Сзади кто-то гыгыкнул.
— Мы с вами в экономических отношениях, я покупаю, вы продаете…
— Вы эксплуататор! — выкрикнул Рикардо.
— Да, спасибо, я в курсе этой теории. Но наше взаимодействие строится на принципах «выгодно-невыгодно». Я готов пойти навстречу по условиям труда или социального обеспечения, но политика на предприятии совершенно не нужна, для нее есть, — я обвел рукой помещение, — «Народный дом» или кафе. А если вас что-то не устраивает, давайте договариваться…
— Мы не договариваемся с буржуазией! — вспылил анархист и гордо вышел.
Двое или трое рабочих последовали за ним, остальные принялись выспрашивать меня про анонсированный недавно аэроклуб и лагерь для детей работников на лето. Говорили долго, за окном окончательно стемнело, я малость охрип, и говорили бы дальше, но в комнату ввалился Ларри:
— Пожар! Горит второй цех, склады и угольные бункера!
Сразу в трех местах?
Это поджог.
Пожалуй, легкий ручной пулемет мне бы не помешал…
Глава 10Полет шмеля за секунду до пробуждения
Дребезжал колокол, выли сирены машин, к пожару сбегались и вечерняя смена, и свободные от работ. У второго цеха, ближнего к конструкторскому бюро, распоряжался Сурин — гнал зевак растаскивать штабеля досок, ставил людей с лопатами гасить головешки, показывал, куда тянуть шланги…
— Что горит? — спрыгнул я с подножки.
— А? — заполошно обернулся Сурин. — Вон, всякое барахло…
У стены готового и остекленного здания полыхал строительный мусор — остатки лесов, обрезки толя, мешки и тому подобное.
— Станки целы?
— Так их еще и не монтировали, вон, под навесами, в ящиках, мы их в первую очередь проверили. Сейчас все потушим, ничего страшного.
— Задержка большая будет?
— День от силы.
Я хлопнул Сурина по плечу, вскочил в машину, и Ларри рванул к угольным бункерам. Наравне с хранилищем ГСМ это самый опасный в смысле огня объект, оттого и заводское пожарное депо построили рядом, вот они и расстарались, к нашему приезду возгорание задавили.
Хуже всего дело обстояло на складах — там огонь уже развернулся во всю ширину деревянного здания и слился в сплошную стену, оранжевые сполохи рвались наверх и таяли в ночном небе. Гудело пламя, с напористым треском сгорали вложенные деньги, звонко и страшно лопались от жара стекла.
Туда мы добрались, когда Панчо и его ребята уже навели некоторый порядок. Панику пресекли, суматоху организовали, из набежавших рабочих сколотили расчеты и теперь окапывали пожар с трех сторон и тушили с четвертой. Деловито гудел автонасос, сочились влагой пожарные рукава, где не хватало шлангов — выстроились люди, передававшие по цепочке ведра от гидрантов. Самые отчаяные, вооружившись баграми, растаскивали тлеющие брусья, чтобы пробиться внутрь.
Вот сейчас бы хоть какой танк не помешал — таранить ворота склада или вообще снести опоры, завалить все…
Мы с Ларри встали в одну из линий и включились в монотонный ритм с ведрами. В ночной тьме, разорванной отсветами пожара, я разглядел Хавьера, Рикардо и еще много знакомых лиц — вплоть до того, что несколько инженеров примчались в наброшенных на пижамы пальто и тушили вместе со всеми.
И еще металась испуганная лошадь, а ее ловил худой как жердь возчик, размахивая несуразно длинными руками. Откуда они взялись, я подумать не успел — скрипнул тормозами пожарный грузовик, освободившийся от тушения угля, следом второй, третий…
Тугие струи вбивали пламя в землю, среди рабочих послышался смех — одолели стихию!
К полуночи склад превратился в поле тлеющих угольков, все равно шипевших, когда их проливали по третьему разу. Работяги устало садились куда попало, сплевывая черную от копоти слюну. Состояние после пары часов в дыму одуревшее — звуки доносились глухо, нос забит, реакции заторможенные, как мешок на голову нахлобучили.
Ларри снял куртку, встряхнул ее и принялся чистить от налипшей сажи, тщательно разглядывая под фонарем и чуть ли не принюхиваясь. Хотя что там нюхать — от всех тянет сладковатой гарью, все перепачканы. Хавьер вообще похож на черта — лицо перемазано, слипшиеся от пота волосы стоят торчком, как рожки.
Рикардо, сидя прямо на подножке пожарной машины, на которую укладывали опустевшие шланги, пошарил по карманам и вытащил пачку папирос. Едва он чиркнул спичкой, как на него налетел пожарный:
— Эй, здесь нельзя, видишь?
Он ткнул туда, где некогда висела табличка «Не курить!», но вместо нее торчал лишь обгорелый столбик.
— Не курить, ха…
— Скажет тоже, ха-ха!
И все вокруг захохотали, особенно покатывался Хавьер, вставивший пальцы в прожженные в бушлатике дырки и веселившийся еще и от этого.
Утирая слезы от смеха, Рикардо заметил мою грустную рожу:
— Что, сгорели твои денежки?
— Да хрен с ними с деньгами, главное, что люди целы.
— Хм…
Подошел Панчо, такой же чумазый, как все вокруг, и доложил:
— Целы, только несколько ожогов, пара ушибов и один дыма надышался. В больничку увезли.
— О, Панчо! Распорядись в столовой, чтобы сообразили чего перекусить и вина там, что ли…
— Вино… это хорошо! — у Рикардо на черном лице блеснули зубы и белки глаз.
Кувшины с вином, стаканы, хлеб, сыр, хамон и оливковое масло поставили на притащенные столы. Внезапному пикнику не помешал даже ночной холод — от пожарища ощутимо веяло теплом.
— Завтра надо объявить выходной, — предложил Панчо. — Заодно на выборы сходят.
— Мы не пойдем, — резко возразил Рикардо и встал, намереваясь уйти.
— Сядь! — я дернул его за рукав так, что он чуть не расплескал вино. — Вот объясни мне, вы же с буржуазией боретесь?
— Ну, — буркнул анархист.
— А почему не везде? Почему только в избранных местах?
— Мы не собираемся играть на чужом поле по чужим правилам!
— Ну почему чужое-то? Кортесы[14] ладно, там никаких шансов. Но выборы-то муниципальные? Вы же вроде хотели либертарного коммунизма в муниципалитетах, так что же от инструмента отказываетесь?
— Дело принципа.
Так и ушел. Остались только горячие угольки на земле, холодные звезды в небе и нравственный закон во мне. Хотя насчет нравственного закона соврал — голову поджигателю оторву без вопросов.
С утра клевавший носом Панчо представил мне, тоже не спавшему всю ночь, первые результаты. Его отдел по горячим в буквальном смысле следам опросил более двухсот человек — где был, что делал, куда шел, кого видел и так далее. Информации ворох, а толку чуть.
— Подозрения хоть есть?
— Да подозрений навалом. Прежде всего анархисты.
— Они же тушили наравне со всеми! — вспомнил я Рикардо.
— У них левая рука не знает, что делает правая, — энергично потер глаза Панчо. — Какая-нибудь «боевая группа» FAI, о которой в CNT даже не догадываются.
— А кто речь на похоронах говорил, узнал?
— Все говорят, что заезжий, но скорее всего врут, было несколько оговорок.
— К нам еще католики присматриваются, будут и от них агитаторы.
Панчо скривился, как от зубной боли и прихлопнул ладонью пухлую пачку опросных листов:
— Нам бы с этим для начала разобраться… — он встал и подошел к висевшей на стене схеме заводского участка и принялся показывать на ней пальцами: — Того же Рикардо видели здесь, а потом здесь, и еще вот здесь.
— Знаешь что, зайди в чертежку, пусть они тебе сделают на кальке десяток таких схем.
— Зачем???
— Посади кого из толковых ребят наносить результаты опроса. Одна калька — кого где видели в девять часов, вторая — в девять ноль пять и так далее.
В кабинетик постучался и проник референт с отчетом о поведении персонала в критической ситуации — не без огрехов, конечно, но в целом люди зря не мельтешили, не голосили, а почти все включились в тушение пожаров. Надо бы разработать на будущее порядок действий в таких случаях, чтобы вообще исключить суматоху.
Последней легла мне на стол табличка с убытками. Мы быстро просмотрели строки с объемами и ценой, повздыхали над «итого», а потом Панчо поднял глаза на референта:
— Кто поставлял материалы, известно? Нет? Уточните!
Тот забрал таблицу и удалился.
Чутье не подвело Панчо — почти все сгоревшее на складе было поставлено компаниями Абехоро. И если там такой же скверный и негодный материал, как на рухнувших лесах, то этому жуку прямой интерес спалить склад и прикрыть свою задницу.
На третий день после выборов к нам приперлась пожарная комиссия от городской алькальдии. Ну да, самое время — а раньше-то вы где были?
Нудели они ровно как в оставленном мной времени, разве что опрессовку огнетушителей не проверяли. Как выяснилось, мы все делали не так: не так расположили цеха, не так построили (ага, это в многократно опробованом американском проекте!), не так летели, не так свистели… Мне предъявили даже отсутствие табличек «Не курить!» — тех самых, что сгорели при пожаре. Поэтому все нужно немедленно прекратить, а что прекратить нельзя — запретить.
В конце концов, я просто пригласил толстенького сеньора с тоненькими усами а-ля король Альфонсо к себе, открыл несгораемый сейф и выложил перед ним пачку сотенных песет:
— Десять тысяч и мы расходимся друзьями.
— Прошу прощения, сеньор Грандер, но…
— Ну нет так нет, я сейчас прикажу охране вышвырнуть вас с территории завода. Выбирайте.
Спорить и уговаривать не хватало никаких сил. Чертовски жаль красивых новеньких банкнот с изображением El Gran Capitan — полководца Гонсало Фернандеса де Кордоба, но времени и сил жалко еще больше, не обеднею.
Председатель комиссии покраснел, воровато оглянулся на дверь и снова уставился бегающими глазками на пачку денег, а потом мягкой лапкой сгреб ее к себе в портфель. Все-таки тысяча долларов — это тысяча долларов.
Я даже проводил его через приемную, где кроме инспекции меня встретил слегка растерянный референт с газетой, от которой шел запах свежей типографской краски: