходимость.
— Ну, так как насчет привала? — уточнила я.
— Хорошо. Давай вон там остановимся, — Брок кивнул чуть вбок, указывая на подобие полянки.
Расположились если не с комфортом, то хотя бы сидя. Я облюбовала единственный пенек по праву дамы и просто как самая шустрая. Брок с Йоном хоть и изображали, что этот привал им и за доплату не сдался, но продемонстрировали поистине драконий аппетит. От болотника остались одни косточки. Я же в основном налегала на воду.
Отхлебнув в очередной раз, я услышала шуршание в кустах. Насторожилась, спросив у спутников: не мерещится ли мне? Брок спокойно пожал плечами, заверив, что ерунда, Йон же поддел: дескать, я своих родственников не признаю.
О каких именно родичах идет речь, я узнала через минуту, когда из кустов высунулась лисья морда. Рыжая была тоща, с проплешинами по бокам и жутко голодна, а оттого бесстрашна. Или, может, просто зверье здесь не пуганое?
Но, так или иначе, лиса вышла из укрытия, и, перебирая лапами, уставилась голодными глазами на оборотня. Видать, почуяла в шкуре ближнего.
— Йон, кажется, ты ей больший родственник, чем я, — поддела блохастого.
— Это смотря чем мерить, — не сдался перевертыш. — В наглости и хитрости даже ей с тобой не сравнится.
— Приму за комплимент, — я изобразила шутовской поклон.
То ли вправду Йон питал к рыжей подобие чувства солидарности, то ли просто решил, что мосол уже и так обглодан, но кинул подачку просительнице.