До калитки его тащили. Вернее, тащил мужик. А пес неторопливо семенил сзади.
— Еще в чем-то помочь? — спросил Николай, усаживая Митрича на лавочку у дверей.
— На магарыч надеешься? — проявил проницательность старик.
— Не заработал пока, — пожал плечами невозмутимый собеседник. — Я добрые дела за так совершаю. Время от времени. Чтобы окончательно не озвереть.
Старик боязливо покосился на сильные натруженные руки, испитое лицо, выглядывающего из-за спины пса. Поежился. Уж и не рад был, что от помощи не отказался. Такие и пришить могут за бутылку. Николай усмехнулся, будто мысли прочитал:
— Да не боись, мы людей не трогаем. Правда, Шарик? Мы им помогаем. Типа скорой помощи. Тому дров наколоть, тому дорожки песком посыпать, тому в магазин сгонять.
— Так я вам и поверил, — вздернул куцую бороденку Митрич. — В магазин, как же! Ищи вас потом…
— Вроде с виду нормальный дед, а как глубже копнешь — дурак дураком. С какого перепугу я из-за несчастной твоей двадцатки сволочью стану? Мне выгодней на долгосрочный найм подвизаться. Сам посуди — ты пятерку, сосед твой пятерку — глядишь, мы с Шариком и отобедали. На Переселке домов много. Сегодня ты нас накормил, завтра — другой. Не жизнь, а малина.
— Так уж и малина, — не поверил Митрич, прикидывая плюсы и минусы кочевой жизни. Минусов даже по скромным прикидкам выходило больше. — А с жильем что?
— А ты не такой дурак, каким кажешься, — оценил вопрос Николай. — С жильем имеются определенные трудности. На данный момент мы с Шариком лица без определенного места жительства.
— Бомжуете, значит? — обрадовался старик.
— Можно и так сказать. Так что насчет магазина?
— А гарантии?
Николай усмехнулся: вредность старика казалась ему забавной. Прикинул что-то в уме:
— А давай пятьдесят на пятьдесят!
— Это как же?
— А очень просто: есть у меня заначка в двадцать тысяч. Ты мне даешь столько, я же приношу тебе продуктов на сорок. Рассчитываемся и расходимся довольными друг другом.
— Так я тебе и поверил! — Митрич затрясся в противном хихиканье. — Уплывут мои денежки, як мае быць! Ищи дурака! Ишь ты, умный какой выискался — пятьдесят на пятьдесят. Кому скажи…
— Кстати, спросите у соседей. Я им белье в химчистку носил и комбикорм для курей покупал.
— Сравнил уборную с помойкой! — не унимался Митрич. — Что мне соседи твои. Нашел авторитет! Лучше меня послушай: ты мне покупаешь хлеба да кефиру на свои. С таким заказом двадцатки за глаза хватит. Приносишь. Я рассчитываюсь. И все довольны!
— А гарантии? — хитро прищурился Николай.
— Какие еще гарантии?
— Ну как же… я куплю. Принесу. А ты откажешься. Типа перехочешь. И что мне потом? Ночь с Шариком на кефире проводить? Холодновато в обнимку с кефиром спать. Ладно, не сговоримся мы. Прощевай, мил человек. Нас ноги кормят.
Человек с собакой направились к калитке. Митрич встрепенулся: того и гляди без кефира останешься. На медсестру надежда слабая.
— Эй, погодь! Как там тебя?
— Николай.
— Так и быть! Пятьдесят на пятьдесят. Согласен! Только ты мне еще муки пачку купи и геркулесу, — Митрич покопался в карманах и вытянул засаленную двадцатку. — За услугу заплачу трешку, на большее не надейтесь, не миллионер чай. Сам еле концы с концами вяжу.
— Что ж так, не заработал пенсии?
— Заработал. На пенсию-то теперь не особо пошикуешь. Сам узнаешь, когда доживешь. Хотя не уверен, что бомжам пенсии выплачивают.
— Выплачивают иногда, — грустно улыбнулся мужчина. — Я уж лет десять как на пенсии. Вот только паспорт потерял. А заодно и прописку.
— Это как же? Ты ж молодой совсем!
— В армии служил.
— Во как! Так там же пенсии нашим не чета. Давай восстанавливайся!
— Да недосуг как-то. Ладно, мы пошли. Шарик!
Пес потрусил за хозяином.
— А еще меня дураком величал, — покачал головой Митрич. — А сам-то, сам! Тольки идиоты от пенсии отказываются. Да от прописки. Нет, со мной такого в жизни бы не случилось.
Он оперся на трость и тяжело поднялся. Долго тыркал ключ в замок. Наконец сумел открыть дверь. Перевел дух, выпустил пар, сплюнул через плечо. Нелегко обходиться без помощника. Но не платить же за воздух!
— Раз трешка, другой трешка — так и обанкротиться недолго. Уж лучше социального работника вызвать. Хотя того пока дождешься. И все равно денег жалко. Разве что на квартиру пустить. А что? Мысль! Поселил бы бомжа в чуланчике, пущай по дому жилье отрабатывает!
Дошел до кухни. Поставил чайник на плиту. Остыл малость:
— Не, сразу на рожон не полезу. Присмотрюсь сперва, стоит ли эта канитель моих страданий.
— Роман Романыч, значит? Звучит! — Николай уважительно пожал малышу ладошку. — А это Шарик Николаевич.
Шарик-Мухтар вильнул хвостом, ничего не имея против нового имени. Раз уж жизнь ему досталась новая, так почему бы и имя не сменить? Он хмыкнул, улегся неподалеку, выбрав место посуше, и принялся вылизывать затягивающуюся рану.
