— Пусть вернут мне кинжал, что отобрали вчера. Это память об отце, и я хотела бы ее сохранить.
— Что ж, у моей будущей супруги весьма разумное и умеренное желание, — усмехнулся Энпарс. — Если и дальше будешь меня так радовать, я буду милостив.
Больше не говоря ни слова, кнесс развернулся и вышел.
Спустя несколько минут мне принесли кинжал, с которым я не пожелала расставаться. Выпроводив всех служанок, привязала его к запястью. Похоже, в этим мире единственная моя опора — это я сама.
Мне было больно. Не телу, душе. Она звенела тысячью осколков, и я шла по ним босая. Но это в мыслях, а наяву — спустилась по лестнице, пересекла зал и очутилась на улице, где шумела толпа. Ткань, сквозь которую проникал свет, позволяла отчасти видеть происходящее.
Площадь. Еще вчера здесь была деревянная мостовая, застеленная досками, а сегодня… Зачищенный до земли круг, в котором босиком с ноги на ногу переминался кнесс и недвижимо стоял Брок.
«Чтобы судили земля и небо», — пронесся по толпе шепоток.
На бой пришли поглазеть все, от мала до велика. Как же! Сам кнесс скрестит меч с пришлым оборванцем, что посмел бросить вызов древних.
Меня обшаривали тысячи взглядов, думая, что под свадебным и покрывалом стоит причина этого вызова. Вот только эти тысячи ошибались. Брок бился за своих сородичей, Энпарс — за власть. И оба, отчасти, сами того не подозревая, за Марну. А я… Я была лишь поводом, ширмой.
Мой взгляд упал на драконицу. Та гордо стояла на возвышении рядом с помостом, украшенным цветами. Прямая спина, откинутые назад золотистые волосы, которые целовал ветер — настоящая кнесса, полная величия и уверенности.
Народ толкался на площади, лузгал орехи, жевал пряники и переваривал новости, перетирая их на языках уже который раз подряд. И тут раздался удар колокола. До этого шумная площадь затихла и старческий голос, что зазвучал, с первых слов набрал небывалую силу.
Это был не дланник, что вчера сидел по левую руку от кнесса. Сегодня вещал старец с окладистой густой бородой и высохшим лицом. Его лысый череп был обтянут пергаментной кожей. Глубокие морщины на лбу старика, выцветшие до белёсого радужки глаз — все это заставляло невольно уважать того, кто, по ощущениям, даже не ровесник века, а старший брат пары столетий.
— Право на поединок за свою нареченную столь же древнее, как и сам род людской. И если двое мужей хотят получить себе одну и ту же деву, то должны сразиться за нее перед очами Многоликого, на голой земле, что приглядит за честным судом, не даст свершиться кривде и подлогу.
Старец говорил долго и с расстановкой, чтобы все и каждый услышали. И не только народ на площади, но и Многоликий, чье царство на небесах, и Мать-земля, и Хозяин вод, и Владыка огня — для них, а не только для людей, вещал дланник.
— Каждый из вас еще может отступиться от девы, — увещевал сребробородый. — Если так, то пусть тот, кто отдает свое право, выйдет из круга.
Энпарс упрямо мотнул головой, а потом посмотрел на меня. Хотя я и стояла, укрытая с макушки до пят покрывалом, но все равно от взгляда будто плетью хлестнуло. Брок даже головы в мою сторону не повернул, лишь меч перехватил поудобнее.
— Что ж, раз так, да пусть победит сильнейший!
Едва отзвучали последние слова дланника, как камни круга налились светом и жаром, заставив самых любопытных зрителей, которые подошли вплотную, отпрянуть.
Секунда оглушительной тишины — и зазвенела сталь.
Энпарс атаковал первым, не рубящим верхним, а боковым ударом. Он не стал красоваться, здраво решив, что глупость пришлого оборванца, посмевшего перейти ему, владыке, дорогу, должна быть наказана. Кнесс мастерски владел мечом, чувствовались и опыт, и немалая сила в каждом его ударе. И все же он с трудом оборонялся, поскольку Брок оказался и гибок, и ловок, несмотря на его обманчивую внешность неуклюжего угрюмца. Дракон постоянно менял тактику, наплевав на все мыслимые правила боя, отводя удары и словно играя со смертью.
Они оба были сильны, и их бой напоминал диковинный танец под жуткую, но в то же время прекрасную песнь стали. Эту первобытную музыку, от которой в жилах стыла кровь, слушали все и каждый, порою забывая даже дышать.
Выпад Энпарса. Узкое лезвие его меча змеей скользнуло рядом с лицом дракона, едва не оставив на скуле кровавый росчерк. Брок отпрянул, но не от испуга, а чтобы нанести свой удар. Рубящий, сильный настолько, что принявшая его сталь клинка владыки заискрила. В какой-то миг я подумала, что одно из лезвий не выдюжит и просто переломится.
Но Энпарс держал удар. На его шее вздулись вены, на висках выступил пот, а мышцы застыли буграми. Два зверя в людских шкурах, которые решили поговорить на языке мечей, вели сейчас свой диалог. Взгляды, оскалы, рычание.
Владыке удалось отвести удар в сторону, и уже в следующий миг он взвился в прыжке. Бил с разворота.
Брок отступил шаг назад. Его тело — уставшее, с ссадинами и кровоподтеками, старыми белесыми шрамами — было почти обнажено. Лишь набедренная повязка, как и у Энпарса, которая скрывала мало: обычаи в этом мире соблюдались вплоть до мелочей, таких, как одежда. Все, как заповедано богами и далекими предками.
И кнесс радовал девичьи взгляды литыми мышцами, поджарым телом, на котором война тоже успела оставить свои метки.
Я неотрывно смотрела на этих двоих, то сжимая кулаки, то кусая в кровь губы. Мое сердце пропустило удар, а потом забилось вдвое быстрее, заполошно и часто, когда Энпарс, словно решив, что игр достаточно, коротко замахнулся, целя в бок противника. Брок принял удар на лезвие меча в последний момент, и в тот миг, когда кнесс распрямился, дракон ловко ушел вниз, выскользнув из — под его руки. И быстрым точным ударом, словно не мечом, копьем, достал Энпарса.
Сталь вошла в грудь владыки ровно наполовину. Последнее, что я запомнила, это удивленный стекленеющий взгляд кнесса. Он так и не успел понять, что проиграл.
Тишину, что воцарилась над площадью, можно было резать ножом. Вязкая, давящая, предгрозовая. Ее рассек голос, показавшийся мне раскатом гром.
— Небо изъявило свою волю.
Еще раз вспыхнули ярким светом камни. Старец шагнул в круг, склонился над телом, а потом протянул руку к здоровенной металлической змее, что украшала шею Энпарса. И в этот же миг его лицо посерело, словно дланник узрел то, что страшнее даже собственной кончины.
— Кнесс мертв и… Его печать тоже, — голос седобородого казался потерянным. — Она недвижима… пожелала умереть вместе с хозяином.
«Ее и не было. Это просто кусок железа, что кнесс носил для отвода глаз», — мысленно заорала я, уже готовясь к тому, что меня начнет душить неисполненная клятва. Кнесс мертв и банально некому вручать мою змеевну.
На лицах зрителей проступали растерянность и испуг. Лишиться кнесса — это беда, но все когда-то рождаются и потом умирают. Но потерять печать!
И тут Марна крикнула. Звонко, отчетливо:
— Кнесс умер, но по закону древних тот, кто бросил правителю вызов и сумел победить, сам становится вожаком. А что до печати… На пришлой невесте она есть, и вполне живая…
Все взоры обратились на золотоволосую деву. Ту, что дала надежду. Марна сейчас была подобна богине, которая улыбалась и словно изнутри сияла теплом. А я поняла: она все рассчитала. Заранее и хладнокровно.
Над толпою тем временем неслось:
— Кнесс!
— Кнесс!
— Кнесс!
Все склоняли головы перед тем, кто убил их правителя: ведь лишь Броку теперь по воле Многоликого дозволялось взять в жены ту, которая носила на шее печать. А это значит, что только дракон может стать не только кнессом, но и владетелем артефакта, дарящего плодородие и процветание всему народу.
Жар, что начал сдавливать грудь, отступил.
Меня же буквально вытолкнули к Броку. Иди, мол, выходи замуж давай.
Дракон, не глядя, взял меня за руку и повел. Как чуть позже я сообразила, к тому самому помосту, украшенному цветами. На струганых досках в центре находился белый камень, покрытый белой же простыней.
Меня словно перемкнуло. В голове отчетливо зазвучали слова дракона: «А ваши кнессы и вовсе не знают что такое стыд: берут своих жен первый раз на глазах всей толпы, едва отзвучат слова брачной клятвы».
Не хочу! Не хочу быть овцой на заклании! А оттого, что меня разыграли втемную — становилось обидно вдвойне. Сейчас я отдам печать, а завтра молодая жена станет молодым и перспективным трупом.
Едва мое тело похоронят, как Брок возьмет себе в супруги новую. На этот раз ту, которая ему люба и под стать — Марну. Видимо, вчера все же стоило остаться в подземелье и, как это не противно, дослушать все до конца.
Но ничего.
Брок, хоть уже и выполнил клятву, привел меня к кнессу, вряд ли обернется в крылатую ипостась на глазах всей толпы… Не рискнет пустить дракону под хвост столь изящную партию. А мне терять нечего.
Улыбнулась отчаянно и бесшабашно: была не была. Сыграем.
Дланник читал слова клятвы, которые повторяли я и Брок. Местный священник резал нам руки ритуальным ножом, бубнил что — то про верность и почтение. А я отсчитывала секунды.
— Теперь ты, дева Лекса, жена при муже, люби его и почитай, как главного заступника своего…
— Мы уже супруги? — перебила я дланника на полуслове.
Он запнулся от такой наглости и набрал воздуха в грудь. Явно, не чтобы коротко ответить «да» или «нет».
— Я спросила.
— Лекса… — вмешался Брок, почуявший неладное.
— Да, — опешил от моего напора старец.
— Прекрасно, — я скинула покрывало, заставив всю толпу зрителей ахнуть в очередной раз. Схватила Брока за руку и для верности вслух приказала печати: — Ползи.
Змеевна на моей шее ожила, правда как-то нехотя. Ее тело, обвивая мою руку, начало струиться и за пару ударов сердца, перетекло на запястье Брока.
Дракон, да и все вокруг завороженно смотрели на живую печать — надежду Верхнего предела.
Мне только этого и требовалась. Едва Змеевна обвила руку Брока, как я отпустила его запястье, резко развернулась, разбежал