– Боги, я думал, ты пришла, чтобы ответить согласием на мое приглашение, – фыркнул Честер.
– Честер!
– Можно просто Чес. – Парень белозубо улыбнулся. – Эрна, я не считаю, что профессор Ран к чему-то принуждает Ларику. Более того, почти уверен, что она с ним лишь для того, чтобы побаловать вниманием в кризис среднего возраста, а взамен высосать деньги. Все дорогие подарки ей явно не родители купили.
– Тогда зачем?.. – Я нахмурилась.
– Я дал тебе нужную сенсацию. Как будешь ее использовать – твое дело, – спокойно ответил он.
– Но ведь сейчас выходит, что профессор – жертва! – возмутилась я.
– Жертва, которая уже не первый год проделывает подобное с разными студентками. И да, все остаются довольны. – Парень сел на стул и пожал плечами. – Перед тобой два идиота, которые наплевали на правила в угоду личным желаниям. Одно из них носит меркантильный характер, второе… знаешь, оно тоже далеко от правильного.
– Но почему Ларика вообще решила таким образом отомстить профессору?
– Может, он не купил ей очередную шубу, – хмыкнул Честер. – А может, решила заявить о себе подобным образом. Эта девица просто обожает, когда к ней липнут скандалы.
Я пристально вгляделась в Честера. Кого-то он мне напоминал. Смутно, неуловимо, но напоминал. Вот только кого?
– Разберусь, – сказала я, совсем как Неррс недавно.
И вот теперь разбиралась. В узкой нише одного из коридоров южного крыла. Выбор места для тайных встреч, безусловно, прекрасен, это крыло было закрыто на ремонт еще три года назад – но, видимо, что-то пошло не так.
Ларика, не подозревавшая о том, что я за ней полдня следила, уже десять минут ждала профессора Рана в одной из «закрытых» аудиторий. Мужчина появился еще через десять – шел по коридору вальяжно, насвистывая какой-то мотив от популярного барда.
Я повторно активировала артефакт, зафиксировав, как мужчина проходит внутрь. Выждав пару минут, подошла к двери. Оттуда раздавались двусмысленные звуки. И сейчас бы ворваться, сделать еще один кадр и… молиться всем богам, чтобы меня не заметили. Вот только я не смогла.
Стояла подле и неуверенно переминалась с ноги на ногу.
Нет, плодить сплетни про чужую личную жизнь и копаться в нижнем белье – это не мой вариант. И не мой путь развития. Покрепче вцепившись в артефакт, я развернулась на каблуках от «Гимми Шу» и направилась к выходу. У меня достаточно информации для того, чтобы что-то предпринять, – получать новую для достоверности я не стану.
Найдем какую-нибудь другую сенсацию. Пусть даже времени до сдачи первого номера осталось феникс наплакал.
Что меня по-настоящему удивило, так это то, что мою идею со сменой цвета формы почти единогласно одобрил весь факультет искусств. Да, были споры. Да, нашлись несогласные – включая Фирса, кстати. Но победил коллективизм – те, кто выступал против, сдались под напором большинства.
Чудеса начались, когда мы пытались выбрать новый цвет. Я узнала для себя много нового. Пожалуй, слишком много.
– Нужен цвет шейки виверны! Просто, неброско, но при этом вкусно и сочно!
– Протестую! Его и так слишком много! Голосую за гуляфный.
Это, блин, вообще какой?
– Может, жонкилевый?
– Ты бы еще фениксовы глаза предложила, – фыркнула одна из девушек. – Давайте цвет влюбленной жабы.
– А мне нравится массака, – раздался тихий голос с первых рядов.
Забираю свои мысли обратно. Гуляфный вызывает меньше вопросов, чем цвет влюбленной жабы. А что это за загадочная массака, я и думать боюсь.
– Предлагаю проголосовать, – громко произнесла я, но меня не услышали. Если бы не Нира, играющая в этой задумке роль голоса, на меня бы вообще внимания не обращали.
– Так! Ну-ка тихо! – Нира оглушительно свистнула – не думала, что она и так может! – и в огромной аудитории все смолкли.
– Массака – отличный цвет! – раздалось в полной тишине.
– Сейчас староста курса напишет свое предложение по цвету на бумаге и сдаст мне, – твердым голосом произнесла Нира. – После чего каждому из вас будет дан лист с этими вариантами на выбор. Иные варианты учитываться не будут. Это понятно?
Это оказалось вполне ясным, но не сразу. Под гвалт к нам на преподавательскую кафедру легло около сотни бумаг. В две руки мы с Нирой расформировали стопку и победителем стал… темно-красный с синим отливом – именно это тут называли массакой. Так пояснила Нира, уловив мое непонимание.
Очень надеюсь, что ни боевые маги, ни артефакторы истинного названия этого оттенка не узнают, иначе шуток не оберемся.
Следующим этапом перекрашивания факультета искусств стал поиск людей, которые хоть немного понимали в магии. Благо нашлась целая треть – в противном случае из аудитории меня бы выносили, никогда не накладывала столько чар зараз. И уже через полчаса мы все стали обладателями отличной темно-красной, ближе к бордо, формы!
Победу решили отметить всеобщим походом в столовую – магам стоило подкрепиться, а немаги пошли так, за компанию.
И, признаюсь честно, мы произвели фурор. Настоящий фурор.
Кульминацией всего этого действа стало:
– Студентка Браунс, вас вызывают в кабинет ректора, – по артефакту громкой речи.
– С тобой сходить? – привычно поинтересовалась Нира.
– Нет, справлюсь, – традиционно ответила я.
Я кашу заварила, мне же и делиться рецептом. А к завтрашнему дню подготовить статью в номер. Меня проводили сочувствующими взглядами. На реакцию студентов остальных факультетов я смотреть не стала, чувствовала, что она мне не понравится.
Дорогу до кабинета ректора я знала назубок. Потому уже через несколько минут привычно стучалась в дверь.
– Входите, студентка Браунс, – раздалось усталое по ту сторону, и я повернула ручку.
Бумаг на столе образовалось еще больше, чем во время моего прошлого посещения. Да и Д. В. Неррс выглядел куда более уставшим, чем днем ранее.
– Доброго вечера! – с вежливой улыбкой поздоровалась я.
– Браунс, признайтесь, я вам нравлюсь? – поднимая на меня взгляд, иронично поинтересовался ректор.
– Чего?! – Я настолько опешила, что даже забыла сохранить холодный здравый рассудок.
– Ну, иначе я не понимаю, почему вы в который раз пытаетесь привлечь мое внимание.
– Простите, что отнимаю ваше время, – все же взяла я себя в руки, – но в данном случае именно вы вызвали меня в кабинет.
– Не расскажете, что произошло с формой студентов с факультета искусств?
– А можно поинтересоваться, как эта информация дошла до вас так стремительно? – с интересом спросила я. – Еще и каким-то невероятным образом вы выяснили, что я к этому причастна.
– Браунс – коротко сказал ректор, и я смиренно опустила взгляд.
– В уставе академии нет никаких запретов по поводу смены цвета формы.
– Зато есть требование о соответствии. Едином цвете, если вам угодно.
– Мы его соблюли, – спокойно ответила я. – Это все та же форма, выданная администрацией. И в ней абсолютно все студенты нашего факультета.
– Хотите сказать, что сейчас я не найду ни одного человека с факультета искусств, у которого сохранилась форма старого образца?
Никого! Мы проверили по всем спискам.
Вот только вслух я отвечать не стала, лишь улыбнулась.
Ректор просверлил меня взглядом, явно о чем-то размышляя.
– Вы молодец, студентка Браунс, хвалю, – внезапно выдал он.
Хотелось вновь выдать очередную «чегошку», но я сдержалась.
– Организовать сто семнадцать студентов за такое короткое время при условии, что вас в ВАКе не то чтобы жалуют.
– Сто пятнадцать, – рефлекторно поправила я и прикусила язык.
Вот зачем я вечно умничаю?! Судя по взгляду, брошенному на меня ректором, он тоже всерьез задумался над этим вопросом.
– Никак не могут обновить списки. А вместе с тем три студента были отчислены после прошлой сессии, а взамен принята я. Сто семнадцать минус три и плюс один… – пролепетала я, пытаясь хоть как-то оправдаться. Сделала только хуже.
Взгляд ректора стал еще более красноречивым. И изменился в единый момент: его лицо разгладилось, в глазах появился интерес и отголоски какой-то идеи, которая, скорее всего, мне не понравится.
– Хотите сказать, Браунс, что у вас настолько феноменальная память?
– Ну, тут не в памяти дело, – позволила я себе удивление. – Просто списки были со мной всего два часа назад, а про отчисленных я узнала от сокурсников. Виндзор, Шлейк и Фрау.
Ректор иронично изогнул бровь.
– Да, у меня хорошая память, – все же произнесла я. – И я умею работать с числами. Это у меня от…
Я осеклась. Если бы у отца и правда была феноменальная память и какие-то особенные способности, вряд ли бы его так глупо подставили. И вряд ли его подпись с магическим росчерком появилась бы на тех документах, о которых он даже не помнит! По его словам.
– …От отца, – закончил за меня ректор. – Студентка Браунс, у меня к вам предложение.
И что-то мне не понравилось в его тоне.
– Точнее, нет, не предложение! Считайте, что это наказание за нарушение общественного спокойствия, – уже совсем развеселившись, исправился ректор.
– Я не нарушала никаких правил!
– Допустим, – не стал спорить Неррс. – Однако спокойствие нарушили. Теперь артефакторы и боевики не смогут спокойно спать, настолько впечатлились дизайном формы от Браунс.
– Что за предложение? – мрачно поинтересовалась я. Что-то мне подсказывало, что до столовой я сегодня не доберусь. Но в то же время я хорошо понимала, что если окажу ректору услугу, то мне это зачтется. Где? Пока неизвестно, но точно зачтется.
– Наказание, Браунс, наказание, – поправил меня ректор. – Поможете мне со сметами и отчетами? Если вдруг увидите где-то несоответствие, просто отметите на полях. А я потом гляну повнимательнее.
Я замерла, не сводя с него непонимающего взгляда. Он что, серьезно? Даст простой студентке, которая чуть ли не вчера перевелась в его академию, доступ к важным бумагам? А если я завтра пойду и расскажу о том, что увидела? Или… еще хуже, сдам всю информацию прессе?! Это ведь его репутация!