— А вы в машинах хорошо разбираетесь? — строго спросил мальчик, переживая за судьбу своей любимицы. — Не испортите?
— Не должен, — подал голос из-за капота Николай. — В армии механиком служил. Имею представление. По крайней мере, не хуже батьки твоего.
— Почините?
— Если повезет. Деталька нам нужна одна. А стоит дорого.
— Старую отремонтируем, — заверил помощника Рома-старший.
— Это вряд ли. Ты сколько ею занимаешься?
— С лета, — смутился владелец джипа. — Думал, справлюсь.
— До следующего лета прокопаешься. На мелочи больше потратишь. Думай, водила. Думай.
— А чего тут думать? Денег все равно нет. Вам и так должен. Неделю вместе колдуем.
— Я и подождать могу. С голоду не пухнем — супруга ваша супом кормит по два раза на дню — благодать! Так что собирайте на детальку, а установить помогу. Не сомневайтесь, мы еще на вашем танке покатаемся!
— И я хочу на танке! — радостно завизжал Ромка-маленький. — Чур, я в люке буду сидеть! Чур, в люке!
— О, еще один танкист выискался! — рассмеялся Николай. — А мы все никак команду собрать не могли. Кино про четырех танкистов смотрел? И про собаку.
— Угу, — кивнул Ромка-маленький и с уважением взглянул на лежащего неподалеку пса. — А это тот самый Шарик?
— А то! Прошу любить и жаловать.
— Па, — обратился малыш к отцу после кратковременного раздумья, — а можно я Шарику свой кекс отдам? Ему понравится.
— Тебе тоже понравится, — ответил отец из-под машины, — а Шарику лучше косточек вынеси. Мама вчера курицу тушила, должны остаться.
Шарик следил за развитием событий краем взгляда. Дремал, разомлевший от покоя и сытости. Все складывалось как нельзя лучше: с утра он забегал в свой старый двор — тот никуда не делся, стоял себе и стоял, огороженный новеньким свежевыкрашенным штакетником. Будку убрали, а грязь оставили. Должно быть, для Мухтарова преемника. Вот уж кому не повезет! Ни тепла, ни покоя, ни приятных воспоминаний.
Между делом пес заглянул к Бульке, поделился новыми впечатлениями. Познакомился с симпатичной пуделихой нечистых кровей, недавно поселившейся в доме под черепичной крышей. Пообещал захаживать. Девушка была хороша, грех такую упускать. Пробежался до тупика и обратно. Облаял велосипедистов. Обогнал такси. Трижды отметился в облюбованных местах. Вернулся к Николаю. Эх, хорошо! Свобода! Еще бы крышу над головой заиметь постоянную, а то и охранять нечего.
Нет, против подвала он ничего не имел. Нормальное жилье, особенно когда под боком друг сопит. Вот только дворник грозится милицию вызвать. И блохи заедают. Шарику, практически переставшему быть Мухтаром, хотелось погреть свои старые косточки у печки.
Или получить в собственность новенькую просторную будку. Мягкий кожаный ошейник, как в детстве. Закрепленную на стальном тросе цепь — для особых случаев. Уверенность в завтрашнем дне и стабильность. Для себя и для приятеля, которого он почти признал своим новым хозяином. Вот только какой хозяин без хозяйства? Того и гляди пропадет — загребут за бродяжничество (слыхал он такую пугалку от Николая) или заболеет. Мечты, мечты, быстро же они меняются. Вместе с жизнью. Прежние-то актуальность свою подрастеряли. И о чем ему раньше мечталось? О глупостях каких-то, должно быть. Не то что сейчас…
— Ну как, решился? — Митрич сурово хмурил брови, недовольный долгим отсутствием потенциального домработника. — Свято место пусто не бывает, гляди, упустишь свое счастье!
— Не думаю, что ваша кладовка счастьем зовется, — Николай выпустил изо рта колечко табачного дыма, — да и сопровождающих обязательств многовато.
— Так и быть, — сдался Митрич, — стирку на себя беру. Только, чур, машинку починить!
— И это называется уступки? Мне за машинку пятьдесят тысяч без торга дают. А ты готовку с уборкой да участок вешаешь.
Митрич пытался отыскать более заманчивые для помощника условия. Приходилось выкручиваться: явившиеся по объявлению женщины просили втридорога. И собирались работать не больше трех дней в неделю. И кто их балует? Скрутить бы говнюка в бараний рог, честное слово! Нового знакомого упускать ох как не хотелось. Во-первых, руки золотые. Во-вторых, жилье ищет, а у Митрича три комнаты свободны и кладовушка. Кстати… Эх, была ни была!
— Уговорил! Я тебе спаленку с отдельным входом отдам. Живи на здоровье!
Спаленку? Шарик насторожился: как бы не лопухнулся Николай — дело-то выгодное. Глядишь, и будка новенькая выгорит! Вместе с цепью.
— И пса на довольствие беру! Только без изысков.
— Предложение интересное, — оценил маневр Николай. — Мы подумаем.
— Да чего тут думать?! — топнул ногой от накатившей ярости хозяин.
— Да хоть о характере твоем. И о режиме работы. На круглосуточную вахту я не согласен. Мне деньги зарабатывать надо. Ну и вечера свободные иметь…
— Знаю я твои вечера — бухать без просыпу…
— А я о чем? Ну и характер: одной рукой манишь, другой в лобешник норовишь вмазать. Я к свободе привык. И Шарик тоже.