Абиев вытаращился на Павлова так, словно тот заговорил с ним по-китайски.
– У меня все чисто, адвокат, – проговорил он. – Я никому подлости не делал!
– Ранее вы тоже занимались коммерцией. В девяносто девятом году привлекались к уголовной ответственности за мошенничество, были осуждены и отсидели три года. Увы, человек в бизнесе всегда имеет врагов, как явных, так и скрытых. Так что?
Лицо Джафара потемнело от гнева.
– Я и сам знаю, за что сидел, – сквозь зубы протянул он. – Не надо мне напоминать.
Павлов взглянул на часы. Время, предоставленное ему для беседы с Абиевым, истекало.
– Мне нужен адвокат, – сказал Джафар, исподлобья глядя на Артема. – Я больше ничего никому не скажу. Хватит.
– Обращайтесь к следователю. Проблем нанять защитника нет, их сейчас пруд пруди.
– Пруд пруди, – тупо повторил азербайджанец, и его крупные пальцы вдруг судорожно сжались, с хрустом сломали ручку. – Мне пришлось заложить свой дом, – прошипел он. – Тот самый, в котором живут моя жена и дети. Я влез в долги, продал машину. И все из-за этого Гвоздева и Черемесова! Из-за них мне скоро придется идти в грузчики! Товар сгорел, деньги исчезли! Как я буду нанимать адвоката, на что? Вместо денег дам ему свой грязный костюм?!
– Черемесов? Кто это? – прищурившись, осведомился Артем.
Джафар устало откинулся на стуле.
– Это он подставил меня. Сергей Черемесов, в «Ойл-Корпорейшн» он сидит, начальник какой-то.
В кабинет заглянула следователь, вопросительно посмотрела на Павлова.
– Уже все, – сказал адвокат, сложил документы в папку, кивнул на прощание Абиеву и вышел из кабинета.
«Тебе, парень, сейчас лучше в тюрьме отсидеться», – подумал Павлов, спускаясь по ступенькам к выходу. – Там ты будешь под надежной защитой. Неизвестно, какие еще сюрпризы для тебя приготовлены».
Тут ему позвонила Дарья.
Голос женщины был встревоженный.
– Артем, ты сейчас не очень занят? – спросила она.
– Что-то произошло?
– Ты не поверишь, но с тобой хочет встретиться Кирилл.
На мгновение адвокату почудилось, что он ослышался.
– Ты имеешь в виду своего бывшего супруга?
– Вот именно. Позвонил в дверь, принес цветы. Извинялся долго. Что самое удивительное – трезвый. Сказал, что у него к тебе важный разговор.
Павлов посмотрел на часы.
– Он сейчас где?
– Во дворе. Сказал, будет ждать, – ответила Дарья.
– Я буду через полчаса.
Скатывание вниз
Коршунов бесцельно мерил шагами опустевшую квартиру. Его расфокусированный взгляд с лихорадочной растерянностью блуждал по стенам, словно он впервые оказался в незнакомом помещении и теперь отчаянно искал выход наружу.
– Это все какой-то бред, – пробормотал он вслух. – Это не должно было произойти. Не со мной!..
«Но это случилось. Именно с тобой», – заявил внутренний голос.
Николай с силой сжал смартфон, который не выпускал из рук с той самой минуты, как ему сообщили об отстранении от должности вице-президента ассоциации бокса. А все из-за этого гребаного допинга, обнаруженного в анализах Тигра, которого Коршунов усиленно продвигал по карьерной лестнице. Если бы не проклятый клембутерол, обнаруженный в моче парня, то Николай сейчас отмечал бы победу Тигра, буквально купался бы в деньгах. Вместо этого он, издерганный, злой и невыспавшийся, сейчас бестолково бродит по комнатам, словно тень отца Гамлета. Это приводило его в состояние глухой безысходности.
«Не забудь про штрафные санкции, – шепнул ему внутренний голос. – За использование запрещенных препаратов на бойцов налагаются кругленькие штрафы. Тигр – твой подопечный, ты ручался за него».
Коршунов уставился на телефон, сжатый в руке. На едва уловимый миг ему показалось, что этот прямоугольник, отливающий глянцем, ухмыляется ему прямо в лицо.
«Убийца».
В памяти тут же всплыл листок, обнаруженный тогда в лесу. У Николая вдруг возникло чувство, будто он держал в руках свой смертный приговор. Его передернуло. Он с размаха бросил смартфон на пол. От удара по экрану расползлись нити трещинок, но почему-то именно они вызвали некоторое облегчение у Коршунова.
Он потер глаза. Веки его пощипывало от хронического недосыпа.
«Долги, – мягко произнес все тот же голос. – Как насчет этого?»
Он озлобленно пнул ногой телефон и двинулся в гостиную.
Конечно, долги. Их, как известно, надо возвращать. А назанимал Николай немало, клюнул на уверения Банкира срубить, как говорится, бабла на халяву.
Кредиторы торопили с выплатой, и ему пришлось выставить на продажу загородный коттедж. Но за него он выручит максимум двадцать миллионов, а ему, учитывая общий долг, штраф за допинг, а также за несостоявшийся бой, понадобится в десять раз больше.
Николая бросило в ледяной пот.
Неужели придется продавать квартиру? Их уютную, роскошную трешку в сталинке на «Войковской»?
«Это ничего не решит. Эта квартира максимум тянет на двадцать пять лимонов. У тебя останется хата покойной матери, двушка в Люберцах. Переедешь жить туда с семьей? – поинтересовался внутренний голос. – Все намного серьезней».
