— И это ты называешь отдыхом?
— Если считать, что отдых есть перемена занятий…
— А если не считать? Если я устала, Тима? Если я по радостям соскучилась?
Тима почесал затылок. И пообещал подумать.
А Рита поняла, что муж прав. Нечего губы раскатывать на то, что оказалось труднодоступным. Лучше делом заняться. И взялась за капусту. Наквасила себе и детям. Вымыла окна. Свозила внучат в зоопарк. И дозрела до ремонта:
— Ладно, Тима, звони мастеру.
— Позвоню. В понедельник.
— Чего тянуть? Выходные на носу. Может, у него как раз окошко.
— У него окошко, а у нас балкон.
— Тим, не начинай! Мне сейчас не до шуток!
— А я не шучу. Вот, — муж протянул Рите два билета.
— «Лебединое озеро»?! Балкон?! Первый ряд?! Тима…
— Я шестьдесят пять лет Тима, — хмыкнул тот, — никак до Тимофея не дорасту.
— Тимоша! — пропела Рита, повисая на крепкой мужниной шее. — Я тебя обожаю!
— Приятно слышать. Готовься. Завтра в семь поезд. Справишься?
Она бы сто раз справилась! Потому что сто лет не была в столице. И двести — на балете. И вообще все это Рите снилось. Однозначно.
И было в том сне «Лебединое озеро». И комфортный гостиничный номер. И романтический ужин в милом ресторанчике. И две приятных прогулки по вечернему Минску. И миллион потрясающих ощущений…
В уютном купе Рита увозила в родной город чемодан с подарками и впечатлениями. За чашкой чая поблагодарила мужа теплым и очень нежным поцелуем. Напомнила о ремонте.
— Я уже договорился. На послезавтра, — кивнул муж.
— Невероятно: три дня, а будто отпуск в путешествии провела. Тимка, ты волшебник! Я теперь не то что спальню — квартиру готова отремонтировать!
— Не получится. Через неделю мы с тобой в Гомель едем. На потрясающую премьеру. Надеюсь, мастер уложится, как обещал.
— Слушай! А в Гомеле я до сих пор ни разу ни была!
— И не только в Гомеле… Нам Беларуси не на один отпуск хватит…
«Снежинка»
— Люба, смею предложить Вам романтическое свидание. Приятная музыка. Хорошая кухня. Цветы. Вам понравится.
— Почему я?
— Потому что Вы — лучшая… Рискните! Не пожалеете…
«А и рискну, — подумала Люба. — Толку, что я всю жизнь дома под Жоркиным надзором просидела? Верой и правдой сорок лет супружеские обязанности исполняла. И что взамен получила? Дуру старую в компании с истеричкой, которая достала!
А вот возьму и изменю! Поделом — нечего было скандалить!»
Разбушевавшийся в голове сквозняк напрочь выветрил что-то очень важное, проснувшееся с первыми строчками этого странного послания. Что-то давнее и волнительное.
— Рискну!
— Такси будет ждать Вас в восемь. У подъезда. Кафе «Снежинка». Второй этаж, столик в эркере.
Люба навела красоту. Покрутилась у зеркала. А ведь хороша! А если лучшее платье надеть…
— И надену! И туфельки на шпильках возьму… Интересно, где этот принц меня нашел? Зима на улице, под шапкой да пуховиком мало что рассмотреть можно. Наверное, в поликлинике на приеме был. Хотя и там — маска до ушей, шапочка, халат… Или в театре? — Перед глазами поплыла последняя премьера. Люба тайком любовалась собой в зеркалах. Модная прическа, стильное платье… Муж в элегантном смокинге… — А этот-то тут при чем? «Все ненужное на слом — соберем металлолом!» Именно! Если понравится мужчина, я роман закручу! Вплоть до развода, чтобы неповадно было некоторым!
В «Снежинке» было уютно. Пастельные тона. Мерцание свечей в приборах и бокалах. Приглушенная музыка. И сказка за окнами — в подсвеченном фонарями зимнем вечере кружатся снежинки.
— Прошу Вас, — официант провел ее к столику.
На столе — бутылка советского шампанского и букет дешевеньких хризантем. Неожиданный натюрморт вызвал смешанные чувства.
— Благодарю за свидание, — послышалось за спиной.
— Жорка? А ты тут ка… — Люба не договорила — слишком силен оказался обрушившийся ураган. Из оживших ощущений, эмоций, воспоминаний.
— Люб, я идиот! Не знаю, что на меня нашло. Сорвался. Нет мне прощения! Но я искуплю. Заглажу. Постараюсь исправить. Ты только сразу не уходи. Место-то знаковое. Помнишь? С него у нас все начиналось…
Люба была здесь и не здесь. В далекой юности. Когда в «Снежинку» они ходили обедать с однокурсниками. Не было тогда ни этих модных штор, ни свечей, ни музыки. Только букет увядших хризантем да вытянутая из-за пазухи бутылка шампанского. Их первая встреча. Робкое Жоркино признание. И снегопад за окнами.
— Жор…
— Да, Любаша?
— Я прощаю… Только давай сюда почаще возвращаться…
Когда приходит праздник
— Елки-палки, лес густой! — Тома с трудом выбралась из машины.
Потому что лес. Потому что с елками. Потому что праздник любимый пропустила…
В больничку она загремела двадцатого декабря. Основательно. С реанимацией и прочими заморочками. Пришла в себя уже после праздника. Муж передал миниатюрный тортик. Но какая радость есть и не чувствовать вкуса?
Так что тортик Тома на пост передала. А сама осталась без праздника. И восстанавливался организм медленно. Сбивался то тут, то там. Тамара нервничала: скоро на работу, а тут …
— Может, недельку за свой счет взять? Боюсь, опять слягу…
— Погоди в истерику впадать, — обнял ее супруг. — Давай на выходные на дачу прокатимся. По лесу прогуляешься, воздухом подышишь, в баньке пропаришься…
— Банька… прогулка… мне бы элементарно добраться туда…
Однако добралась. Улыбнулась знакомым окнам да стенам. Оценила заботу: в доме было тепло, значит, Толя соседа протопить попросил.
Пока в себя приходила, чай пила да у огня дремала, муж дачными делами занялся. Потом разбудил Тамару:
— Пока светло, давай в лес наведаемся. В качестве тренировки.
Прошлись. Подышали. Баньку на завтра перенесли. Почаевничали в сумерках.
Телевизор посмотрели. В уютной дачной атмосфере задремали Томины тревоги.
Наутро она проснулась вполне себе бодрой. С хорошим настроением. И решилась на прогулку.
— А давай на лыжах, — подмигнул Толя.
— Ох-х-х… придется тебе обратно нас тащить…
Зимний лес встретил невероятной чистотой, свежестью, звонкой тишиной. Что-то волшебно-праздничное грезилось Тамаре под каждой заснеженной еловой лапой. Зовущее… Волнующее… Таинственное…
— Ух-х-х! — она выкатилась на поляну и зажмурилась. Кажется, на смену слабости пришли галлюцинации. В центре поляны яркими огоньками сверкала наряженная мандаринами елка. — Толя… — ухватилась она за мужа.
— Ну-ну, все в порядке. Просто праздник у нас. Новый год. Сейчас хороводы водить будем, стихи читать, получать подарки.
— Толь, где мы, а где Новый год?
— Томушка, праздник приходит тогда, когда его ждут.
Тома поверила. Проплясала два круга у елки. Стишок рассказала. И подарок получила в симпатичном конвертике. Разворачивать не стала, оставила кусочек удовольствия на потом. Расцеловала мужа. И самостоятельно до дачи добралась.
А после бани про подарок вспомнила:
— Толь! Ты самый лучший муж в мире!!! Путевка! В чудесный санаторий. На двоих!!!
— Ну да. До Египта ты сейчас, боюсь, не доедешь. А две недели отпуска никому не помешает. Да еще вместе — ну чем не продолжение праздника!
Любвеобильная Света
Что и говорить, встречаются на нашем жизненном пути любвеобильные дамы. Пусть и нечасто, но удивляют нас широтой и глубиной своих чувств. Женщинам — на зависть, мужчинам — на радость. Правда, и те и другие старательно скрывают свои эмоции.
Первые и сами себе в этой самой зависти не признаются. Да и чего завидовать, когда тут единственного бы на подвиги вдохновить. Заметьте, не пишу «удовлетворить». Потому что по уразумению большинства дам это вульгарно. И вообще: пусть удовлетворяются тем, что мы рядом. Та еще позиция. Но что есть.
Вторые… да что тут рассуждать, когда всем все понятно. Потому что любвеобильные одаривают ласками тех самых, кого первые вдохновляют. Мало им собственных счастливчиков! Однако, мало.
И вообще… порой эти пресловутые охотницы на сильный пол не имеют ни стыда ни совести, умудряясь всему свету сообщать о своих так называемых эмоциях. Возьмите, к примеру, нашу новую соседку Свету. Одно слово: профура. Да что там! Профурище! Это вам каждая приличная жительница нашего дома скажет.
Судите сами. Только и успела приехать, вещички распаковать, полы протереть. А у дверей уже мужичок околачивается. И тут же — дверь нараспашку. Хозяйка вся при параде — халатик нарядный, причесочка, губки в помаде. Бровками повела, плечиком дернула — и мужичок за той дверью исчез. Да если бы один! Одно слово — обол ьстител ьн и ца!
Думаете, стала скрывать свои шуры-муры? Ан нет! Следующим же вечерком на нашей скамеечке примостилась. Перезнакомилась в один момент. И затянула:
— Ой, девочки, как же я мужиков люблю!
Ну ни стыда, ни элементарной совести у бабы!!!
— Да и как их не любить? Николенька — свет в окошке, вежливый такой, обходительный. Норовит в любом деле помочь! Петруша ласковый до умопомрачения! Золотые руки имеет. По первому звонку, как тот Сивка-Бурка из сказки, является. Хочу — из обычной лоханки джакузи сделает. Хочу — звезду с неба, да что там — целое созвездие достанет! И на блюде серебряном поднесет. Вот это я понимаю, сервис. Шурик такой чистюля, а словом любую женщину до экстаза доведет. Стихи, между прочим, сочиняет. Любовную лирику…
— Кто бы сомневался, что любовную, — поджала губы баба Валя, старейшина нашего пенсионерского скамеечного клуба.
Тут бы Светлане остановиться, намек понять. Куда там! Летит дальше!
— Не Шекспир, конечно, но голову кружит. А Роберт Карлович…
Соседки переглянулись. Неужели и этот самый порядочный по общей оценке мужчина нашего подъезда попал в коварные сети новой соседки? Крушение идеалов!!!
Света новый взгляд проигнорировала и продолжила живописать о своих победах: