— …такой импозантный мужчина! Такие умные речи ведет — заслушаешься! А руки какие у профессора. А пальцы — длинные, трепетные. А речи… это что-то! Обожаю интеллигентов! Жаль, что у нас не матриархат. А то бы завела себе гарем. Или как бы это называлось в моем случае? Не суть важно. Главное, что они так удачно дополнили бы друг друга. Мне на счастье. Мечты… мечты…
А если серьезно, я всеми этими героями пожертвовала бы за час свидания с единственным и неповторимым…
Слушательницы насторожились: кто окажется следующей жертвой неуемного темперамента озабоченной спикерши?
— …с моим обожаемым Ромочкой! Если бы вы только знали…
— И не стыдно Вам, женщина, такие мысли прилюдно озвучивать?! — не выдержала Мария Францевна, одинокая старая дева, прожившая всю жизнь в нашем доме.
— Вот именно! — поддержала товарку Галина Матвеевна.
Я тоже поддержала. Молча. К чему такую наглость полоскать в словесных морях? Порой и тишина сильнее шторма. Правда, в нашем случае она напоминала затишье перед настоящей бурей. Но Свету погодные перспективы не пугали. Она выпрямила спину, улыбнулась, так и хочется сказать, что нагло. И выдала на-гора:
— А чего тут стыдиться, когда тебе шестьдесят пять…
— Вот именно…
— …когда ты давно и безнадежно одинока, когда в первый же день новой жизни (я о переезде, нелегко далось мне это вынужденное перемещение) тебе достается прекрасный специалист сантехник (я о вашем Петруше) и не менее замечательный электрик (Николенька из вашего ЖЭСа меня категорически потряс!). Когда клининговая компания «Чистый город» присылает тебе настоящего поэта! Когда любимый внук Ромочка радует бабушку визитами все реже и реже…
— А при чем тут тогда Роберт Карлович? — прошептала, с трудом переваривая комментарии, потрясенная неожиданным поворотом Мария Францевна.
— Как это при чем? Да мне такой сосед достался! Весь вечер варианты предлагал, пока картину к стене прилаживал. Как любимого тинейджера в бабкины сети затянуть! Остановились на интерактивной лекции по истории создания интернета. Завтра зову внука на маковый пирог с секретом. Надеюсь, не зря.
Ой, девочки, как же вам с окружением мужским повезло! Вернее, теперь уже нам. Кайфую — я, как вы понимаете, дама любвеобильная. Шагу без мужика ступить не могу. Ну такое это удобное «приспособление»!
Стимулятор боя
— На старт! Внимание! Марш! — грозно рявкнул отставной мичман Семеныч и дернул веревку, придавая корове Дусе ускорение.
Старая животина натужно простонала в ответ и выбралась из коровника.
— Уже лучше, — одобрил хозяин и затрусил по заснеженной стежке в сторону калитки.
Откровенно говоря, ускорял он больше себя. Но откровенничать было не с кем. Не с коровой же беседы разводить! А больше в округе не находилось ни одного заинтересованного собеседника. Три глухие старухи да державшаяся особняком молодая пара.
Разве что летом оживала деревня. Дети, внуки, правнуки, племянники, сочувствующие. Наезжали по выходным и в отпуска. Пололи грядки, косили траву вдоль участков, собирали вишню. Шумели за общей семейной трапезой и на речном берегу. Сновали туда-сюда. Красили, ремонтировали, облагораживали.
К Семенычу тоже наведывались. Чаще внуки. Те, что помладше. Сына с невесткой работа в городе держала. Дочку — заграница. Старших внучат — молодежные интересы. А Ромка с Владом частенько наезжали. Не столько помочь, сколько вольготно время провести. Дед — это тебе не мама с папой. Ему недосуг внуков выстраивать. Своих забот хватает.
А мог бы — тридцать лет на флоте оттарабанил. От простого матроса до мичмана дослужился, северные моря вдоль и поперек прошерстил. Хозяйство на судах своих держал аккуратно. Награды имел государственные. И благодарности всякие. Комиссовали по болезни. А то еще бы послужил. Море ему главным домом было.
С личной жизнью как-то не заладилось. Кому больной мужик нужен? Жена, подрастив ребятишек, указала бывшему моряку на дверь:
— Раньше хоть деньги в дом возил, а теперь с тебя толку ноль. Езжай к матери бока отлеживать.
Он и поехал. Прижился. Жена как-то назад звала — не вернулся.
— Не челнок я от швейной машинки, чтобы туда-сюда сновать. Мне и на родине хорошо. Живите уж сами.
Семенычу и вправду хорошо жилось в родительском доме. С утра матушкиных драничков с парным молоком навернет — и в лес. Весной сок заготавливает, летом ягоду, осенью грибы, зимой дрова. К обеду вернется. Борща похлебает, домашней колбаской закусит. Газетку на скамейке под жасмином полистает, с соседом о политике через забор переговорит. Двор в порядок приведет, воды в баньку натаскает. С отцом побалакает. Ну чем не жизнь!
Жаль, что быстро все кончилось. Ушли в лучший мир родители. За ними соседи. А там и к самому Семенычу старость в дом постучалась. Обострились хвори. А пуще всего давило отставного мичмана одиночество. Теперь, чтобы с пяток минут за жизнь поговорить, приходилось за три версты топать. А на негнущихся ногах особенно не растопаешься. Так что сократились визиты до минимума.
