Умылась и заплела косу, не переставая улыбаться.
Спустилась в зал, который был уже битком забит народом. Кто-то из посетителей мазнул по мне взглядом, кто-то задержался, рассматривая. Но я их не замечала. Для меня был важен лишь один — Брок.
Дракон смотрел внимательно, неотрывно. Йон, до этого толкнувший его в бок и мотнувший головой в мою сторону: де вон смотри, идет наша попутчица, сейчас и вовсе, кажется, перестал дышать.
Мне тут же захотелось на себе что-то поправить, одернуть. Почему дракон даже не мигает? Что-то не так? Но эту извечную женскую панику я постаралась загнать как можно глубже и продолжила приближаться к столу все с той же внешне невозмутимой миной.
Йон отмер, гулко сглотнул, а потом опрокинул в себя остатки пива, что плескались в кружке, которую он держал.
— Рад, что все подошло, — Брок чуть прищурился.
— Ага, теперь ты хотя бы на приличную горожанку стала похожа, — «а не на пугало черной ведьмы» так и повисло в воздухе, оставшись недосказанным. Впрочем, оборотню, похоже, чувство деликатности купировали в детстве вместо хвоста. Перевёртыш ничтоже сумняшеся продолжил: — Зато теперь не будут оборачиваться нам вслед.
На последних словах он все же замялся и прибавил с сомнением:
— Наверное… — и, обращаясь исключительно к Броку, предложил: — Может, ей хотя бы голову платком укроем. Вон, те в углу уже на Лексу таращиться начали. А нам лишнее внимание ни к чему.
Но тут входная дверь хлопнула, и я увидела, как в харчевню меж ног вошедшего просочилась рыжая. Кажется, ни дракон, ни оборотень, сидевшие вполоборота, не заметили ее появления. Зато я, расположившаяся лицом к двери, — в полной мере.
— Знаешь, с покрывалом на голове или без, но на нас все равно будут оборачиваться вслед.
— Отчего это? — не понял Йон.
Я лишь указала на лису, что уже пробиралась к нам. Оборотень застонал, словно увидел в разгар лихого корпоратива жинку, которая пришла убедиться: так ли все скучно, как расписывал муженек?
Но это был только первый сюрприз за самый долгий день в моей жизни.
Рыжая, словно взявшая след гончая, шла напрямик к своей цели. Дошла. Плюхнулась на зад рядом с сапогом Йона и обняла хвостом его ногу.
Оборотень опустил взгляд на хитрую морду. Лиса задрала лобастую голову и уставилась на шкуру взглядом, полным обожания. Облизнулась, коротко тявкнула и начала в нетерпении переминать передними лапами.
— Да чтоб тебя, — Йон, который перед появлением Патрикеевны нацелился на рульку, но так и не донес еду до рта, с остервенением ткнул мясом в лисью морду. — На и отстань.
Рыжая вонзила в подачку зубы, но уйти и не подумала, ещё крепче обвив хвостом ногу оборотня. Передними лапами она прижала рульку к полу и начала с упоением грызть.
— Это любовь… — не удержалась я.
— Это воротник в перспективе, если она от меня не отстанет, — недовольно буркнул Йон, у которого мигом пропал весь аппетит.
Перспективная горжетка никак на выпад своего возлюбленного не отреагировала, все так же уминая мясо. Зато Брок не смолчал:
— А зачем ты ее тогда подкармливаешь?
Оборотень лишь передернул плечами, словно его уличили в непростительной для воина слабости, и уколол в ответ:
— В отличие от тебя я питаю ее лишь объедками со стола, а не словами и ожиданиями… — он не договорил, но его мимолетный взгляд на меня заставил поежиться.
Над столом повисла гнетущая тишина. Стали отчетливо слышны и гогот, и стук ложек, и звон посуды, и разухабистые песенки с улицы.
Казалось бы, Йон не сказал никакой гадости обо мне, но отчего — то было ощущение, что под ноги вылили ушат обмылков: вроде и подола не замарала, а все равно… Зачем он так? Хотя, как говорится, если вас незаслуженно упрекают в чем-то, то, в конце-концов, не будьте жмотом на гадости и оправдайте ожидания обвинителя.
— Он тебе изменил. Трижды. Я сама видела. Один раз с кошкой. — Все это я сказала с самым серьезным видом, глядя в глаза лисе, удивленно поднявшей морду.
Последствия фразы не заставили себя долго ждать. Рулька была отброшена, а ляжка Йона — продегустирована. Правда целилась лиса, как я успела заметить, чуть выше и центральнее…
Оборотень вскочил, отдирая от себя рыжую, а я с философским видом заметила, глядя на эту картину, полную страсти:
— Я всегда считала, что выражение «живут, как кошка с собакой» — фигуральное… А вот сейчас думаю, что не совсем.
Брок, который впервые не ринулся помогать побратиму, подхватил:
— Хм… Интересно, а до этого ты думала, оно означает, что жена гуляет сама по себе, как кошка, пока муж тявкает сидя на лавке? — шутливый тон дракона подсказал, прекрасно он все понял. Но пусть лучше прозвучит неуклюжая шутка, и я забуду, с чего все началось, чем начну раз за разом прокручивать в голове слова Йона о «питании словами, надеждами и объедками».