Коршунов тяжело опустился на диван.
Только сейчас до него стало доходить истинное положение вещей. До сих пор текущие неурядицы представлялись ему эдаким неудачным совпадением, стечением обстоятельств, хотя где-то в глубине души у него зрело ощущение, что он все глубже и глубже погружается в трясину. Теперь же то, что казалось Николаю диким, непрекращающимся кошмаром, стало явью, жуткой и беспощадной.
Но финансовые проблемы – это ладно. А как насчет бумажки с надписью «Убийца» и того психопата, который до смерти напугал его супругу в примерочной бутика и сжег ее платье? Ведь кто-то упорно и настойчиво напоминает ему о подвигах, совершенных в молодости!
Коршунов вдруг представил, что на него медленно, но неуклонно опускается многотонный пресс. Он лежит на разделочном столе и с ужасом смотрит, как чугунная махина с каждым биением сердца приближается к нему. Еще немного, и от него останется блин, сочащийся кровью.
«А вдруг это все одна цепочка? – неожиданно подумал он, кусая губы. – Что, если эта травля – хорошо продуманная и целенаправленная акция?
А если это так, то кто за этим стоит? Кому нужна такая замысловатая многоходовка?»
Пока этот изворотливый педик крутил финансы инвесторов в каких-то фондах и на биржах, у Николая еще оставалась надежда на то, что деньги, вложенные в банк, можно вернуть вместе с наваром, набежавшим в виде процентов. Но потом вдруг все резко накрылось медным тазом. Банкир совершил сальто-мортале с восьмого этажа, а в моче Тигра нашли допинг. В результате он, Коля Коршунов, оказался в полном дерьме. Вот и сказке конец.
– Почему Банкир покончил с собой? Крышу сорвало? – проговорил Николай, глядя на аквариум с золотыми рыбками.
Они неспешно шевелили плавниками, равнодушно поглядывали на него.
– Потому что знал, что не вернет денег, – мрачно ответил он сам себе. – Банкир не сомневался в том, что я сниму с него три шкуры, если он начнет крысятничать. Что-то пошло не так. Значит, деньги исчезли. – Коршунов еще раз взглянул на безмятежных рыбок и вдруг с изумлением поймал себя на мысли о том, что испытывал к ним острую зависть. – Мне бы ваши проблемы, – буркнул он. – Поплавали, пожрали и спать. – С его губ сорвался тяжелый вздох.
Итак, что на выходе? Банкир мертв, бабки тю-тю. «Прайм-банк» закрыт, комиссией Центробанка проводится аудиторская проверка. Абиев, работающий в связке с Банкиром, на связь не выходит.
«Нужно двигать к Джафару домой, – решил Коршунов. – Нечего сидеть тут и сопли размазывать».
Он подобрал с пола телефон, потрогал пальцем трещину.
«В моем положении швырять на пол дорогую технику – недопустимая роскошь», – пронеслась у него мысль, и ему стало тошно.
Подумав немного, Коршунов все же решил предпринять еще одну попытку связаться с Абиевым. К его несказанному удивлению, азербайджанец мгновенно взял трубку.
– Банкир написал, что ты закрыл вклад, Джафар, – вместо приветствия произнес Николай. – Из-за этого я не смог вовремя забрать свои деньги. Это правда?
– Банкир уже на том свете. Этот паскудник выпрыгнул из окна.
– Это я и без тебя знаю! Перед смертью он написал…
– Мало ли что он тебе писал! – перебив Коршунова, огрызнулся Абиев. – Даже если так, то это мое право распоряжаться бабками! Будешь мне советы давать, как тратить мои деньги? Захочу, переведу их в фонд памяти Чингисхана! Или в толчок их смою, понял?!
– Джафар, фильтруй базар. Ты должен был предупредить, – сказал Коршунов, из последних сил сдерживаясь, стараясь не взорваться. – Ты знаешь, что мог подставить кого-то из нас, не предупредив о снятии всех денег!
– Ничего я не закрывал! – заорал азербайджанец, тоже выходя из себя. – Идите к шакалам вместе со своим дохлым Банкиром!
Николай опешил. Еще никогда Абиев не срывался до подобного психоза.
Осененный догадкой, он осторожно спросил:
– Проблемы, Джафар? Только скажи честно!
– Еще какие, Коля, – выдавил из себя азербайджанец. – Я сам на мели, менты мне два дела шьют. Черемесов, тварь, под меня копает, мои склады с товаром сжег! Войну мне объявил, сын верблюда!
– Черемесов? – потрясенно переспросил Николай. – Вы же с ним кореша. Еще с девяностых.
– Я таким корешам кишки наружу выпускал, как баранам, – презрительно бросил Джафар. – Гнида он, а не кореш мне. А я его своим братом считал.
– Джафар, мне надо к тебе подъехать, – проговорил Коршунов. – Здесь что-то не так. И Банкир на себя руки наложил! А вдруг его вальнули?
В трубке ненадолго воцарилась тишина, затем Абиев проговорил:
– Я невыездной, Коля. Менты меня со всех сторон обложили, суки, подписку о невыезде оформили. Мои земляки последние деньги собрали, чтобы меня в камеру до суда не сунули. Остались крохи, я на них билеты жене с детьми взял. Пускай в Баку пересидят, пока все не уляжется. У меня Самира вот-вот родит. Вот когда устаканится, приезжай.