— Тебе больше двигаться надо, — волновалась в телефонную трубку далекая дочь. — И в поликлинике курс лечения пройти — физиопроцедуры, массаж, укольчики. На одних мазях долго не продержишься.
А чего Семенычу продерживаться? Да еще долго. Все интересное в его жизни давно кончилось. Осталась только старая Дуська да хата. Была еще псина, да и та померла все от той же старости.
Разве что внуки…
Но и им не до старика. Уткнутся в свои гаджеты, только и делают перерыв, что на обед. Порой и об ужине забывают. Пробовал Семеныч пацанят урезонивать, забавами да присмаками деревенскими соблазнять, а толку:
— Да че ты суетишься, дед? — отмахивался от заманчивых предложений Ромка. — У нас в планшетах целая жизнь. Чудеса на каждом шагу: хочешь — викингом будешь, а хочешь — маршалом бронетанковых войск.
— Да он завидует! — усмехался, не отрываясь от своей игрушки, Влад.
— Очень надо, — обиделся дед.
— А хочешь, мы и тебя научим? — загорелся Ромка. — Купим тебе бэушный какой нетбук, научим в «симулятор боя» играть.
— Симулятор боя? — удивился Семеныч. — Разве такие бывают? По опыту знаю, что симулировать в бою мало кому удавалось. Так что завязывайте вы, кхм, с этими симуляторами. Лично я только про стимуляторы слышал. И сам принимал на грудь, кхм, ну в общем…
Он смутился, вспоминая о боевых ста граммах, выдаваемых команде перед учебными маневрами. Пожалуй, рановато детям о подобных вещах знать. Или совсем не нужно. Вряд ли Ромка с Владиком свою жизнь с армией свяжут. А срочникам стимуляторы не выдают.
Семеныч вздохнул. Ему бы сейчас стимулятор не помешал. Дорожки два дня не метены, забор покосился, половики с выходных в сенях выбивалки дожидаются. Дуся опять же капризничает.
И ведь стимуляторы у него имеются. В свободном доступе. Только буфетную дверцу открыть. Но что-то не тянуло старика в последнее время на спиртное. Желудок побаливал. Давление галопом по Азиям-Европам поскакивало. Если только на праздник. Хотя и по праздникам одному не пилось.
Да и воевать теперь не с кем было. Чего уж тут стимулировать. Выведет Семенычсвою Дуську из коровника. Прогуляет ее до речки и обратно. Раз утром. Раз под вечер. Какая-никакая, а гимнастика. И ему хорошо, и Дуське приятно. Ей в темном сарае вообще невесело. Дважды в день наведается хозяин, сена принесет, воды ведро. Раньше хоть доилась, а теперь — скука скучная.
Бабки-соседки давно советовали Семенычу сдать Дуську на мясокомбинат. А он ни в какую:
— Да она мне вместо подруги боевой осталась, елки-березки-осиновы пеньки! Какой тут мясокомбинат? Это ж настоящее предательство получается! Нет уж, будем вместе до конца. А там как Бог даст.
Так и жили вдвоем. От утренней прогулки до вечерней. Кому интересно — старый старик вместе со старой коровой доживал свою старую жизнь. Обычная история.
Вот и в тот серый февральский день дошли они до развилки, где крест стоял. Постояли немного. На реку поглядели. Потом домой повернули.
Семеныч решил деревню кругом обойти, по бережку — все-таки разнообразие. Дуська перечить не стала. Миновали место, где когда-то стоял клуб. Семеныч вспомнил старые времена, киносеансы вечерние, танцы, свадьбы. Поделился. Дуська шумно вздыхала о чем-то своем, грея хозяина теплым округлым боком.
Заглянули в заброшенный двор старой школы. Прежде чисто выкошенный, он зарос бурьяном и кустарником, дверь сараюшки, где хранились дрова, поскрипывала, качаясь на одной петле.
— Непорядок, — покачал головой Семеныч, — прикрыть бы надо. Мой бы директор голову снес за такое безобразие. Эх, Михал Михалыч, некому больше здесь командовать. Разве что нам с Дуськой.
Плюнул в снег, переступил остатки забора, пошел дверь прикрывать. И прикрыл почти. Но услышал непонятный писк. Заглянул. Сперва не увидел ничего в темноте. Потом различил грязно-белое пятно в углу.
— Эй ты там, живой, что ли?
Дуська нетерпеливо замычала, поводив головой из стороны в сторону. Растерянно пожевала веревку. Недоумевала, куда подевался поводырь? Промычала еще раз. Мало того, что без толку зимой туда-сюда водит, так еще и в прятки играет, старый дурень!
Ткнулась носом в замшелый липовый ствол, пробуя на вкус яркий зеленый мох. Фыркнула недовольно — жуть как невкусно. Закусила торчащей из-под снега былинкой. Шумно вздохнула, намекая на свое нетерпение.
Из сараюшки показался растерянный хозяин. Шапка набок съехала, рукавицы из кармана торчат. Хромает больше обычного. И идет как-то несуразно. Вроде бы боком. Корова повела носом: псиной, никак, пахнет. Да откуда бы?
Бывали у Семеныча собаки, — как не бывать. Последнюю Муськой звали. Тогда они втроем прогуливались. И сам Семеныч поживее был, ходил по деревне вприпрыжку, шутил с бабками:
— Вы все холостякуете, девоньки, а я вот гаремом обзавелся — Дуськой да Муськой. По всему выходит — султан.