Оборотень сумел-таки отцепить от себя лису. Правда, рыжая выдрала лоскут из штанов блохастого, и теперь чуть ниже того места, где обреталось мужское достояние, зияла дыра. Зато лисица, кажется, спустила пар и успокоилась.
— Ну ты и за… — Йон не успел договорить.
Я перебила, подсказывая:
— Замечательная?
— Зараза, — выдохнул шкура. — Где я теперь порты новые возьму.
— Там же, где и лошадей. На ярмарке. У меня осталось полтора золотых, — пришел на выручку побратиму Брок.
Йон ничего не сказал, лишь сплюнул.
Расплатившись за еду, мы в слегка вражественной обстановке (оборотень злился на меня, лиса — на своего благоневерного) двинулись на эту самую ярмарку. Хотя сначала пришлось решить вопрос с метлой: в людской толчее на ней особо не поездишь. Да и хромала я уже вполне сносно. Поэтому-то и решено было оставить мою летунью в специальном загоне у нашего трактира. «Вольер» для чародейского помела обнаружился прямо над коновязью. Лошади стояли, пофыркивая, и нет — нет да били копытами, а над ними вторым ярусом парили метелки. Причем некоторые из них иногда норовили поддеть товарку прутьями или ударить черенком. Правда, вытворяли они все это в специальной сфере, что напоминала гигантский мыльный пузырь. Его стенки были почти полностью прозрачны, и преграда четко обрисовывалась лишь тогда, когда по поверхности сферы пробегали разряды
«Лучший загон для чародейских метелок в Ошле», — так рекомендовал его хозяин, гордо демонстрируя свой «вольер». Хотя я подозревала, что этот загон не только лучший, но и единственный. Отдав три медьки, оставила свою метелочку в «вольере».
Хозяин, осчастливленный на три монеты, утверждал, что мое помело, если я его призову, сможет спокойно пролететь через ограждающий барьер, но я все же решила для себя: надежнее будет дойти и забрать мою метелочку лично. С напутствием «не дерись там», я направила черен своей летуньи вверх и подкинула. Она занырнула в сферу и тут же забыла о увещеваниях хозяйки.
Мужик схватился за голову, увидев, как моя хулиганка наводит в сфере режим тотальной диктатуры, распушая прутья, мутузя черенки и даже не гнушаясь потрошить веник, затесавшийся в сферу каким-то чудом. Хозяин даже предложил мне вернуть три медьки и от себя добавить еще две, только бы я забрала свою метлу.
Я подумала и… не согласилась. За что была трижды проклята и упомянута как безднова ведьма!
Брок, наблюдавший картину пристраивания метлы на передержку, лишь смеясь спросил, отчего я не согласилась взять денег. На что услышал закономерный ответ:
— Мало давал.
— А сколько было бы достаточно? — встрял Йон, до этого хранивший обиженное молчание.
— Измерять деньгами хорошее настроение и впечатления? Увольте. Ведь впечатления от веселья — они бесценны… Их не уместишь в жалкий сребр, — шутя ответила я.
— Значит, ему нужно было дать тебе два серебряных, — серьезно возразил шкура.
«А он быстро постигает женскую натуру», — отметила я про себя с сожалением.
Вот только познание глубин психологии не помогло Йону пристроить лису. Она так и тягалась за ним, преданно заглядывая в глаза своему «благодетелю». Оборотень плюнул и через какое-то время начал делать вид, что не обращает на рыжую внимания.
В городке и вправду было не протолкнуться. Зазывалы орали, не жалея глоток. Перекричать их могли только рьяно торгующиеся продавцы и покупатели.
На башнях алели стяги, а магически усиленный голос периодически вещал о том, что в полдень начнется «величайшее магическое состязание, коего ещё не видел свет».
Йон с упоением выбирал себе новые штаны в одной из платяных лавок, когда над площадью пронесся оглушительный рык.
Я заозиралась, чуть отступив и прижавшись спиной к груди стоявшего рядом Брока. Его сердце билось гулко и часто.
— Что это? — задрала голову, заглядывая ему в глаза.
— «Кто это» будет точнее. Драконы.
— Ага, — поддакнул услышавший наш диалог торгаш.
Глянула на торговца, чье выражение лица можно было смело носить и на свадьбы, и на поминки: уж больно в нем хорошо сочетались и приветливая улыбка, и вселенская скорбь за то, что приходится уступать в цене за товар. Лавочник, заприметив мой интерес, воодушевившись, продолжил:
— О драконах уже три седмицы все глашатаи талдычат. В этом году маги будут состязаться в своих умениях не только летая на метлах. Специально для укрощения привезли крылатых ящеров. Если чародей совладает с этой огнедышащей махиной, то вместо метелки у него будет ездовой дракон, а нет, то упокоят…
— Мага? — озадаченно ляпнула я, памятуя, как легко один ящер раскидывает дюжину людей.
— Дура, дракона! Кто же мага-то позволит! — возмущенно выдохнул торговец, потрясая крючковатым пальцем. — Чародея-то кто даст… Я вот и сам думаю на время турнира прикрыть лавку. Гляну. Любопытно уж очень.
Я же чувствовала не любопытство, а напряжение Брока: он был весь словно натянутая струна. Йон, все это время державший ухо востро, но не проронивший ни слова, быстро выбрал себе новые штаны и расплатился.
Едва отошли от торговца, как шкура зашипел:
— Даже не думай. И сам попадешься, и спасти никого не сумеешь.