— Ладно, подбросишь до метро. Если жены не боишься.
— Где до метро, там и до школы, — оживился сосед. — А Ляля у меня не ревнивая.
«Да и глупо ревновать к пенсионерке», — прочла я в искрящихся весельем Колиных глазах.
Оптимизма несколько поубавилось. Но и сдаваться я не собиралась.
— Ты сегодня такая хорошенькая, — Коля выдал на-гора один из дежурных комплиментов.
— Ты тоже.
— Нет, правда: шляпочка такая миленькая. И снежинки на ресничках. Прямо снегурочка!
— Снегурочки столько не живут.
— Это в век генетики и информационных технологий? — возмутился Коля моей реакции на свои слова. — Ты просто не в курсах, подруга! Они теперь до ста лет во внучках у Деда Мороза значатся.
— Ага. И плавно переходят в могилу без выхода на пенсию.
Коля хихикнул, представив воочию выдвинутую мной гипотезу. И притормозил у ворот школы:
— Хорошего дня, Снегурочка!
— Пока-пока, Дед Мороз!
Он, конечно, льстил, а я и не собиралась: в сезон Коля с супругой подвизались новогодней «сладкой парочкой» на детских утренниках и взрослых корпоративах.
— А че шанс упускать? — оправдывался возвращающийся под утро «Дед Мороз». — За неделю два месячных оклада с премиальными. Порадуем народ — и на Мальдивы. Не могу я свою девочку не баловать.
Соседи относились к вопросу с пониманием. Не осуждали — работа и работа. Не завидовали — та еще карьера, до седых висков перед пьяной толпой кренделя выписывать. Да и без Мальдив можно было прекрасно прожить.
У каждого в жизни свои ценности. Как и способы их обретения.
Я вошла в кабинет и удивилась: на доске аккуратно вычерчена синусоида, рядом слепит глаза мультимедийная установка, а на Камчатке пристроилась Алевтина Сергеевна, наша завучиха.
— У меня открытый урок? — пролепетала я под ее строгим, пронизывающим насквозь взглядом.
— Не у вас, Алина Анатольевна, у молодого специалиста.
— Практикантка?
— Я вам позже объясню.
Я присела рядом. Что-то не припомню, чтобы в конце четверти нам практикантов присылали. Контрольные, выставление отметок, составление отчетов — как же все некстати.
— Алина Анатольевна, а вы можете идти. На перемене подойдете ко мне, нужно кое-что согласовать в расписании.
Идти? А как же…
В голове складывались и тут же рассыпались бесконечные пазлы. Сознание цеплялось за возможные объяснения ситуации. Те ускользали, оставляя меня в абсолютных потемках. На негнущихся ногах вошла в учительскую и попыталась сесть в свободное кресло.
— Форточка? — спросила проверяющая тетради коллега.
— Даже не знаю… похоже…
— В общем так, Алина, — Алевтина Сергеевна уткнулась в монитор и деловито защелкала мышкой, — со вчерашнего дня ты на пенсии. И контракт как раз закончился. А тут нам молодого специалиста прислали. Оттуда, — взгляд завуча уперся в потолок. — Ну ты понимаешь…
— Не понимаю, — я решительно отказывалась понимать эти несуразные объяснения. — Меня что, уволили? За что?! На каких основаниях? И каких это молодых специалистов распределяют в школы в середине года? Особо одаренных?
— Ну это не нам с тобой решать. Да и увольнять тебя никто не собирается. Просто передаем половину ставки новому работнику. Остальное в конце года решим.
— Что — остальное? Значит, в конце года меня под зад коленкой отправят в свободный полет? Вышла в тираж? Оказалась вдруг никому не нужной?! А олимпиады? А конкурсы? А лучшие результаты на ЦТ? А тридцать лет на одном месте…
Я захлебывалась слезами, отчаянием, обидой и минералкой, любезно протянутой мне Алевтиной Сергеевной.
— Ну-ну, не стоит это воспринимать так категорично. Пойми, место человеку нужно обеспечить. А школа у нас маленькая. Три математика, из них два на полторы ставки. Ладно у тебя — тут хоть пенсия компенсирует, а у Натальи Николаевны тоже ведь полставки срезаем. А у нее ребенок-инвалид. Вот кому посочувствовать надо…
— А надомники, а платные услуги, а факультативы? — я цеплялась за жизнь, болтаясь между небом и землей. Внизу призывно маячила пропасть.
— Предлагали. Не согласилась девочка. Чуть не обиделась. Приказано обеспечить полной нагрузкой на общих основаниях.
Я молча давилась слезами, тупо оценивая положение. Конечно, для Наташи это катастрофа. Но и у меня проблем хватает: кредит, английская школа для внука, второе высшее для невестки. И отпуск, который я планировала провести на берегу далекого южного моря.
Теперь все планы летели под откос, а утренняя безнадега ширилась и высилась во всей красе на горизонте недавно еще таких безоблачных перспектив.
— Что-то не так, Алина Анатольевна? — на пути позорного отступления так некстати появился директор.
— А все не так с вашей подачи, Юрий Петрович! — рявкнула я, пытаясь справиться с подступающими рыданиями. — Умеете же вы ценить людей. Как только ветер переменится, переступите через неостывший труп — и вперед, за новыми специалистами.
— Ну не стоит преувеличивать, — поморщился шеф. — Вам же ставку сохранили. И потом стоило бы учесть обстоятельства, все под Богом ходим.
— Вот и ходите на здоровье! А меня увольте! — несло меня бурным потоком возмущения по порогам нервного срыва.
— В каком смысле? — опешил собеседник, отступая на несколько шагов назад.
Тут бы и притормозить, но эмоции сорвались с поводка:
— А в прямом! Контракт, как я понимаю, закончился? Вот и гоните меня в шею.
Пусть молодой специалист берет все! А Наташу в покое оставьте.
Очнулась я дома. Без мужа. Без работы. Без возможности все начать сначала. Нет, с первым все было не так страшно — супруг отбыл на службу в полном соответствии с графиком. В соответствии с ним же намеревался и вернуться. Зато все остальное…
— Эко меня угораздило, — шептали непослушные губы бледной копии Алины Анатольевны, слабо различимой в зеркальном полумраке прихожей. — И че делать теперь? Вешаться?
Я шмыгнула носом, нервно расшвыряла по сторонам ночевавшие не на месте сапоги. Тут бы всплакнуть, а лучше разрыдаться, расслабив затянувшую душу петлю. Но увы — этой благодати дождаться не удалось. Зато тишину квартиры распорола противная до невозможности трель звонка.
— И кого несет в час неурочный? — ласково встретила я нарушителя моего спасительного одиночества.
— Что-то ты сегодня рано, — обозначился в прихожей все тот же Коля.
— Имеются причины, — я снова шмыгнула носом: обыкновенное человеческое сочувствие пришлось бы ко двору.
Но Коля не обратил на мою слабость никакого внимания. Да и выглядел он не наилучшим образом. Похоже, не у одной меня сегодня проблемы.
— Что у вас?
— У меня Ляля.
— Я в курсе.
— Ты не поняла. Ляльку в больницу забрали. Едва до выкидыша не дошло.
— Блин-н-н… Ты заходи. Чай будешь?
— Чай? — Колю передернуло. — Мне бы… а-а-а, ладно, давай чай.
В принципе, мне бы тоже не помешало выпить. Не чаю. Кажется, в холодильнике есть бренди. И лимон…
— Она спр-р-р-равится, — шлепала я ладошкой по тугому Колиному плечу. — Мож-ж-жешь не сомневаться. Молод-д-дая, крепкая. Да и медицина у нас на выс-сот-т-те.
— Да я понимаю, — шмыгал носом мой не в меру расслабившийся компаньон. — Но у нас бизнес по швам трещ-щ-щит. Новый год на носу. Я заказов набрал на кор-pp… пор-р-р… ну этих…
Похоже, мой бренди слегка перестоял в холодильнике. И к лучшему — о своих болячках я не вспоминала минут десять.
— Ну и пойдешь на свои заказы, ты ж-ж-ж в больницу не попал, — деловито кивала я в такт Колиным жалобам. — С утречка забеж-ж-жишь к Ляльке. Потом дома пор-рядок наведешь. К обеду освободишься. Благородно получится — и о жене побес-с-с-покоился, и деньжат подзараб-б-ботал.
— Да на кой я им один сдался? — не согласился с разумными доводами сосед. — Они ж нас на пару ждут. И сценарий на двоих расписан. По рол-л-лям-м-м…
— Блин-н-н… — повторила я, наполняя рюмки остатками спиртного. В голове не задерживалась ни одна полезная мысль. Пора было переходить к чаю.
Я поднялась, налила воды в чайник. Включила газ. Яркая вспышка заставила меня отпрыгнуть. И поймать-таки ускользающую из сознания мыслишку.
— Коль, а давай я вместо Ляльки пойду.
На трезвую голову я бы ни за что не решилась выставить себя посмешищем в чужих глазах. Но бренди сделал свое дело. Правда, набекрень съехали сразу две крыши. И Коля не обнаружил в моем предложении ничего смешного.
— Могла бы, но у тебя работа.
— Ошибаешься, я абсолютно свободна. На все рождественские каникулы!
— Вреш-ш-шь!
— Книжку трудовую показать?
Через минуту мы тупо рассматривали записи в моей трудовой.
— Он ва-а-аще идиот, этот твой директор, — качал головой Коля. — Тридцать лет на одном месте. Одни благодар-р-р-ности! Вот козел-л-л-л…
— Вообще-то, коза я. Он не хотел отпускать. А на меня нашло, — тут я почувствовала, что пузырики поднимаются к носу. Плакать не хотелось, поэтому я прекратила прения по вопросу умственного состояния моего бывшего шефа: — Ладно, проехали. Когда начинать?
— Завтра, — Коля еще не верил своему счастью. — В шесть тридцать корпоратив у химиков. В девять второй, в строительном тресте. К полуночи управимся. Ты хоть не передумаешь?
— Рада бы, но у меня материальные проблемы.
— Алька! Мне тебя сам Бог послал!
— Но если подведу…
— Ты? Подведешь? — Коля полез ко мне с поцелуями. Сопротивляться я не стала: какой-никакой, а позитив. — На комплименты нарываешься, подруга? Будут тебе комплименты! Лет десять пионервожатой по лагерям каталась, такое и тонной бренди не пропьешь!
Именно последняя Колина фраза не дала мне выпасть в осадок на следующее утро.
— Старовата для Снегурочки? — беседовала я с перекошенным собственным отражением в чайнике. — Переживут. Мне тоже жить как-то надо. А у Коли карьера под откос, если сорвет корпоративы. Такое не прощают.
Полдня просидела в ванной. Извела полтюбика омолаживающей маски. Потом извела себя массажем лица. Наконец не выдержала, пригласила на дом визажистку: