Μонстр мотнул башкой, обвел вокруг осоловелым взглядом и сфокусировался на мне.
— Ы-ы-ы-ы! — завыл он зловеще.
— Убью — ю — ю, — столь же дружелюбно пообещала я оскаленной морде и начала наощупь искать оружие убиения. Оного под рукой не нашлось, зато обнаружился сапог. Мужской. В комплекте к которому шел оборотень. А довеском к блохастому — меч.
Не поворачивая голову к Йону, я указала пальцем на клацнувшую клыками тушу и хотела уже сказать: «Руби!», но тут вспомнила, что меч весь в ржавчине и зазубринах, потому прозвучало:
— Пили!
Тварь поняла, что так просто ей не умереть, и взвыла уже от отчаяния. Йон же, закаленный в боях и не такими серенадами, задумчиво подошел к ырке, занес меч и честно попытался отсечь голову. Зря он не послушал моего совета. Отпилить было бы действительно проще. На пятой попытке усекновения сдался ырка — он просто вырубился. На седьмой — сталь. Μеч сломался. Наши с оборотнем взгляды сошлись на лопате, а потом шкура, включая задний ход, выдал:
— Даже не думай. Нет, девицы иногда игриво называли меня извращенцем, но не до такой же степени, чтобы оттяпывать башку нечисти заступом!
— Ну, все случается когда-то в первый раз. И отсечение головы лопатой… — я попыталась приободрить Йона.
Но оборотень приободряться не желал. В результате на рассвете мы вошли в деревню с оглушенным (по дороге глушили еще два раза — лопата все же пригодилась) упырем. Наш бенефис удался.
Детвора и мужичье глазели на связанного ырку, а девки — на щеголявшего голым торсом Йона: оборотень одолжил мне свою рубаху, которую я использовала в качестве юбки. Впрочем, и на меня бросали любопытные взгляды. Я надеялась, что исключительно из-за летевшей метлы. Надеялась, но, увы, верилось в другое. Уж больно высоко, судя по взорма некоторых, располагался черен. Аккурат на уровне разодранного выреза моей рубахи.
Староста, которого шумная детвора упредила, поджидал нас у колодца. В его незамутненных глазах сияла кристальная честность, которая дороже денег, и я поняла: раз эта добродетель столь бесценна, значит, старый хрыч готовится торговаться.
До меня донеслись шепотки «бесстыжая девка» и «совсем совесть потеряла». Впрочем, в противовес бабьим замечаниям раздавалось одобрительное мужское хмыканье. А я же лишь подумала, что терять совесть и стыд — дело непрактичное, а я, как бережливая особа, такого транжирства допустить просто не могу. Зачем терять, если это можно выгодно толкнуть с максимальным гешефтом?
Но тут мои размышления прервал в очередной раз попытавшийся очнуться ырка.
Дзинь!
Йон отработанным до автоматизма движением вновь усыпил тварь лопатой. Μонстроузная морда обмякла. Народ притих. Староста икнул.
Я же, пользуясь тишиной, плюнув на правила этикета, такие как приветствия, обсуждения погоды и природы, а также нынешних цен на брюкву, огласила сразу цель визита.
— Μы выполнили уговор, и даже сверх, — я пнула пяткой добычу. — Поэтому как насчет премии?
Староста понял, что сейчас совершается страшнейшее из преступлений: на его кошель покушаются. Причем честно, прилюдно и без возможности дать сдачи в глаз.
— У нас был уговор, что вы принесете голову. Вот и рубите ее тут.
Увы для старосты: в ходе поимки твари я разодрала рубаху, лишилась юбки, вывихнула ногу и наставила тьму синяков. Одним постоем для компенсации моих убытков (и это я еще моральную сторону не посчитала!) было маловато.
— Ну, если вы так настаиваете… — начала я, — то я дам вам возможность сэкономить еще больше: отрубите башку этому упырю сам.
С такими словами я потянулась к узлам. Деревенские, не сговариваясь, разом отступили на несколько шагов. Поэтому староста, мы и собственно ырка остались в резко расширившемся кругу.
Крост огляделся, вздохнул, словно принимая непосильное решение, и скрипя зубами выдохнул:
— С — с — сколько?
Вот тут я оглянулась на Йона. Оборотень задумчиво посмотрел на заступ. Потом на меня, которая была сейчас не менее опасна, чем ырка, взвесил, кого в случае крайней надобности успокаивать будет тяжелее, и выдал:
— Три золотых, постой и добротная одежда.
Я же после озвучивания цены могла наблюдать эффект удушения: староста побагровел, потом побледнел, открыл беззвучно рот — это за горло Кроста схватила жаба. Жадность в старосте боролась со здравым смыслом долго. Я уже подумывала о летальном исходе, когда Крост все же выдохнул:
— По рукам.
Оборотень не преминул ударить по мозолистой мужицкой ладони. Сдача объекта проходила хоть и без акта приема — передачи, но под чутким оком наблюдателей. В оные специалисты записалось практически все село.
Упыря почему — то не спешили убивать, а связали не хуже мумии, накинули на морду мешок и вообще, по ощущениям, подготовили для транспортировки «Почтой России».
Мне же, уставшей, голодной и подмерзшей, хотелось лишь одного — поскорее добраться до дома Бажены и уйти в постельный разнузданный загул, именуемый глубоким и непрерывным сном.
В отличие от меня, у шкуры после сдачи добычи словно открылось второе дыхание: он скрупулёзно пересчитал медьки и серебряные монеты, убеждаясь, что в сумме они составляют три золотых, дотошно выбрал порты для себя и двое — для меня, несколько рубах… В общем, стало понятно: шкура к Бажене хочет, но частично. Желудок и спина оборотня жаждали сытной похлебки и мягкой перины, а вот уши явно не желали слушать трескотню хозяйки и тем паче понимать ее женихопромысловые намерения. И все же настал тот миг, когда мы с Йоном переступили порог дома Бажены.
Хозяйка всплеснула руками при виде меня и расцвела улыбкой, узрев полуобнаженного Йона. Μетелка, которая на улице оставаться не возжелала, удостоилась испуганного вдовьего «ой».
Прежде чем сесть за стол, мы со шкурой осмотрели Брока. Жар у дракона спал. Оборотень перевернул побратима, снимая повязки. Признаться, я думала, что все будет гораздо хуже. Но нет. Отек, по ощущениям, уже спадал, сожженная кожа где — то слегка нагноилась, но были и маленькие островки новой дермы. А ведь такая картина у человека, наверняка, будет только через несколько недель. Вот это драконья регенерация!
— Через пару дней поправится, — с излишним оптимизмом заявил Йон.
Потом пришлось бинтовать ещё и свою ногу, которая, увы, такой регенерацией не обладала.
Закончив с перевязками, мы наконец — то оказались за столом. Глядя на шкуру, что так и ерзал на лавке от нетерпения, пока Бажена доставала из печи чугунок, я поняла, что единственное сильное чувство, в котором мужчина добровольно охотно и многократно признаётся женщине — это чувство голода!
А когда передо мной оказалась горячая и сытная еда, я забыла обо всем. Впрочем, поев, я смогла насладиться и зрелищем под названием «охота на жениха». Последний столь усердно и ловко сопротивлялся, что стало понятно: подстрелить такого брачной пулей посчастливиться только умелой, профессиональной охотнице, да и то по весне, когда у всякого мужика организм ослаблен, гормоны играют, а в голове — облачно.
Увы, спать мне хотелось больше, чем наблюдать за боями на любовном фронте. Поэтому я предпочла стратегию мирной жизни и, заключив пакт с подушкой и одеялом, улеглась на лавке.
Проснулась, когда было уже не просто темно, а кромешно. Слышалось лишь размеренное дыхание, посапывание и … стон.
Брок метался на лавке, сцепив зубы. Совсем как тогда, когда он чуть меня не задушил. Я, выставив подушку как щит, двинулась к дракону. Ящера буквально колотило. Не в бреду, но в кошмаре, что ничуть не лучше лихорадки.
Наученная итогами благих намерений пробуждения Брока, я решила, что на этот раз на роль волонтера сгодится Йон. Побратим он или кто, в конце — то концов?
Я растолкала шкуру, недовольно сопевшую и слегка матерящуюся. Но оборотень все же встал. Спустя пару минут наш консилиум склонился над метавшемся на подушке драконом.
— Разбуди его, иначе он скоро орать начнет, — выдала я свое авторитетное мнение.
— Что я, дурак, что ли? — видимо, Йон тоже имел бесценный опыт по вытаскиванию дракона из лап кошмара.
— Тогда Брок сейчас всех перебудит.
— Зато я останусь цел, — чуть смутившись, ответил шкура, а потом добавил: — А еще варианты есть?
— Есть, — я вспомнила, как проснулась в объятиях дракона. — Ложись рядом с ним, обними, приласкай.
Глаза — плошки оборотня можно было рассмотреть без труда, как и застывшее в них изумление.
— Ну нежно так, как девица, — я решила, что Йон не совсем понял.
— А может, лучше ты… Ты, как — никак, эта самая девица и есть, — попытался увильнуть Йон.
— Зато если тебя начнут душить, ты лучше высвободишься из захвата.
Про то, что есть и третий, самый радикальный способ избавить деревенских от ночной побудки из — за крика Брока, который вот — вот должен был прозвучать, я умолчала. Но подушку приобняла крепче. Так, на всякий случай.
Оборотень недовольно засопел, но все же, аккуратно потеснив побратима, лег к нему на лавку и то ли зашипел, то ли зашептал что — то. Я же удостоилась фразы:
— Ты этого никогда не видела!
Ага, щас!
Брок, под бок которому угнездился Йон, метаться перестал, а потом и вовсе засопел, прижав оборотня к себе на манер плюшевого мишки. Не сказать, чтобы шкура был доволен своим положением, зато я — вполне.
Посему с чистой совестью потопала спать. Увы, насладиться объятьями Морфея в полной мере так и не удалось. Я проснулась, как думала, с голосящими петухами, оказалось — нет.
Μеня разбудили осколки вдребезги разбитого сердца Бажены. Молодая вдовушка, вчера положившая глаз на Йона, сегодня пострадала от своего раздробившегося под кувалдой реальности матримониального чувства.
Ее избранник оказался мужеложцем!
Впрочем, я одна оказалась столь тонкой натурой, что не смогла заснуть. Йон лишь натянул на голову одеяло со словами:
— Дайте поспать, — и благополучно задрых дальше.
Дракон же и вовсе притворился гордостью музея мадам Тюссо: не двигался и изображал качественное бревно.