Сурин кивнул.
— Теперь о машине. Не слишком ли сложно получается?
— Да куда уж проще!
— Смотрите, водить ее будут вчерашние крестьяне, мне важно, чтобы «Атлантико» вышла надежной, простой и удобной в ремонте и обслуживании. Усиленный двигатель какой планируете?
— Шестьдесят лошадей. С ним без груза будет выдавать километров пятьдесят, с грузом в полторы тонны или с прицепом — тридцать-сорок.
— Отлично, то есть с заменой двигателя и пары узлов у нас получится легкий тягач для орудия… Вот еще что: предусмотрите установку на раму вертикальной дуги с вертлюгом в верхней точке.
— Зачем? — изумился Сурин.
— Чтобы ставить туда пулемет. Вес и силу отдачи я вам сообщу в ближайшее время.
Сурин тут же выудил из кармана логарифмическую линейку, сдвинул полозок, потом еще раз, еще…
— Одной дугой не обойтись, нужно ставить и раскосы, иначе отдачей будет выламывать из крепления.
— Ну, вам и карты в руки, рассчитывайте, как правильно.
Когда закрытая часть совещания закончилась, Джонни первым вышел в приемную и чуть не налетел на Панчо. Тот буквально отпрыгнул в сторону, сверкнул глазами, но промолчал. Несколько обалдевший Ося переводил взгляд с одного на другого, когда его тихо спросил Эренбург:
— Джозеф, у вас нет ощущения, что они в ссоре?
— Еще как есть, Илья! Прямо искры летают, неясно только, какая кошка между ними пробежала…
Пробежавшую кошку они увидели чуть позже, на похоронах — в соборе группа молодых рабочих окружала красивую девушку, на которую при каждом удобном случае смотрели Джонни и Панчо. Она же, казалось, не обращала на них никакого внимания, слушая проповедь самого епископа Овьедо и Астурии монсеньора Хуана Батисты Луиса-и-Переза — Грандер приказал сделать все по высшему разряду.
Рыдали женщины в черном, к тому моменту, когда суровые работяги вынесли из церкви на плечах шесть гробов, с Атлантики натянуло плотные тучи, зарядил обложной дождь и без того печальная церемония приобрела унылый вид.
Мэр и епископ остались у собора, прочее начальство рассосалось по дороге, когда процессия под неумолчные гудки техники шла сквозь недостроенный поселок и мимо наполовину возведенного завода.
На городском кладбище промокшие Джонни, Ося и Панчо бросили по горсти земли в могилы, обняли напоследок плачущих вдов и детей, и ушли, оставив на месте только родных и близких.
Уже у ворот кладбища они услышал позади сильный голос:
— Товарищи! Проклятый капитализм снова убил наших друзей…
Джонни резко обернулся, но за толпой говорившего не разглядел.
— Панчо… ты знаешь, кто это?
— Нет, раньше не видел.
— Узнай, — бросил Джонни.
— Интересно, когда, если мы завтра уезжаем в Барселону?
Джонни резко развернулся, Панчо набычился, но между ними влез Ося:
— Стоп-стоп-стоп! Совсем рехнулись? Что случилось-то?
— Ничего, — выдохнул Грандер. — Пошли, нам еще финансы посчитать надо.
Они устроились в управлении, во временной комнатке Джонни, мало походившей на кабинеты мультимиллионеров: никаких тебе картин и скульптур, сплошь чертежи, кальки, папки с отчетами и даже недопаянный то ли приемник, то ли тестер на столике в углу, откуда заметно тянуло канифолью, зато окно от пола до потолка.
После доклада Оси Джонни даже повеселел — истрачено всего около тридцати миллионов долларов и примерно столько же предстоит истратить в следующие два года.
— Мне казалось, что мы угрохали миллионов сто…
— Казалось ему… — протянул Ося и откинулся в кожаном кресле. — Креститься надо, когда кажется! Но вообще-то стоит несколько умерить расходы. Тот же нефтяной терминал, неужели без него не обойтись? Мы что, нефтяники?
— На то количество машин, которое я хочу производить, в Испании попросту не хватит бензина.
— А зачем тебе столько машин?
Джонни молча вытащил советский пакет, привезенный из Парижа, вынул из него пачку листов и передал друзьям. Ося и Панчо склонились над машинописными страницами, едва не стукнувшись лбами.
— На хрена? — только и спросил Ося через несколько минут. — Это же частная армия, назови мне хоть одну причину, по которой она нужна?
— Если для всех, то причина в подготовке инструкторов и демонстрации нашей продукции в боевых условиях.
— И где ты собрался воевать, мистер Грандер?
— Уверяю тебя, с войной дело не задержится,
— Да хоть в Китае, — внезапно поддержал Панчо. — Или в Латинской Америке, там постоянно заварушки.
— Так. Хорошо, — положил отчет Триандафиллова Ося. — А если не для всех?
— Если не для всех, то здесь будет фашистский мятеж.
Всю дорогу до Барселоны в том же личном поезде на три вагона Ося недоумевал — откуда у Джонни такая уверенность? Почему он считает возможным вкидывать деньги в наем инженера Фольмера и чуть ли не покупку у него завода? Есть же знаменитые «томми-ганы», зачем тратить деньги на разработку своего пистолета-пулемета? Да еще неизвестно, выйдет ли что-нибудь из этой затеи… Но Джонни, едва германский агент по найму отчитался о контактах с Фольмером, приказал перетащить немца в Испанию, гарантировав ему собственное производство и полную свободу в проектировании.
Теперь вот «Испано-Сюиза»… Но тут хотя бы можно продать каталонцам лицензии на американские моторы, хоть Pratt & Whitney, хоть Allison, но зачем обязательно строить свой авиазавод? Так и не найдя ответов на уйму новых вопросов, Ося уткнулся носом в блодинистые волосы Клэр и задремал под стук колес.
В Барселоне Эренбург прямо расцвел — настоящий большой город! Полтора миллиона человек! Пока Грандер, Шварц и Вилья прощупывали руководство «Испано-Сюизы», Илья гулял по городу и слушал разговоры, насколько позволяло знание языка. За один день он увидал четыре митинга и бесчисленное количество листовок, криво прилепленных на любую подходящую поверхность. В большинстве говорилось о необходимости снизить арендную плату, часть желала обучения на каталанском языке, но изредка попадались и требования немедленной анархо-коммунистической революции. Изредка потому, что полицейские срывали такие листовки в первую очередь.
— Если вы соберетесь строить тут завод с поселком, у вас будут отличные перспективы, мистер Грандер, — доложил Илья за ужином. — Город за последние десять лет вырос почти вдвое, очень трудно с жильем. За свою комнату рабочие будут вас на руках носить, тем более слухи о ваших заводах в Астурии разошлись по всей Испании. Чего только не рассказывают, прямо-таки рай на земле.
— Отлично, отлично, вот завтра и поедем выбирать площадку…
— И ты будешь мотаться между Овьедо и Барселоной? — дожевал Ося.
— Что поделать, придется.
— А почему бы тебе не обзавестись самолетом? А то сутки на поезде это слишком долго.
Джонни замер, обдумывая неожиданное предложение, а потом вытащил записную книжку и быстро зачеркал карандашиком.
— Ося, отпиши в Москву, Куйбышеву, не продадут ли они лицензию на самолет «У-2» конструкции Поликарпова. И пусть наши ребята в Америке поищут самолет на четыре-пять пассажиров со скоростью километров в двести пятьдесят. По-моему, Сессна уже построил что-то похожее…
— Самоле-ет… — неожиданно протянул молчавший доселе Панчо. — Чур, я буду пилотом!
— Только если вы помиритесь, — ухмыльнулся Ося, разглядывая опешивших друзей. — Ну что, парни, мир?
Глава 9Навстречу выборам
Генриха Фольмера я представлял эдаким сухоньким старичком-педантом, а приехал высоченный дядька, да еще в таком цветастом галстуке, который сделал бы честь любому стиляге пятидесятых. К этому прилагались круглые очки, громадные уши лопухами и крайне серьезное выражение лица — образ противоречивый и потому убойный.
Рвущееся наружу хихиканье пришлось усилием воли задавить, поскольку он приехал не на работу, а для налаживания выпуска своего пистолета-пулемета. Несмотря на аховую ситуацию с фирмой (Рейхсвер, ранее плативший за его изыскания, из-за кризиса прекратил финансирование), Фольмер опасался бросать налаженное дело в Германии и переезжать в другую страну. А вот лицензию продал с удовольствием, доходов у него сейчас хрен да ни хрена — как доложили наши хедхантеры, все висело на не слишком жирном контракте с Болгарией, сотни на две автоматов, что ли.
Вот я и вытащил его в Овьедо, показать стройку, дабы Генрих оценил размах и серьезность вложений. Первый день ушел на протокольные мероприятия — встречу, знакомство с автомобильным конструкторским бюро, ужин в кругу ближайших соратников. Затем мы объехали будущие заводы, рабочий поселок и всю социальную инфраструктуру, уже обретшие узнаваемые очертания,
— А где вы собираетесь производить оружие? — задал он естественный вопрос. — Будет отдельный цех на автозаводе?
— Я намерен разместить заказы на местных фабриках, две из них в Овьедо и три рядом с Бильбао, — была у меня мыслишка не затевать новую стройку, а прикупить один из этих заводов и разместить на нем производство Фольмера.
Смотрины мы начали по соседству, на государственной Fabrica de Armas de Oviedo, но столетнее производство, занимавшее здания еще более древнего монастыря, техническим уровнем не блистало. Фабрика в Трубиа, основанная еще до наполеоновских войн, здание имело посовременнее, но все равно старое. Темноватые цеха или, скорее, мастерские, пропитанные запахами окалины, масла и пороха, слабо похожие на поточную линию.
Сразу по окончании визита Фольмер предложил ехать в Бильбао. Туда всего триста пятьдесят километров, но по местным дорогам на машине уйдет весь день, так что мы отправились на моем поезде — в нем хоть поработать можно. Тем более, что пути мини-станции подходили вплотную к забору фабрики Astra.
Частные оружейные заводики в Стране Басков неслабо поднялись в годы Мировой войны, когда европейские армии скупали любые изделия, способные выстрелить, и потому отстроились лет десять тому назад вполне в современном духе. Правда, жесткий конструктивизм бетонных каркасов и громадных окон странно сочетался с декоративными капителями колонн.